Чжоу Цзюань растерялась от такого вопроса, приоткрыла рот и смутилась еще сильнее:
— Тогда… Минчжэн был в чужой комнате, к тому же держал чужой кухонный нож…
Шу Нин сделал шаг ближе:
— А почему он вообще смог войти в комнату мужчины?
Чжоу Цзюань:
— Говорят, дверь не была заперта.
Шу Нин кивнул:
— Значит, Инь Минчжэн целыми днями дежурил у чуьей двери в ожидании, пока тот в какой-то день забудет закрыть замок, чтобы зайти и украсть вещь?
— Это… — Чжоу Цзюань потеряла дар речи.
Шу Нин усмехнулся:
— Тебе не кажется это абсурдным? Зачем ему непременно воровать вещи у мужчины? Ты же сама только что сказала — всего-то мобильник да фотоаппарат, у кого в каком доме их нет? Почему обязательно нужно красть у какого-то мужика? Если бы пришлось ждать, пока мужчина откроет дверь, ему бы пришлось караулить целыми днями. Разве Инь Минчжэн сидел в засаде у него под дверью каждый день?
Чжоу Цзюань растерянно хлопала глазами, не зная, что ответить.
Если вдуматься во всю эту историю сейчас, в ней зияли бреши на каждом шагу, так почему же тогда никому и в голову не пришло посмотреть на это с такой стороны?
Неужели из-за того, что все с самого начала заклеймили Инь Минчжэна вором?
— Но почему он вообще оказался в доме этого мужчины?
— Вот это как раз у него и спроси.
Шу Нин изначально хотел заставить ее рассказать, как именно Инь Минчжэн оправдывался перед ней в те дни, но Чжоу Цзюань выдала:
— Я… я не знаю.
Шу Нин едва не выплюнул полный рот крови. Глубоко вздохнув, он переспросил:
— То есть Инь Минчжэн действительно в столь юном возрасте занимался воровством?
Чжоу Цзюань торопливо затараторила:
— Минчжэн тогда был совсем маленьким, ничего не понимал, а потом осознал свою ошибку…
У Шу Нина на лбу запульсировала жилка:
— Что именно он говорил?
— А?
Шу Нин уже бесился от одного ее робкого, забитого и безвольного вида. Повысив голос, он потребовал:
— Я спрашиваю, как Инь Минчжэн объяснился с тобой?
Чжоу Цзюань испуганно вздрогнула и залепетала:
— Он сказал, что этот мужчина тайком нафотографировал его целую кучу, а еще пытался поцеловать. Он очень разозлился, поэтому зашел к нему в комнату, чтобы забрать снимки, а потом они подрались…
Шу Нин глубоко вздохнул:
— Почему же ты тогда не рассказала правду?
Скажи она хоть слово — и общественное мнение не стало бы травить Инь Минчжэна в одни ворота.
Чжоу Цзюань покачала головой:
— Кто бы в такое поверил? К тому же, если выносить на свет такой позор… нам потом людям в глаза смотреть будет некуда.
Шу Нин замер. Окончательно и бесповоротно замер.
А затем он вдруг начал смеяться. Смех становился всё громче, так что он чуть не согнулся пополам.
Чжоу Цзюань от этого смеха растерялась и даже немного рассердилась:
— Чего ты ржешь?
Шу Нин покачал головой:
— Позор? И подумать не мог, что услышу от тебя такое.
Лицо Чжоу Цзюань залила краска стыда:
— Это что еще значит?
Шу Нин презрительно бросил:
— Вы с Инь Цяном — кто из вас не позорище?
Чжоу Цзюань остолбенела, а затем ее всю затрясло от гнева:
— Не смей… не смей смотреть на нас свысока! Пусть мы бедные, но в будущем… в будущем всё наладится! Обязательно наладится!
Выражение ее лица было настолько твердым и серьезным, словно фраза всё наладится была железобетонным фактом.
Любой другой на его месте лишь усмехнулся бы, сочтя это бредовыми фантазиями, но Шу Нин, читавший роман, вдруг ощутил жуткую дрожь.
Чжоу Цзюань собиралась воссоединиться со своим биологическим сыном.
Раз уж всё должно было наладиться, им непременно потребовалось бы заставить родного сына унаследовать состояние семьи Вэй. Иначе, если бы его просто выставили за порог, как бы они смогли жить лучше?
Она и в самом деле…
Шу Нин свирепо посмотрел на эту женщину: слабую и забитую во всем остальном, но в некоторых вопросах просчитывающую всё с холодным расчетом.
Нет, нельзя позволить ей добиться своего.
Инь Минчжэн должен как можно скорее вернуться в семью Вэй, чтобы наладить родственные связи, а этот фальшивый товар, подсунутый ею в особняк Вэй, обязан немедленно катиться обратно и забирать уготованную ему с рождения жизнь.
Не сказав Чжоу Цзюань больше ни единого слова, Шу Нин быстрым шагом вошел в лифт, поднялся на семнадцатый этаж и вернулся домой. Включив компьютер, он принялся искать в интернете адрес резиденции семьи Вэй.
Как он ни старался, никакой информации отыскать не удалось.
Разочарованный Шу Нин уткнулся лбом в стол.
В дверь постучала госпожа Цай:
— Нин-нин, я приготовила тебе целебный суп для ума, иди скорее выпей.
С тех пор как он разбил голову, госпожа Цай ежедневно потчевала его миской бульона для мозговой активности, щедро сдобренного грецкими орехами, красными финиками, ягодами годжи и прочими тонизирующими снадобьями.
Потягивая приготовленный госпожой Цай суп, Шу Нин отрешенно подумал: интересно, а пил ли маленький злодей когда-нибудь суп, сваренный лично для него одной лишь Чжоу Цзюань?
На следующий день в школе Шу Нин привел в порядок свое место. Едва успев засунуть ранец в парту, он услышал шум и гам.
Инстинктивно подняв голову, Шу Нин увидел, как в заднюю дверь класса входит представитель движения мазафакеров с ошеломляющей фиолетовой стрижкой, от одного взгляда на которую у людей начинали дергаться веки.
— Какая у Инь Минчжэна вообще эстетика?
Многие ученики средней школы увлекались аниме и косплеем, надевая на головы парики, но носить в школу подобный загадочный парик, как Инь Минчжэн, — в Средней школе Лунпаньшань он определенно был первым.
К тому же эти волосы выглядели до жути фальшивыми, а прическа была совершенно нелепой. Если бы не красивое лицо, его бы, наверное, просто избили и вышвырнули вон.
— Глаза режет. Даже будь он писаным красавцем, такую эстетику я не вывезу.
Шептались девочки с передних парты.
Остальные согласно закивали.
— А я уж думал, он подстригся и его вкус пришел в норму, но оказалось…
Все дружно разочарованно вздохнули.
Шу Нин не испытывал презрения. Вспомнив вчерашнего приставалу-мужчину, он вдруг отчасти понял, почему маленький злодей намеренно уродовал себя и создавал образ громилы.
Не отрывая глаз, он наблюдал, как малец, игнорируя любые пересуды, с сумкой на плече подошел к своей парте, откинул стул, сел, уткнулся взглядом в ранец, наводя порядок на столе, а затем неожиданно поднял голову и яростно зыркнул на самого Шу Нина.
Шу Нин тут же отвел взгляд.
Теперь ему даже смотреть не разрешают.
Эх.
Ему ведь просто хотелось узнать, пил ли его маленький злодей молоко, ел ли полезную еду?
Раньше он толком не пил молока и не получал кальций, как же он вырастет высоким?
Шу Нин искренне и истово переживал, словно заправский родитель.
Маленький злодей расстегнул портфель, вытащил корочку молока, пакетик орехов и пакет зерновой муки, аккуратно расставив всё это на столе.
Сидевший спереди Ван Шэньшэнь обернулся и, заметив содержимое его парты, изумленно ахнул:
— Ого, какое полезное питание!
Маленький злодей, казалось, только и ждал этих слов. Уголки его губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки, но он тут же вернул себе суровое выражение лица и процедил:
— Мама собрала.
Мама собрала.
Он походил на нищего ребенка, который, получив единственную конфету, не мог удержаться и хвастался ею перед всем миром.
Видя сияющее лицо мальца, Шу Нин вдруг почувствовал укол жалости в груди.
В какой же эмоционально ущербной семье нужно расти, чтобы хвастаться даже элементарным завтраком!
— Твоя мама так добра к тебе! — восхитился Ван Шэньшэнь. — Моя тоже хороша: каждый вечер заставляет пить Цзяньчжибао, говорит, для развития интеллекта. Будто ум — это не врожденное, делать ей нечего!
Шу Нин попытался осторожно вклиниться в разговор:
— Моя мама теперь каждый вечер пичкает меня супом для ума, до смерти боится, что после того падения мозги неправильно срастутся.
Ван Шэньшэнь расхохотался:
— Ну тогда мы точно братья по несчастью.
Заслышав голос Шу Нина, маленький злодей тут же замолк. Напустив на себя свирепый вид, он вскрыл коробочку с молоком и принялся пить его, закусывая орехами.
Ван Шэньшэнь полюбопытствовал:
— И это всё, что ты ешь?
Маленький злодей бросил:
— Нормально.
Шу Нин замер, до него внезапно дошло: он ведь никогда прежде не видел, чтобы маленький злодей ел в классе по утрам. Если сегодня он смог принести завтрак с собой, то почему не делал этого раньше?
Неужели…
Его кулаки постепенно сжались, и он с трудом мог заставить себя поверить в этот вывод.
Ван Шэньшэнь протянул:
— Раньше я вроде не замечал, чтобы ты завтракал?
Маленький злодей ответил:
— Не люблю.
Шу Нин взбесился и со злости грохнул ладонью по парте.
Сидевшие вокруг одноклассники испуганно вздрогнули:
— Чё… чего ты?
Шу Нин сжал кулаки и медленно опустился на стул.
Если маленький злодей раньше не завтракал, да еще и в те времена, когда у него порой не было и обеда, значит, он питался раз в день? Неудивительно, что он вечно спал, уткнувшись лицом в парту — он же был настолько голоден, что у него просто не оставалось сил! Разве тут устоишь без сна?
Что из себя представляет Инь Цян, Шу Нин прекрасно знал и раньше. Однако он всегда думал, что Чжоу Цзюань к мальцу относилась сносно, но после нескольких встреч понял, насколько та была прижимистой. Заставить ее раскошелиться ради Инь Минчжэна? Да ни за что.
И это в нынешнюю-то эпоху — морить ребенка голодом!
Мать твою.
Шу Нин скри Зубами. Похоже, придется докупить еще и хлеба.
Вернувшись вечером домой, он снова подстерег Чжоу Цзюань, вручил ей купленные маленькие булочки с напутствием отдавать их Инь Минчжэну на завтрак, и только после этого поднялся к себе.
На следующий день в школе Шу Нин специально проследил за мальцем: в завтраке маленького злодея и впрямь обнаружилась сдоба, и он наконец смог выдохнуть.
Шу Нин надеялся, что теперь-то питание мальца придет в норму, но прошла всего неделя, как он заметил: еды на парте у маленького злодея становится всё меньше.
Сначала были и хлеб, и молоко, и орехи, и питательный порошок, чуть позже — только хлеб, молоко и орехи, затем — исключительно хлеб да молоко, а под конец осталось лишь одно молоко…
Шу Нин не выдержал.
В купленном им ящике было двадцать четыре бутылки молока, три больших пакета хлеба, а орехи и сухие смеси рассчитывались на целый месяц вперед. Как ни крути, этого добра должно было хватить на двадцать четыре дня, но прошла всего неделя с небольшим, а от всего запаса осталось одно молоко. Что за чертовщина?
Ван Шэньшэнь тоже удивился:
— Чего ты только молоко глушишь?
Маленький злодей помолчал пару секунд и обронил:
— Дома поел хлеба.
Шу Нин знал, что тот врет. Хоть маленький злодей сейчас с ним и не разговаривал, сам Шу Нин понимал его уже гораздо лучше и научился угадывать мысли по малейшим изменениям в мимике.
Этот ребенок явно сидел впроголодь.
Не удержавшись, Шу Нин спросил:
— А куда делись орехи и питательный порошок?
Маленький злодей холодно и надменно зыркнул на него и промолчал.
Встревоженный Шу Нин вечером снова притащил Чжоу Цзюань целую кучу добра и набросился с расспросами:
— Инь Минчжэн пьет по утрам одно молоко, в чем дело? Куда делись его хлеб, орехи и порошок?
Лицо Чжоу Цзюань приняло неловкое выражение.
Хоть она ничего и не ответила, Шу Нин сам догадался обо всем и опешил:
— Вы всё сожрали?
Только тогда Чжоу Цзюань выдавила:
— Ребенок у нас больно жалостливый, не захотел в одиночку деликатесы уплетать, заставил нас тоже есть. А его отец не может спокойно смотреть на хорошую еду, обязательно отберет…
У Шу Нина от злости загудело в голове.
— А питательный порошок? Вы-то, два взрослых лба, какого черта питали порошок для мозгов?
Выражение лица Чжоу Цзюань стало еще более кислым:
— От… отдали людям.
— Отдали людям? — Шу Нин вытаращил глаза.
Чжоу Цзюань тут же зачастила:
— У Минчжэна бабушка приболела, мы не смогли поехать навестить, вот и передали хоть какой-то гостинец. Минчжэн сказал, что ему этот порошок без надобности, вот мы и отправили его бабушке…
Заметив, что лицо Шу Нина потемнело до синевы, она принялась оправдываться:
— Я сама не хотела брать это добро, но ты ведь предупреждал, что нельзя говорить про пожертвования, вот я и соврала, будто мы купили всё по дешевке. Они еще и недовольны остались, отчитывали меня за транжирство…
В ее голосе прорезалась обида.
В эту секунду в голове Шу Нина билось ровно три слова: мать твою.
Скрипя зубами, он процедил:
— Ну и совесть у вас…
Чжоу Цзюань беспомощно вздохнула:
— По правде говоря, я бы и сама не стала есть, но вы же все прекрасно знаете нрав отца Минчжэна — если в дом принесли еду, он ни за что не оставит ее нетронутой.
Шу Нин на мгновение замер, понемногу остывая. Как ни бесила эта ситуация, слова Чжоу Цзюань были суровой правдой.
Разве мог этот ублюдок Инь Цян смотреть, как его сын жрет деликатесы, и оставаться в стороне?
Это он сам не учел всех нюансов.
Успокоившись, Шу Нин заявил:
— С сегодняшнего дня буду давать вам вдвое больше продуктов… и еще накину сверху двести юаней каждую неделю, чтобы вы покупали мясо и овощи и хоть немного улучшили свой рацион.
Чжоу Цзюань очень обрадовалась, но тут же замялась:
— А благотворитель разрешит?
Шу Нин бросил:
— Я отвечаю за распределение средств. Сколько скажу выделить — столько и будет.
Чжоу Цзюань пришла в неописуемый восторг. Сжимая в руках пакет, она неуверенно протянула:
— Только вот… двухсот юаней, кажется, маловато.
У Шу Нина чуть кровь носом не пошла от ярости. Она что, решила обобрать его до нитки?
http://bllate.org/book/26285/3148248
Готово:
