Цзи Шуанъюй раньше всегда находил какой-нибудь укромный уголок, чтобы снять грим, но сегодня ему не повезло: по дороге постоянно попадались люди. В такой обстановке он не мог позволить себе расслабиться, иначе, увидь его кто-то бродящим по улице в образе висельника, непременно обругал бы за дурную примету.
Добравшись до Переулка Малого Барабана, он был уже почти дома. Цзи Шуанъюй поспешил снять шляпу и повязки с головы, чтобы позже, когда он окончательно отмоет грим с линии роста волос, было удобнее.
Здесь было тихо, людей почти не встречалось, вот только темно хоть глаз выколи. Эх, бедный район: городские власти даже фонари сюда не удосужились провести. К тому же архитектура Переулка Малого Барабана была своеобразной, отчего по нему вечно гуляли сквозняки, а шаги гулко отдавались эхом. Цзи Шуанъюй-то привык, а вот дети в округе по вечерам носа из дома не высовывали.
Стоило ему сосредоточенно взяться за грим, как из темноты внезапно донесся чей-то голос. В такой глухой ночи внезапный оклик до смерти напугал Цзи Шуанъюя. Тот от неожиданности подпрыгнул так, что слова незнакомца даже не успели уложиться в голове. Он стремительно обернулся.
Фонарь погас, и при свете холодного серпа луны Цзи Шуанъюй лишь смутно разглядел высокую фигуру да пару глаз, пристально уставившихся на него.
Не прошло и двух секунд, как Цзи Шуанъюй, едва успев открыть рот, чтобы что-то сказать, увидел, как незнакомец застыл и плашмя повалился назад. Раздался глухой стук.
Цзи Шуанъюй лишь с опозданием закончил свою фразу:
— ...Ты меня до смерти напугал.
Сказав это, он и сам не нашелся, что добавить:
— ...
Просто невероятно. Цзи Шуанъюй коснулся лица — грим как грим, ничего сверхъестественного. Обычно люди, увидев такое, просто ворчат, что это плохая примета. Неужели это он так резко обернулся, а тот оказался не готов?
Цзи Шуанъюя охватило чувство вины: «Ай, правду говорят, плохие у нас в труппе порядки! Разрешили бы снимать грим в гримерке, никого бы не пришлось пугать!»
Реформы. Как будет возможность, нужно обязательно провести реформы.
— Брат, ты как? С тобой всё в порядке? Ты только не вздумай помирать! Если с тобой что случится, мне только и останется, что вслед за тобой отправиться! — Цзи Шуанъюй запричитал так жалобно и искренне. — У меня ведь совсем денег нет, у-у-у-у.
Причитая, он нащупал пульс на шее и запястье незнакомца. К счастью, жив!
Зимой оставлять человека на улице было нельзя, но незнакомец оказался крупнее Цзи Шуанъюя, поэтому тому пришлось тащить его волоком до самого дома.
— Старший брат, а это кто? — дети окружили их, тыча пальцами в плащ и ощупывая волосы гостя.
— Случайный прохожий. Случайно напугал его до обморока, пришлось притащить сюда, — Цзи Шуанъюй потрогал руки гостя — ледяные.
— Может, позвать лекаря? — шмыгнул носом второй брат.
Цзи Шуанъюй замер:
— ...Ты решил меня жизни лишить?
Деньги, которые он только-только заработал, еще не успели согреться в руках. Он планировал купить всем зимней одежды да хоть немного мяса, а визит врача мог оставить их совсем без гроша.
— ...Посмотрю, как придет в себя. Если совсем худо будет, тогда и позовем! — Цзи Шуанъюй переживал, не повредил ли тот голову при падении. Он не был настолько бессердечным, чтобы бросить человека, иначе оставил бы его на улице сразу. Раз уж напугал до обморока, нужно нести ответственность.
— Старший брат, у тебя такой страшный вид.
Рядом внезапно раздался тихий голос.
— Кто! Кто здесь?! — вскрикнул Цзи Шуанъюй, заметив, что это младшая сестра стоит рядом. Он, еще не оправившись от испуга, выпалил: — Это ты страшная!
Сестра:
— ...
Впрочем, это замечание заставило Цзи Шуанъюя поскорее смыть грим висельника. День выдался тяжелым, и, закончив с умыванием, он просто толкнул спасенного на кан, и они все вместе тесно улеглись спать.
***
Чжоу Сыинь медленно пришел в себя. Он понял, что лежит на уже остывающем кане в какой-то глубокой, обветшалой комнате. Рядом с каном сидели трое детей и один юноша. Юноша был словно из снега и нефрита изваян, даже в помещении он не снимал шапку. В его чертах виделось что-то смутно знакомое, а слабый свет из окна скользил по его чистому лицу, словно окутывая его тонкой вуалью, будто тот сошел со страниц сновидения.
— Вы в порядке? Прошу прощения, что напугал вас прошлой ночью, — застенчиво произнес юноша.
Воспоминания о ночном ужасе постепенно возвращались. Неужели это было недоразумение? Чжоу Сыинь был еще в замешательстве и машинально возразил:
— Кто сказал, что я испугался?!
Если не испугался, то отчего же упал в обморок? Юноша бросил на него взгляд:
— А-ха-ха, ну раз не испугались, то и славно. А то я боялся, что придется оплачивать медицинские счета.
Он медленно снял шапку, и из-под нее показались белые волосы.
В полумраке, вместе с его лицом, возникло нереальное, почти демоническое ощущение, отчего у Чжоу Сыиня перехватило дыхание, а сердце сжалось.
— Недопонимание вышло. Я работаю в оперной труппе, вчера был загримирован. А белые волосы — это от... э-э... недоедания, ранняя седина. Если почувствуете себя плохо, можете найти меня в оперном театре Чанлэ, меня зовут Цзи Шуанъюй. Ну, а это мои четверо братьев и сестер... — Цзи Шуанъюй представился.
Проснувшийся разум Чжоу Сыиня лихорадочно заработал. Ранняя седина, конечно, бывает, хотя обычно волосы не седеют так равномерно, но всякое случается. Он не был завсегдатаем театров, не знал Цзи Шуанъюя и не догадывался, что тот поседел за одну ночь.
Однако он внимательно присмотрелся к цвету волос Цзи Шуанъюя и все равно почувствовал что-то неладное: оттенок был непохож ни на одну виденную им седину. Он по-прежнему сомневался в словах собеседника.
Он снова уставился на изящную, как первый снег, внешность Цзи Шуанъюя, совсем не подходящую этому месту. Как странно: живет в такой бедности, а выглядит как изнеженный аристократ, слишком уж сильный диссонанс! И потом, раз он из оперной труппы, неужели он настолько знаменитый актер, что смог сохранить такой вид? Но почему тогда живет здесь? И какая опера может ставить в центр сюжета висельника?
Стоп... Чжоу Сыиня внезапно осенило, и он похолодел от ужаса.
Четверо? Но ведь здесь всего трое детей!
Его прошиб холодный пот. Неужели он все еще в кошмаре?
В этот самый момент рядом раздался дрожащий детский голосок:
— Брат, хочешь воды?..
Чжоу Сыинь:
— !!!
Откуда здесь взялся еще один человек?!
Волосы на голове зашевелились, сердце разорвалось, душа ушла в пятки! Раз привидение — значит, и его сестра — привидение!
Чжоу Сыинь закатил глаза и снова лишился чувств.
Сестра:
— ...
Цзи Шуанъюй:
— ...
...Похоже, на расходах все же не сэкономить.
Ну почему моя младшая сестра такая незаметная, такая мастерка прятаться, что мне делать!
В конце концов, Цзи Шуанъюй, скрепя сердце, пошел за лекарем. Сам он никого не знал, но мать Сюй Синьюэ постоянно болела и наблюдалась у врача. По совету Сюй Синьюэ он отправился в одну из медицинских лавок Хуася.
Ученик за стойкой вежливо ответил:
— Лекарь сейчас на выезде к одному семейству, в ближайшее время не сможет прийти. Я выпишу вам талон с названием заведения, подождите дома.
Поскольку в переулке не было нумерации домов, вызывать врача было неудобно: не станешь же спрашивать у каждого встречного: «Эй, это у вас больной есть?», это к беде. Поэтому существовал такой способ: лекарь давал записку, больной приклеивал ее на дверь, чтобы потом врач мог легко найти дорогу.
Цзи Шуанъюй очень спешил, но медицинские услуги были неразвиты, без рекомендации лезть к первому попавшемуся он не хотел — кто знает, каков тот в деле. Пришлось взять красную бумажку и вернуться ни с чем.
Здоровье у Чжоу Сыиня оказалось крепким: только Цзи Шуанъюй приклеил записку на дверь, как тот снова пришел в себя.
На этот раз Цзи Шуанъюй учел прошлые ошибки: он распахнул дверь, впуская холодный ветер и дневной свет. Первое, что он сказал:
— Не бойтесь, мы все люди! Солнца не боимся!
Чжоу Сыинь:
— ...
На этот раз он присмотрелся: при свете дня тени у всех имелись, хоть и выглядели они по-прежнему слишком красиво.
— Вы в порядке? — Цзи Шуанъюй встретился с ним взглядом на несколько секунд, заметил, что гость снова таращится на его волосы, и поспешил натянуть шапку. — Вы этого боитесь? Я лучше прикрою. Я позвал лекаря, скоро он придет и осмотрит вас, вы ведь уже дважды падали в обморок.
Чжоу Сыинь сурово отрезал:
— Не боюсь! И лекаря не надо!
Цзи Шуанъюй:
— Я беспокоюсь, вдруг у вас осложнения, два раза ведь падали...
Чжоу Сыинь:
— Какие еще два раза! Ничего подобного!
Цзи Шуанъюй:
— ...
Чжоу Сыинь перевел дыхание и достал из-за пазухи перьевую ручку:
— Но у меня кружится голова. Дай бумаги, я напишу рецепт, купишь лекарства.
Цзи Шуанъюй:
— ...
Бедняга... до сих пор голова кружится от испуга.
У Чжоу Сыиня не только кружилась голова, но и руки были слабыми. От всего произошедшего он чувствовал себя униженным: внутри все кипело, но выплеснуть гнев не получалось. Черт возьми, этот человек своими глазами видел, как он дважды терял сознание, так что о том, чтобы на него кричать, не могло быть и речи — он сам чувствовал себя ниже травы.
Видя его состояние, Цзи Шуанъюй вызвался помочь:
— Давайте я запишу под вашу диктовку.
Чжоу Сыинь, который еле держался, передал ему ручку.
Цзи Шуанъюй взял ее и написал на бумаге слово «рецепт», проверяя нажим. В его доме, кроме туалетной бумаги, ничего не было, но он нашел в старых книгах родителей небольшой чистый лист — писать на нем было удобно.
Чжоу Сыинь заметил, как тот держит ручку: хват был верным, движения уверенными и быстрыми — совсем не похоже на человека, у которого в доме не нашлось даже куска бумаги.
Чжоу Сыинь продиктовал названия лекарств, Цзи Шуанъюй записал их и показал:
— Правильно?
Чжоу Сыинь взял листок, пробежал глазами и невольно воскликнул:
— Ого!
Цзи Шуанъюй:
— Что, что-то не так?
— Нет, — Чжоу Сыинь посмотрел на него. — Ты умеешь писать кистью?
Цзи Шуанъюй безразлично ответил:
— Ну, немного умею.
Его небрежный ответ заставил Чжоу Сыиня усомниться в себе: казалось, для этого человека это пустяковое дело. И правда, каллиграфов было много, например, мать Чжоу Сыиня мастерски подражала стилю Янь Чжэньцина, привнося в него свое видение, и славилась своим почерком при жизни.
Насколько славилась? После ее смерти стоимость ее работ выросла в сто раз...
В общем, с его-то семейным бэкграундом Чжоу Сыинь с первого взгляда оценил уникальность почерка Цзи Шуанъюя, который явно проистекал из глубокого знания каллиграфии кистью. Он был поражен. Такой талант и красота — почему он оказался в трущобах? Этот человек был... во всем абсолютно неуместен в этом месте.
Чжоу Сыинь по-прежнему чувствовал неловкость из-за вчерашнего, но, глядя на эти строки, невольно проникся уважением к таланту.
Цзи Шуанъюй же по-прежнему оставался в неведении, полагая, что все образованные люди того времени умеют писать и кистью, и ручкой, а письмо для них — обычное дело, так же как для него самого — выставлять свет на сцене.
— Ну так что, верно? Пойду куплю лекарства? — спросил Цзи Шуанъюй.
— ...Хорошо, — ответил Чжоу Сыинь, а затем окликнул его, дал два юаня и серьезно добавил: — Сдачу оставь себе. И запомни: если кто-то будет меня искать — не говори ни слова. Сегодня мы с тобой не виделись!
Цзи Шуанъюй:
— ...
Он хотел что-то сказать, но промолчал. Ладно, дважды напугал человека и еще получил деньги, это он в большом выигрыше.
— Второму брату, пошли со мной — купим заодно ватные куртки и конфет! — стоило Цзи Шуанъюю это произнести, как дети с радостными криками посыпались следом.
***
Чжоу Сыинь смотрел вслед удаляющемуся Цзи Шуанъюю. В памяти всплывало вчерашнее лицо в полутьме, похожее то ли на человека, то ли на призрака, и легкий, естественный почерк на бумаге. Говорят, почерк отражает характер человека, а его манера письма была самобытной, исполненной достоинства...
— Истинный мастер, чья красота затмевает город, — невольно прошептал Чжоу Сыинь, погружаясь в раздумья.
В пустой, бедной комнате раздался тонкий детский голос, полный искреннего недоумения:
— ...Э-э, это значит, что мой брат красивый?
Чжоу Сыинь:
— !!!!
Чжоу Сыинь без всякого выражения на лице повернул голову. Оказалось, в комнате остался один ребенок.
— ...
...Пусть я лучше снова упаду в обморок.
http://bllate.org/book/26298/3149731
Готово:
