Завеса тайны вокруг развода вот-вот должна была рухнуть, и этот обед после выписки из больницы был обречен пройти под знаком всеобщего лицемерия.
Кто бы мог подумать, что из-за того, как Цун Сюй то и дело с улыбкой накладывал еду в тарелку Лу Шэньфэя, да еще и крайне радушно ухаживал за впервые пришедшим к ним домой Фэй Пэнчэном, атмосфера за столом стала поистине жутковатой.
Лу Дада мысленно содрогнулся: *Охренеть, это что за цирк? Его реально так стимулировала новость о разводе?*
Отец и мать Цун Сюя тревожились: *Что делать, как теперь заговорить о разводе?*
Янь Но паниковал: *Шеф, ты что творишь?!*
Фэй Пэнчэн мысленно подсчитывал убытки: *Раздел имущества — утечка информации — падение стоимости акций — совет директоров, допрос с пристрастием — развод — переоформление долей — шторм в компании — конкуренты воспользуются моментом и подставят подножку — банкротство — я труп.*
Да это же не обед, а прощальная трапеза смертника!
Пожалуй, только Лу Шэньфэй выглядел вполне безмятежным. Уплетая за обе щеки, он даже завел разговор с Цун Сюем:
— У меня тут дела, я после обеда поеду.
Цун Сюй кивнул:
— Угу, езжай по делам. Если у самого ничего срочного не останется, я через пару дней тоже вернусь в город А.
Лу Шэньфэй предупредительно напомнил:
— Карту выписки не забудь, вернешься — обязательно покажись врачам в местной больнице.
— Да помню я, — отмахнулся Цун Сюй.
— Когда ты соберешься возвращаться, я, возможно, буду в командировке.
Цун Сюй пожал плечами, непринужденно бросив:
— Ничего страшного, созвонимся тогда, и всё.
В конце концов, пока он найдет адвоката, тоже пройдет немало времени.
Остальные мысленно подумали: *«...»* Общаются так, будто они и вправду идеальная, гармоничная пара.
После обеда Лу Шэньфэй действительно засобирался уходить.
Мать Цун Сюя удивилась: она-то до последнего думала, что Лу Шэньфэй задержится, пока они наконец не сорвут эту покровую завесу. Впрочем, удерживать его по-настоящему она не собиралась — в конце концов, Лу Шэньфэй уже давно стал ее бывшим зятем. С ее колокольни, она переживала исключительно за Цун Сюя, опасаясь, как бы тот не рухнул, когда всплывет правда о разводе, а Лу Шэньфэй будет тут как тут...
Не успела мать открыть рот, чтобы уговорить его остаться, как Цун Сюй, сидя на диване, громко произнес:
— Мам, у них дела, пусть идут.
Мать замялась, а отец подумал и решил: *И правда, так будет лучше. О разводе лучше поговорить по первоначальному плану — он сам всё выскажет.*
Отец проводил Фэй Пэнчэна и Лу Шэньфэя до дверей и вежливо произнес:
— Вы оба молодые люди, у всех работа, да и Сюй-Сюй уже выписался, неудобно больше отнимать ваше время. Ступайте, дела не ждите.
Фэй Пэнчэна до предела забила мысль о том, как раздел имущества ударит по компании, и он витал где-то в облаках. Рассеянно бросив дежурную вежливость, он переобулся и выскочил первым.
Лу Шэньфэй не стал дожидаться, пока отец проводит их донизу. Задержавшись на пороге, он бросил прощальный взгляд на Цун Сюя.
Цун Сюй, держа в руках чашку медового чая с сушеными фруктами, которую ему заварил Янь Но, тоже смотрел на выход и непринужденно, широко взмахнул рукой.
Совсем как много лет назад в старом переулке, когда они вместе ходили в школу и возвращались обратно, и Цун Сюй точно так же издалека махал ему рукой, подзывая.
Или как в первые дни их брака, когда Лу Шэньфэй специально приезжал к офису Цун Сюя, чтобы вместе пообедать. После они расходились каждый по своим делам, и Цун Сюй, стоя на противоположной стороне улицы, точно так же махал ему на прощание.
Всё это было так давно.
Когда-то казалось недосягаемым, а теперь лежало прямо перед глазами.
В глубине глаз Лу Шэньфэя промелькнула мягкая улыбка, и он ушел.
Дверь затворилась, и в квартире воцарилась внезапная тишина.
Лу Дада, проявив чудеса сообразительности, поднял свою седалищную часть и перекочевал из гостиной в столовую, а Янь Но, прижав к груди собакевича, тихонько шмыгнул в сторонку.
Отец вернулся в гостиную, мать тоже присела на краешек дивана. Супруги уставились на Цун Сюя — вся неполная семья хранила молчание.
Мгновение спустя тишину нарушил Цун Сюй:
— Мам, пап, про развод я уже всё знаю.
Родители опешили.
Цун Сюй спокойно и чуть заметно улыбнулся:
— Да ничего страшного, просто развод.
Они переглянулись, а затем удивленно уставились на него:
— Откуда ты знаешь?
Цун Сюй ответил честно:
— Свидетельство о разводе лежало в ящике моего стола, я случайно наткнулся.
Затем он поспешил их успокоить:
— Всё в порядке, не бойтесь, что я не выдержу. Я понимаю, что вы скрывали это из лучших побуждений, боялись, что удар окажется слишком сильным. Я всё понимаю.
Мать, пережившая в последнее время настоящий кошмар на грани потери любимого сына, была крайне уязвима для любых эмоций. Услышав это и глядя на сына, который вместо истерики успокаивал их самих, она снова чуть не расплакалась:
— Мы не со зла... Просто ты только-только пришел в себя, столько всего забыл, нам так хотелось, чтобы ты радовался жизни.
Пусть даже на лжи.
— Я понимаю, — кивнул Цун Сюй.
Отец тяжело вздохнул:
— Раз уж ты всё знаешь... — он кивнул. — Хорошо, что понимаешь.
Сказав это, оба родители с заметным напряжением уставились на него.
Цун Сюй прекрасно понимал, о чем они тревожатся: они боялись, что с сознанием 21-летнего парня он просто не сможет смириться с фактом, что они с Лу Шэньфэем уже разведены.
Но он действительно уже всё принял. Никакой драмы, никакой наигранной невозмутимости.
Цун Сюй повторил еще раз:
— Со мной всё хорошо, правда.
Всё хорошо? И вправду?
А ведь еще в обед он изо всех сил подкладывал еду Лу Шэньфэю и болтал о том, как они поедут в город А.
Тут до матери дошло:
— Ты что, еще тогда всё знал? — прищурилась она. — Признавайся, ты до сих пор по нему сохнешь и хочешь всё вернуть?
Отец тоже припомнил сцену за обедом и тут же присоединился к воспитательной беседе:
— Сынок, даже добрая лошадь не возвращается к старому жмыху. Раз брак закончился — значит, закончился. Сейчас у тебя нет прежних воспоминаний, тебе, наверное, трудно принять расставание с Маленьким Лу, но такова реальность. Тебе придется потихоньку привыкнуть и принять ее.
Мать и вовсе заняла жесткую позицию:
— Я категорически против вашего воссоединения!
Какие еще старые жвачки, какое воссоединение?
— Пап, мам, — Цун Сюй едва не плакал от смеха. — Никто и не думает сходиться заново.
Но мать уже вошла в раж:
— Это из-за того, что в больнице Маленький Лу возился с тобой целыми днями? Ты решил, что раз вы развелись, то еще можете сойтись снова?
Отец подхватил ее волну:
— Никаких шансов. Вы уже разведены. И когда разводились, и после развода твое отношение было предельно жестким и бескомпромиссным.
— Сынок, ты просто потерял память и забыл те несколько лет, поэтому к нему еще что-то теплится, — наседала мать.
— Вспомнишь всё — и видеть его больше не захочешь, — вторил отец.
— Воды, утекающие вспять, не поймаешь! Считай этого Лу Шэньфэя водой, которую ты сам же и плеснул наотмашь!
— Нужно смотреть вперед!
Мать взмахнула рукой:
— Впереди тебя ждет целое море возможностей!
Отец тут же поддержал:
— Иди и собирай свой урожай!
*Ваш старый литературный кружок поэзии случайно еще не распустился?*
Цун Сюй хохотал до упаду, пока не сполз по дивану.
Он смеялся так заразительно, что родители перепугались пуще прежнего, решив, что у сына на фоне развода крыша поехала.
Лу Дада тоже не выдержал:
— Ты чего ржешь? От горя рассудком тронулся?
Цун Сюй наконец сел ровно. Какое там «горе», впрочем, кое-что он все-таки уловил:
— Вы сейчас так трясетесь надо мной из-за того, что до потери памяти я из-за развода натворил дел и заставил вас всех переживать?
Лу Дада тут же захлопнул рот, а родители синхронно умолкли.
Не став допытываться, Цун Сюй поднялся с дивана, обошел его и подошел к спинам родителей. Обняв их за плечи, он прижал к себе обоих и произнес предельно серьезным, искренним тоном:
— Пап, мам, со мной правда всё в порядке. Я не притворяюсь.
— Я вообще-то человек, побывавший на пороге смерти, теперь я за жизнь держусь крепче кого бы то ни было.
— По сравнению с собственной жизнью — что вообще такое этот развод?
— Вы у меня одни, самые близкие мне люди — это вы. Раз вы так переживаете за меня, то даже если не ради себя самого, ради вас я должен беречь свою шкуру, нормально работать и жить дальше. С какой стати мне убиваться из-за чувств или страдать из-за развода?
— Вы же сами только что сказали: надо смотреть вперед.
Он выцарапал эту жизнь у смерти, и отныне будет смотреть только вперед.
С разводом было покончено, родители успокоены — на очереди стоял Лу Дада.
Тот держал ответ прямо в спальне Цун Сюя, выкладывая всё как на духу.
Если обобщить всю историю, то толстяк Лу годами метался из одного сомнительного бизнеса в другой: здесь урвет кусок, там замутит аферу, проектов у него было как блог у дворняги, а в банках его знали лучше, чем собственный персонал.
Раз нужны деньги на займы, значит, нужен и поручитель. И этим поручителем неизменно выступал Цун Сюй.
Всего набежало семь проектов, под которые они влезали в долги шесть раз — суммы варьировались от скромных сотен тысяч до нескольких миллионов.
К счастью, все проекты в итоге оказались прибыльными, некоторые даже принесли отличные дивиденды, взятые в долг деньги возвращали копейка в копейку с процентами, да еще и под Новый год перепадали бонусы.
Единственным изъяном было то, что толстяк Лу обладал лицом толщиной в кирпичную стену и каждый раз тащил в поручители исключительно Цун Сюя. И вот сейчас очередной проект забуксовал на этапе денежного потока, и они стремительно неслись к полному истощению средств.
Выслушав всё это, Цун Сюй даже злиться устал. Он посмотрел на Лу Дада:
— Я тебе что, овечка стриженая, что ты привязался ко мне одному?
Лу Дада тяжело вздохнул и выдал железный аргумент:
— Ты ничего не понимаешь.
Цун Сюй приподнял бровь, выражая готовность выслушать подробности: чего это он вдруг ничего не понимает и о чем вообще речь?
Лу Дада пояснил:
— Ты помнишь только институтские времена, а то, что было после — стерлось.
— В университете всё было просто: ну принес ты мне обед, ну не отдал я вовремя деньги — в другой раз я тебе принесу, вот и расплатились. Взрослая жизнь устроена совсем иначе.
В социуме между людьми лучше вообще не касаться темы денег, даже среди друзей, потому что жизнь у всех тяжелая, и каждый юань достается потом и кровью.
Пусть у Лу Дада полно друзей и деловых партнеров, но когда припекало по-настоящему, в итоге выручить его соглашался только Цун Сюй.
Цун Сюй хмыкнул:
— Выходит, я у вас тут просто круглый дурак с золотым сердцем?
Лу Дада нахмурился:
— Ты чесешь языком? Ругать меня можешь сколько влезет, себя — не смей!
Цун Сюй рассмеялся.
Лу Дада тоже ухмыльнулся.
Из мелочей складывается общая картина: взаимное доверие, проверенное временем от студенческой скамьи до взрослой жизни, от соседа по комнате до лучших друзей. Один попал в беду — другой пришел на помощь, один попал в аварию — другой первым делом дежурит у больничной койки. Такую привязанность не растеряешь.
Впрочем...
— Раньше я подписывался под поручительствами, но впредь — не факт, — заметил Цун Сюй.
Лу Дада беспечно махнул рукой:
— Да ладно, проехали, я и сам больше не собираюсь ввязываться во всякую авантюрщину.
И упомянул кое-кого:
— Помнишь ту девчонку, которая приходила проведать тебя, когда ты только очнулся?
— Угу, — кивнул Цун Сюй.
Лу Дада заговорщицки протянул:
— Я намерен сделать ей предложение.
Захотелось семьи — значит, пришло время остепениться и завязать с суетой.
Лу Дада улыбнулся, делясь сокровенным:
— Я ведь тоже боюсь обанкротиться, подвести друга да оставить будущую жену с детьми по миру пускать.
— Закончим этот проект, и завязываю. Возьму лавку в аренду, открою магазинчик, буду потихоньку зарабатывать копеечку и жить тихой семейной жизнью.
— Звучит неплохо, — одобрил Цун Сюй.
Лу Дада тут же хитро прищурился:
— Вот только на этот самый текущий проект нам самую малость не хватает оборотных средств...
Цун Сюй мысленно дал ему подзатыльник:
— Пошел вон. Опять денег просишь?
Лу Дада сложил руки в умоляющем жесте:
— В последний раз! Немного совсем, тысяч сто-вести хватит! По старой схеме: с меня расписка, пять процентов годовых, а под конец года — доля с прибыллы!
Цун Сюй поскреб пальцем в ухе, изображая глухоту:
— А? Чего говоришь? Не слышу!
— ...
— Ты изменился, — обиженно бросил Лу Дада.
— Честно говоря, как подумаю, сколько поручительств я наподписывал тебе в прошлом и сколько денег одолжил, так самого себя задним умом жалко становится, — парировал Цун Сюй.
— А как же дружба?! — возмутился Лу Дада.
Цун Сюй с напускной циничностью отмахнулся:
— Какая к черту дружба, я теперь хочу только денег.
Лу Дада в упор уставился на Цун Сюя, разглядывая его.
— Чего? — не выдержал тот.
Лу Дада изрек во второй раз:
— Ты и правда стал другим. Хотя нет... — он поправился. — Пожалуй, когда я только с тобой познакомился в универе, ты был точно такой же.
Жизнерадостный, улыбчивый, невероятно солнечный.
— А сейчас ты не похож на себя образца тех нескольких лет перед амнезией. Очень не похож.
Цун Сюй не стал выспрашивать, что именно было не так в те годы. Прошлое осталось в прошлом, оно уже не имело значения. Он остался верен себе:
— Побывал на том свете, начал ценить жизнь — ясное дело, что изменился.
Лу Дада кивнул:
— Будто вторую жизнь дали, с чистого листа.
Обсудив всё с заново родившимся Цун Сюем, Лу Дада в тот же день отбыл восвояси.
На этом визитеры закончились, в доме остался только Янь Но.
Они не стали оставаться в квартире и спустились к припаркованному у дома «Порше 911».
Янь Но устроился за рулем, Цун Сюй — на пассажирском кресле. В его руках было свидетельство о регистрации транспортного средства, где черным по белому значилось: собственник — Цун Сюй.
Не успел Янь Но и слова вымолвить, как Цун Сюй протянул:
— Выходит, ты мой личный ассистент.
Янь Но изумленно моргнул:
— Как вы догадались?
Цун Сюй вернул СТС в бардачок и уперся локтем в центральный подлокотник:
— Я же говорил — сам догадался.
Сначала — по тому, как безупречно Янь Но ориентировался в его привычках, вплоть до того, какой чай он пьет и какие сушеные фрукты в него бросает.
Потом — по тому, как Янь Но круглые сутки не выпускал из рук телефон. Когда в палате кто-то находился, он никогда не включал голосовые сообщения и не звонил, а молча строчил текст, явно стараясь не привлекать внимания.
Но стоило им остаться вдвоем, как Янь Но смело переходил на голосовую связь, не таясь, и вел сугубо деловые, рабочие разговоры.
Янь Но только головой покачал:
— Не зря вы Учитель Сюй. Такая наблюдательность и аналитический склад ума — просто высший пилотаж.
А Цун Сюй уже протянул руку:
— Ладно, давай сюда телефон, открой мне личный кабинет на «Цзяньхун».
Будучи личным ассистентом Цун Сюя, Янь Но всегда знал о его привычке хранить подписанные контракты в родительском доме. Предположив, что раз шеф уже видел свидетельство о разводе, то контракт наверняка тоже попался ему на глаза, парень без лишних вопросов вытащил смартфон.
Взяв гаджет, Цун Сюй принялся бегло листать экран и попутно поинтересовался:
— Сколько ты у меня уже работаешь?
— Если официально — после выпуска прошло уже больше года.
Цун Сюй открыл в браузере сайт «Цзяньхун»:
— И сколько я тебе плачу?
— Без учета социальных отчислений — двенадцать тысяч в месяц, а под конец года выплачиваете бонус в зависимости от авторских отчислений.
Цун Сюй резко вскинул голову.
— Чего? — растерялся Янь Но.
Цун Сюй мысленно облился слезами: *Я, когда только после института искал работу на три с половиной тысячи, был никому не нужен.*
До Янь Но дошло: ֍Тебе кажется, что я много прошу?*
Цун Сюй снова уткнулся в экран:
— Я переживаю, что как сетевой писатель просто не потяну такую зарплату.
Не успел он договорить, как вошел в авторский аккаунт.
Цель Цун Сюя была кристально ясна: едва загрузилась страница, он тут же кликнул на вкладку доходов. Открыв ее, он уставился на самую верхнюю строчку: *Доход за сегодня: 36542,15*.
Тридцать шесть тысяч?!
Цун Сюй замер как вкопанный.
— Что такое? — встревожился Янь Но.
Цун Сюй перепроверил валюту, затем по новой пересчитал разряды: десятки, сотни, тысячи, десятки тысяч — удостоверившись, что перед ним действительно тридцать шесть тысяч, а не тридцать шесть юаней, не три рубля шестьдесят копеек и даже не тридцать шесть копеек. Это был дневной заработок! Не за месяц, не за год и уж точно не за световой век.
Цун Сюй онемел: *!!!*
http://bllate.org/book/26224/3138691
Готово:
