Цун Сюй считал свой брак чем-то невероятным потому, что в период отношений он ни на что особенно не рассчитывал и даже не думал, что они дойдут до венца.
В конце концов, в студенческие годы Лу Шэньфэй был безоговорочно перспективным человеком: престижный вуз, отличник, сильный специалист. Еще на втором курсе он устроился на стажировку в развлекательную компанию, а на третьем уже вовсю руководил артистами и вел дела, пользуясь огромным доверием руководства.
Сам же Цун Сюй был совсем другим: учился на коммерческом факультете какого-то третьесортного вуза, ходил на пары, занимался в библиотеке, коротал дни кое-как. Подрабатывал максимум в KFC или McDonald’s в студенческом городке, и единственным его ярким достоинством была разве что внешность.
Из-за этого он даже попал тогда на внутренний форум Университета А: «Вот такие мачо, как Лу Шэньфэй, в конце концов всё равно не могут устоять перед мужским проклятием — ведутся только на внешность».
Это прекрасно показывало, какая между ними пропасть.
Впрочем, Цун Сюй вовсе не чувствовал себя ущербным и сохранял вполне невозмутимое спокойствие. Они дружили со средней школы и неизменно учились в одних классах; Лу Шэньфэй был на высоте не день и не два, не год и не два — Цун Сюй давно привык к разнице между ними. Если бы он действительно считал себя недостойным и испытывал комплекс неполноценности, то вряд ли стал бы заводить отношения в университете.
Вот только в итоге они почему-то поженились…
Напустив на себя невозмутимый вид, Цун Сюй тем не менее не удержался и втайне порадовался.
Когда он тайком улыбался, то обычно не умел сдерживать выражение лица: уголки его губ слегка подрагивали, а в глазах загорался огонек.
Лу Шэньфэй молча наблюдал за ним. Прошло всего несколько минут — с самого порога и до того момента, как Цун Сюй снова забрался в постель, — а он уже обо всем догадался.
Он по-прежнему сохранял невозмутимость, держась куда сдержаннее, чем предполагали отец Цун Сюя и мать Цун Сюя. Выражение его лица было абсолютно безупречным — казалось, никакого развода вовсе не было. Брошенное «Опоздал» и последовавшее за этим объятие, когда он помог Цун Сюю вернуться на больничную койку, создавали образ замотавшегося на работе, но любящего мужа, который примчался к нему с опозданием.
В глазах матери Цун Сюя и отца Цун Сюя всё это выглядело фальшивым и наигранным, но выплеснуть недовольство было некуда, и им оставалось только продолжать этот спектакль.
Мать Цун Сюя почувствовала, что больше не в силах играть эту роль, резко развернулась и вышла из палаты, тяжело и быстро стуча каблуками.
Отец Цун Сюя перевел взгляд с сына на жену, решил, что сейчас важнее успокоить мать Цун Сюя, и бросился за ней.
Дверь то открывалась, то закрывалась, и в палате остались только они двое.
Цун Сюй сидел, прислонившись спиной к изголовью кровати, и продолжал молча изучать Лу Шэньфэя взглядом.
Лу Шэньфэй сидел на краю кровати и смотрел в ответ, позволяя себя рассматривать. Спустя мгновение он спросил:
— Сколько ты помнишь?
Цун Сюй ответил:
— Я помню только, как остался в университете писать диплом и искать работу.
Лу Шэньфэй уточнил:
— Забыл всё, что было после?
Цун Сюй кивнул, немного подумав, и уточнил временные рамки:
— Ты сказал мне, что снял квартиру, и предложил переехать к тебе.
Он пожал плечами:
— Я даже квартиру эту не видел, а открыл глаза — и уже здесь.
Лу Шэньфэй молча смотрел на Цун Сюя.
Неудивительно. Неудивительно, что у него такой беззаботный вид: он не испытывает ни отторжения, ни холодности.
Заметив, что тот молчит, Цун Сюй помахал рукой у него перед глазами:
— Что такое?
Дулаясь, что тот за него переживает, он приподнял руку и пошевелил ногами под одеялом:
— Я в порядке, смотри, всё хорошо.
И, как обычно, попытался утешить себя привычным оптимизмом, с лучезарной улыбкой произнеся:
— Раз уж пережил такую беду, значит, впереди меня ждет счастливая судьба. Обязательно случится что-то хорошее.
Кадык Лу Шэньфэя дернулся, и в его сдержанном взгляде промелькнуло сильное волнение.
Цун Сюй спросил:
— Кстати, ты ведь еще не ел?
Строгое выражение лица Лу Шэньфэя постепенно смягчилось.
Цун Сюй чуть приподнял подбородок, указывая на диван:
— Не смотри на меня, иди поешь сначала.
Лу Шэньфэй неожиданно протянул руку и взял Цун Сюя за запястье.
Цун Сюй удивился:
— ?
В глазах Лу Шэньфэя мелькнуло что-то похожее на одержимость.
Цун Сюй был знаком с Лу Шэньфэем с подросткового возраста, они начали встречаться в университете; хоть его воспоминания и обрывались на четвертом курсе, он всё же неплохо знал этого человека. Обычно с таким взглядом…
Цун Сюй осторожно покосился на дверь и тихо произнес:
— Не надо, родители ведь здесь.
Заметив, что Лу Шэньфэй продолжает смотреть на него тем же взглядом, Цун Сюй приподнялся, снова бросил взгляд на дверь, подался вперед и быстро чмокнул Лу Шэньфэя в губы. Отстранившись, он поторопил его:
— Всё, всё, иди ешь.
Выражение лица Лу Шэньфэя полностью изменилось, и на дне его скрытных глаз закрутилась буря.
Цун Сюй ничего этого не знал и не заметил. Видя, что Лу Шэньфэй не шевелится, он подумал, что одного поцелуя оказалось мало, моргнул и снова поторопил его:
— Сначала поешь, ты столько времени в дороге.
Только он договорил, как Лу Шэньфэй наклонился и поцеловал его.
Цун Сюй на мгновение замер. Целуясь, он скосил глаза на дверь — совсем как зимой на третьем курсе, когда они только начали встречаться. Родители были снаружи, а они, разделенные лишь одной дверью, украдкой целовались в спальне, боясь быть пойманными.
Или как тогда, когда Лу Шэньфэй пришел к ним в общежитие: остальные ушли, а Лу Дада мылся в ванной, и Лу Шэньфэй прижал его к краю стола и принялся целовать. В самый разгар поцелуя замок в ванной щелкнул, и Лу Дада распахнул дверь…
— Черт!
Дверь палаты распахнулась и снова закрылась. Спустя столько лет Лу Дада вновь стал свидетелем ровно такой же сцены.
Он попятился назад, но, подумав, что это как-то неправильно, снова толкнул дверь и заглянул внутрь: двое на больничной койке уже успели отстраниться друг от друга. Цун Сюй с невозмутимым видом уткнулся в экран чужого смартфона, листая котировки акций, а Лу Шэньфэй стоял у кровати, засунув руки в карманы.
Будто бы только что его заметив, Цун Сюй с деланным видом поднял голову, изогнул бровь и окликнул:
— Толстяк.
Лу Шэньфэй вслед за ним поднял взгляд.
У Лу Дада заболела голова.
Только что внизу он встретил курящего отца Цун Сюя и пребывающую в глубокой депрессии мать Цун Сюя — супруги уже выложили ему всё. Он думал, что отцу с матерью неудобно самим разбираться с Лу Шэньфэем и придется брать всё на себя. Поднимаясь по лестнице, он еще размышлял о том, как потерявший память Цун Сюй отнесется к нынешнему Лу Шэньфэю, и кто бы мог подумать, что эти двое столкнутся нос к носу вот так!
Лу Дада:
— …
Лу Дада изначально собирался войти, чтобы попутно разыграть спектакль и заодно проучить этого бывшего мужа, но, застав такую картину, смутился сильнее кого бы то ни было. О том, чтобы зайти внутрь, не могло быть и речи, поэтому он кашлянул, многозначительно покосился на Лу Шэньфэя и бросил Цун Сюю:
— Я пока схожу покурю, — после чего прикрыл дверь палаты.
Стоило двери закрыться, как кончики ушей Цун Сюя мгновенно покраснели донельзя. Бросив косой взгляд на стоявшего у кровати виновника, он принялся обмахивать лицо отцом Цун Сюя.
Лу Шэньфэй, похоже, был в неплохом настроении. Он подошел ближе, наклонился, поцеловал Цун Сюя в щеку и мягко произвел:
— Я ненадолго выйду.
Цун Сюй задумался:
— Наверное, Толстяк хочет о чем-то с тобой поговорить.
Лу Шэньфэй кивнул:
— Угу, обсудим твое состояние.
Цун Сюй подумал про себя, что у него ни болезней, ни бед, что тут обсуждать, и наказал:
— Возвращайся скорее есть, не мори желудок голодом.
Лу Шэньфэй снова чмокнул его:
— Угу.
На террасе в конце коридора Лу Дада тоже начал впадать в депрессию. Он курил так интенсивно, что дымил, как фабричная труба, выпуская клубы белого дыма один за другим.
Лу Шэньфэй смотрел на него как на совершенно незнакомого человека: на его лице вновь застыло привычное холодное и строгое выражение, а во взгляде читалось равнодушие.
Затягиваясь сигаретой, Лу Дада нахмурился и, повернувшись к нему, бросил:
— Это уже перебор.
Лу Дада бросил окурок под ноги, затушил его носком кроссовки, сунул руки в карманы и встал лицом к Лу Шэньфэю:
— Ты что, тоже кое-что позабыл? Напомню-ка тебе: вы с Цун Сюем уже, уже! В разводе!
Лу Дада решил говорить напрямую:
— Мы скрывали это ради Цун Сюя, да мы и не собирались молчать вечно: как только его выпишут, родители собирались ему всё рассказать. А ты сейчас…
Лу Шэньфэй неожиданно перебил его:
— Твоя финансовая цепочка порвалась.
Лу Дада подавился воздухом. Осознав, что означают эти шесть слов, он с невероятным изумлением вытаращил глаза.
Не повышая голоса и действуя наверняка, Лу Шэньфэй произнес:
— Цун Сюй всё забыл напрочь: не помнит ни о свадьбе, ни о разводе. Знаешь ли ты, что поручителем по всем проектам, которые сейчас у тебя на руках, выступает он?
Лу Дада:
— …
Лу Шэньфэй смотрел на него, а уголки его губ тронула холодная усмешка.
Словно безмолвно напоминая: ты сам едва держишься на плаву, так оставь сначала в покое других.
Лу Дада не ожидал, что его так быстро прижмут к ногтю, и попытался возразить:
— Мухи отдельно, котлеты отдельно!
Лу Шэньфэй холодно окинул его взглядом и развернулся.
Видя, что тот собирается уходить, Лу Дада рявкнул в спину:
— Цун Сюй разлюбил тебя черт знает когда, иначе они бы не развелись!
Шаги Лу Шэньфэя замерли.
Лу Дада продолжил:
— Амнестия у него временная, рано или поздно он всё вспомнит!
Лу Шэньфэй покинул террасу, не оглядываясь.
Помощник ждал его в длинном коридоре. Заметив, что начальник выходит, он шагнул навстречу и доложил вполголоса:
— Директор Лу, только что звонил директор Фэй, насчет завтрашнего совещания…
Лу Шэньфэй на ходу бросил:
— Пусть разбирается сам.
Помощник попытался угадать намерения шефа и осторожно предположил:
— Я забронировал гостиницу на три дня, прямо возле больницы.
Лу Шэньфэй ничего не ответил.
Раз не ответил, значит, пробудет здесь как минимум три дня.
Помощник тут же уточнил:
— Тогда, если директор Фэй станет спрашивать, что в компании…
Лу Шэньфэй бросил:
— В черный список его.
Помощник:
— …
А?
Лу Шэньфэй уже быстрым шагом направлялся к палате.
В палате было светло. На тумбочке стоял букет свежих цветов, а Цун Сюй в белой больничной пижаме уже встал с кровати и у столика разбирал упакованные контейнеры с едой, аккуратно расставляя их один за другим.
Заметив, что кто-то вернулся, он поднял голову, и его лицо озарилось улыбкой:
— Как раз вовремя, давай есть.
Лу Шэньфэй подошел ближе, глядя на Цун Сюя, который теперь с ним разговаривал и улыбался. Он отчетливо понимал: это его единственный шанс.
Однако внимание Цун Сюя привлекла левая рука Лу Шэньфэя, державшая палочки. Он мельком взглянул на нее, а затем опустил глаза на собственный голый безымянный палец, на котором ничего не было.
Странно, неужели они не носили обручальные кольца?
Раньше, когда они встречались, они специально купили пару серебряных колец и носили их на средних пальцах.
Почему же теперь они ничего не носят?
Мысли Цун Сюя на мгновение унеслись в сторону: неужели в долгом браке люди перестают придавать значение даже таким мелочам?
Вполне возможно.
Цун Сюй снова мельком глянул на свою левую руку и лениво подумал о том, куда же подевалась их старая пара серебряных колец — он ведь не расставался с ними даже на четвертом курсе.
Размышляя об этом, Цун Сюй невзначай спросил:
— Кстати, сколько мы уже женаты?
Лу Шэньфэй поднял глаза на Цун Сюя:
— Больше шести лет.
Цун Сюй замер. Шесть лет? Да это же…
Лу Шэньфэй ответил:
— Я сделал тебе предложение, когда ты заканчивал четвертый курс.
Цун Сюй изумился — так рано?
Лу Шэньфэй открыл ему правду:
— Та квартира не была съемной. Я купил ее как наше семейное гнездышко.
http://bllate.org/book/26224/3138683
Готово:
