Повесив трубку, Цун Сюй положил телефон обратно на журнальный столик и поднялся, чтобы выйти на балкон подышать свежим воздухом.
Погода сегодня стояла скверная, моросил небольшой дождь, небо было затянуто серой пеленой, а на периклах открытого балкона повисли влажные капли. Воздух приятно освежал.
Вот совпадение: в памяти Цун Сюя в «те несколько дней» стояла точно такая же погода.
Шёл четвёртый курс университета, в комнате на шестерых осталось всего двое. Четверо уехавших разъехались по родным местам: кому-то родители и родственники помогли устроить работу, а кто-то уже вышел на стажировку. Из оставшихся двоих Лу Дада был занят амурной романтикой, а Цун Сюй — написанием дипломной, подработками и поисками работы.
Поиски продвигались неважно: в конце концов, он всего лишь студент коммерческого факультета третьесортного вуза — ни диплома, ни особых навыков. Резюме рассылались пачками, но стоило некоторым компаниям бегло взглянуть на название альма-матер, как во взгляде рекрутеров проступало нескрываемое равнодушие.
В комнате больше никого не было. Цун Сюй сидел перед компьютером в одиночестве, просматривая вакансии в поисковиках. Все предложения он выбирал в Городе А — возвращаться в родной Город С он не собирался, потому что они с Лу Шэньфеем договорились остаться вместе и пробиваться в жизни.
Стоило ему закончить поиски и приготовиться разослать резюме веером, как зазвонил телефон.
Цун Сюй снял трубку, включил громкую связь, положил смартфон рядом с компьютером и тяжело вздохнул: — Эх!
Лу Шэньфэй спросил: — Что случилось?
Цун Сюй забубнил: — Найти работу так сложно, я разослал столько резюме, а во многие компании меня даже на первый этап собеседования не зовут.
Пожаловавшись, он не упал духом и тут же сам себя подбодрил: — Ладно, поищу ещё, времени пока хватает.
И поинтересовался: — А у тебя как дела?
— Почти всё готово.
Лу Шэньфэй занимался собственным стартапом. Вопреки всем ожиданиям, он бросил профильную специальность и основную работу, чтобы в партнёрстве с другими людьми открыть культурную компанию с упором на индустрию развлечений.
Цун Сюй в этом не участвовал и ничего в том не смыслил, но, услышав, что всё почти готово, искренне за него порадовался: — Тогда мне тоже нужно поторопиться.
Лу Шэньфэй внезапно произнёс: — Я снял квартиру.
Цун Сюй правил резюме, не отрывая глаз от экрана, а его пальцы зависли над клавиатурой, выстукивая дробь: — М?
Лу Шэньфэй говорил так буднично, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном: — Переезжай ко мне, будем жить вместе.
Пальцы Цун Сюя замерли на клавишах. Он перевёл взгляд на лежащий на столе телефон.
Сожительство?
***
В реальности же всё это осталось в прошлом целых шесть лет назад, незадолго до выпуска из университета.
В памяти Цун Сюя те события были живы, словно произошли вчера: Лу Шэньфэй снял квартиру и предложил жить вместе, он согласился, а Лу Шэньфэй пообещал, что через несколько дней у него выдастся свободное время и они вместе пойдут её смотреть. Цун Сюй тогда даже предвкушал это.
В реальности же квартиру, конечно, давно и посмотрели, и обжили, но сам Цун Сюй… ещё хранивший в сердце сладкое предвкушение совместного просмотра жилья и переезда, стоило ему закрыть и открыть глаза, шагнул прямо в свои двадцать семь лет.
Цун Сюй стоял на балконе, опираясь руками о влажные перила и глядя вдаль, и мысленно усмехался: так что же всё-таки представляет собой эта квартира?!
Не успел он додумать эту мысль, как в больничную палату впорхнула мать Цун Сюя и всполошилась: — На каком сквоздухе ты стоишь! Сегодня же похолодало! Ну-ка зайди внутрь! Быстро в палату!
Подойдя к балкону и взглянув на него, она чуть не отчитала сына: — Даже накидку не накинул? И без носков ходишь?!
Цун Сюй послушно двинулся в комнату: — На дворе уже конец апреля, вовсе не холодно.
Мать Цун Сюя плотно затворила стеклянную дверь балкона: — Какое не холодно! Подует ветерок, подхватишь простуду — сразу узнаешь, холодно или нет!
Заметив на журнальном столике два огромных пакета с фруктами, Цун Сюй присел рядом, машинально вытянул из связки банан и, очищая кожуру, непринужденно бросил: — Кстати, мам, а какую работу я в итоге нашел после окончания института?
Мать, закончив возиться с дверью, принялась задвигать шторы. Её движения были чёткими и ловкими, и на ходу она ответила: — Ты сдал экзамен на госслужбу.
Цун Сюй остолбенел. Держа в руке банан, он повернул голову в её сторону.
Мать обернулась и бросила на него взгляд: — Что за выражение лица?
Слегка удивившись, Цун Сюй переспросил: — Я что, смог поступить на госслужбу?
Закончив со своими делами, мать подошла ближе и парировала: — А почему не смог бы? Свежий выпускник, подходящая должность, подал заявку, сдал письменный экзамен, прошёл, прошёл собеседование, занял первое место — с чего бы тебе не стать чиновником?
На лице Цун Сюя промелькнуло радостное изумление. Оказывается, та трудная задача с поиском работы после выпуска разрешилась именно так! Разве так бывает?
Припомнив это, мать Цун Сюя села, и вид у неё сделался горделивым: — Когда ты тогда сдал экзамены, это нам всю семью прославило.
И она упомянула ещё одного человека: — Чжан Чжихуа раньше вечно пыталась меня уколоть, говорила, что я во всём хуже неё, что муж мой занимает должность пониже и зарабатывает поменьше, а сынок её смог поступить только в вуз третьего разряда.
Мать выпрямила спину: — С тех пор, как ты поступил на госслужбу, наша семья больше ни в чём не уступала их семье. А её сынок пытался сдать экзамены с двадцати трёх и до двадцати восьми лет, и до сих пор в этом году всё ещё сдаёт. И что толку? Всё равно как ни пробует, а пробиться не может.
Цун Сюй кого угодно мог забыть, но только не ту самую тётушку Чжан. Из десяти случаев, когда его мать выходила из себя, в семи причиной становились именно шпильки тётушки Чжан.
Да еще когда в старшей школе Лу Шэньфэй изредка приходил к ним пообедать, стоило тётушке Чжан заметить это, как она тут же затягивала во весь голос, пытаясь задеть мать Цун Сюя: — У твоего сына успеваемость средняя, вот тебе и нужно, чтобы он побольше общался с отличниками.
А однажды она даже принялась расспрашивать Цун Сюя о Лу Шэньфее, выпытывая сплетни: — Сяо Сюй, у твоего друга ведь совсем плохи дела с деньгами в семье? Неужели они даже мяса не могут позволить себе поесть, раз ему приходится ходить к вам на обеды?
Цун Сюй и в прежние времена не любил общаться с этой тётушкой Чжан.
Мать продолжала: — Она неизвестно где услышала, что ты попал в аварию и лежишь в больнице, и пару дней назад даже звонила мне, говорила, что собирается прийти навестить тебя.
Цун Сюй невозмутимо произнёс: — Пусть приходит, раз хочется.
Продолжая есть банан, он намекающе кивнул на крупный бриллиантовый перстень на руке матери и поддразнил её: — Надень ещё два таких, чтобы её слепящим блеском ослепить.
Мать рассмеялась: — Я отказала, не позволили ей приходить.
И пояснила: — Ты же знаешь её язык: если ты в чём-то уступаешь, она тебя со свету сживет своими подколками, а если в чём-то превосходишь — её от зависти наизнанку вывернет. Мы с их семьей всё равно больше не соседи, почти не общаемся, чтобы ещё слушать, как она языком мелет. Без неё в доме по крайней мере спокойно.
Цун Сюй улыбнулся: — Но мне-то здесь в больнице лежать скучно, хоть какое-то развлечение.
Мать стала доставать из пакета фрукты: — Скучно — ешь фрукты.
Однако в тот же самый вечер, в час ужина, тётушка Чжан явилась без всякого предупреждения.
Едва переступив порог, она сразу же зычно объявила: — Цун Сюй, до меня дошли слухи, что ты попал в аварию! Ты как, в порядке? Руки, ноги целы?
Отец Цун Сюя принялся строить жене глаза: как это её сюда принесло?!
Мать нахмурилась: откуда мне знать!
Цун Сюй как раз закончил ужинать, когда родители в приказном порядке уложили его обратно в постель. Увидев тётушку Чжан, он тоже слегка удивился.
Тётушка Чжан принесла корзину с фруктами — раз уж она пришла навестить больного, а в их семье все были людьми приличными, выгонять её вон после всех пересудов было бы неудобно. У неё приняли фруктовую корзину и вежливо пригласили: — Проходите, садитесь.
Тётушка Чжан устроилась на стуле у больничной койки и, даже не взглянув на Цун Сюя, принялась бегать глазами по одноместной палате с диваном. Её давняя привычка тут же дала о себе знать, и она выдала: — Эта VIP-палата, небось, влелетает в копеечку?
Мать Цун Сюя уже молча закатывала глаза, а отец взял удар на себя и принялся хозяйничать: — Выпейте воды.
Приняв стакан, тётушка Чжан исподлобья бросила взгляд на часы на запястье отца Цун Сюя: — А эти часы у вас наверняка тоже дорогие.
Отец лишь улыбнулся и пропустил реплику мимо ушей.
Сидя на изголовье кровати, Цун Сюй наблюдал за происходящим и подумал, что тётушка Чжан, если не считать того, что она немного постарела, абсолютно не изменилась. Какая была раньше, такая и осталась.
И точно, тётушка Чжан вновь принялась язвить: — Уж в чём-чем, а в умении делать инвестиции вашей семье не откажешь. Все кругом в акции вкладываются, а вы — в людей, и гляди-ка, как разбогатели!
Она огляделась по сторонам: — А где Лу Шэньфэй? Что-то его не видно.
Стоило отцу с матерью услышать эти три имени, как они мгновенно напряглись и синхронно уставились на Цун Сюя, опасаясь, как бы тётушка Чжан не брякнула лишнего и, что еще хуже, как бы сын чего не узнал.
Цун Сюй же держался вполне невозмутимо и ответил: — Он занят на работе.
Тётушка Чжан тут же затянула: — Что до Сяо Лу, я ведь ещё тогда, много лет назад, не ошиблась в нём! Раньше он был круглым отличником, а теперь — просто бог богатства. Посмотрите, как вы сладко устроились, оха-а, даже в больнице лежите в отдельной палате!
У матери Цун Сюя характер был богатым не только на жилплощадь, но и на нрав. Едва услышав это, она вспыхнула и тут же парировала: — То, что у нашей семьи есть деньги, какое отношение имеет к Лу Шэньфэю?
Тётушка Чжан покосилась на неё: — Ой-ой-ой, как заговорили! Будто вы к его успехам ни капельки не присоседились.
Сотрясая воздух, тётушка Чжан вовсю демонстрировала свою самую противную сторону: — И всё же, такая страшная авария… Нельзя же просто швыряться деньгами, даже носа не показав.
На этот раз отвечать пришлось даже не Цун Сюю — его мать отрезала наотмашь: — Сказано же вам, он занят.
Тётушка Чжан умудрённо усмехнулась и посмотрела на Цун Сюя: — Эх, молодежь, ты всё же слишком молод. Мужчина говорит, что занят, и даже не навещает тебя, а ты и впрямь веришь, что он занят?
Цун Сюй спокойно выдержал взгляд тётушки Чжан и слегка приподнял брови.
Отец и мать уже нутром чуяли, что тётушка Чжан пронюхала про их развод и сейчас ляпнет что-нибудь эдакое, поэтому поспешили вмешаться.
Отец шагнул вперед: — Старушка Чжан, вы ужинали уже? Сколько лет не виделись, может, соберёмся как-нибудь все вместе?
Мать придирчиво оглядела лицо тётушки Чжан: — Посмотри на себя, всё на ветру да на солнце, неужели совсем за собой не ухаживаешь? У меня как раз есть абонемент, давай сходим вместе на массаж лица.
Тётушка Чжан отмахнулась: — Ой, не нужно, я уже поела, сытая пришла. Зачем мне уход, какой там уход — старая я уже, старая.
Отец поддержал: — Ничего страшного, после еды можно ещё немного перекусить.
Мать добавила: — Даже в старости нужно за собой следить.
Тётушка Чжан упиралась: — Не нужно, правда не нужно.
В палате на мгновение поднялся настоящий бедлам.
Вдруг Цун Сюй произнёс: — Тётушка Чжан.
Отец с матерью замолчали, а взгляд тётушки Чжан вновь обратился к изголовью кровати.
Цун Сюй невозмутимо сказал: — Спасибо, что пришли навестить меня, благодарность вашу я ценю. Он бросил взгляд на корзину с фруктами на скамье у ног больного: — Навестить навестили, а теперь, пожалуй, ступайте домой.
Тётушка Чжан наигранно возмутилась: — Ха, я же из лучших побуждений...
Цун Сюй оборвал её: — Из лучших побуждений — это не вы, это мои папа с мамой.
— Они люди мягкосердечные, помнят, что вы старые соседи, поэтому ведут себя с вами вежливо. Вы заявили, что пришли навестить меня, но слова ваши звучали так гадко, однако они из приличия даже не стали ссориться с вами открыто и выставлять вас за дверь.
Тётушка Чжан вскочила на ноги и взвизгнула: — Ах ты, наглый мальчишка! Разве так разговаривают со старшими!
Цун Сюй холодно отрезал: — Пожалуйте на выход.
Тётушка Чжан схватила сумочку: — Подумаешь, разбогатели! Всё равно ведь чужими деньгами сорите!
Цун Сюй не пожелал тратить на неё слова и повторил ещё твёрже: — Прошу.
Развернувшись, тётушка Чжан продолжала изрыгать проклятия: — Думаешь, я не знаю?! Ты же давным-давно разбежался с этим… как его там!
Мать с отцом в союзе с Лу Дада столько времени скрывали это от всех, но никак не ожидали, что в конце концов всё разрушится из-за этой болтливой бывшей соседки.
Мать едва смогла сдержать себя и в ярости крикнула: — Чжан Чжихуа!
Тётушка Чжан обернулась: — Разве я неправду сказала?
Отец нахмурился и прямо указал пальцем на дверь: — В вон!
Снова поднялся шум и гам.
Сам Цун Сюй не чувствовал ни неловкости, ни раздражения — напротив, в нём царило спокойствие человека, наблюдающего за происходящим словно с высоты птичьего полёта. Понаблюдав ещё немного, он откинул одеяло и опустил ноги с кровати.
Родители, готовые защищать сына от любых напастей, вовсе не собирались позволять ему вмешиваться. Сама же тётушка Чжан ростом была метра полтора с кепкой, а увидев, как на неё надвигается мужчина ростом далеко за метр восемьдесят, инстинктивно вжалась в плечи: — Ты чего?!
Не успело замереть эхо её слов, как дверь палаты распахнулась.
Чжань Чжихуа походила на бойцовского петуха — она чутко реагировала на любые звуки, и при малейшем движении в проходе тут же крутанула головой. Первой разглядев вошедшего, она замерла, её только что буйная спесь моментально улетучилась, и она выдавила из себя нервный смешок: — Господин Лу.
И тут же исправилась: — Сяо Лу.
Лу Шэньфэй вошел в палату, а следом за ним семенил помощник с подарочными наборами в руках.
Этому мужчине было около тридцати, и аура вокруг него стала ещё более холодной и строгой. Едва он переступил порог, как атмосферное давление в комнате резко упало, и в палате воцарилась абсолютная тишина.
Увидев его, тётушка Чжан, ещё минуту назад вовсю оравшая про развод, почувствовала себя невероятно неловко. Отец же с матерью испытали чистое удивление: ведь об аварии Цун Сюя они никому, кроме близких, не сообщали, да и с Лу Шэньфеем все связи давно оборвались.
Какого чёрта он приплёлся?
Лу Шэньфэй же вёл себя так, будто был здесь завсегдатаем: развод — разводом, а явился как ни в чём не бывало и с порога громко объявил: — Папа, мама.
В обычное время за такое обращение родители наверняка швырнули бы эти слова ему в лицо и ни за что бы не откликнулись.
Однако сейчас, в текущих обстоятельствах…
Мать стерпела, лишь дёргнувши уголком рта, и подыграла сыну: — Мм.
Отец сдержался и с каменным лицом поддержал роль: — Прибыл.
Помощник обладал железной хваткой: сообразив, какова тут обстановка, он тут же подскочил с подарочными коробками: — Всё лично отобрано господином Лу.
Мать сохраняла самообладание и выдавила фальшивую улыбку: — Зачем столько тратиться, столько денег на ветер пускать.
Отец повёл себя естественнее: — Наверное, изрядно помотался по дороге. Уже поздно, ты поужинал?
Тётушка Чжан и вовсе переменила пластинку: секунду назад в одиночку против троих разжигавшая скандал, теперь она мгновенно примкнула к «своим» и принялась любезно помогать хозяевам принимать гостя: — А твои папа с мамой как раз только что вспоминали о тебе.
И только Цун Сюй молча разглядывал двадцативосьмилетнего Лу Шэньфея через разделявшие их пару метров: лакированные туфли, брюки со стрелками, белоснежная рубашка, пиджак перекинут через локоть. Фигура стала ещё более ладной и мужественной, чем в двадцать лет, а манеры — куда более зрелыми. От него веяло суровой, непреклонной прохладой и властностью.
Раньше Цун Сюю больше всего нравились его брови и глаза — чёткие и красивые, но теперь взгляд мужчины стал ещё острее, а черты лица приобрели суровую, ледяную выразительность.
Войдя в палату и заметив устроившую скандал тётушку Чжан, Лу Шэньфэй едва заметно нахмурился, и от одного его взгляда, казалось, мог замерзнуть кипяток. Но стоило ему обратиться к родителям, как лицо его смягчилось, он опустил глаза, укротил буйный нрав и принял подчёркнуто мягкий вид… а затем перевёл взгляд на…
Стоп!
Цун Сюй внезапно уловил суть: папа и мама?
С каких это пор Лу Шэньфэй сменил «дядю с тётей» на «папу с мамой»?
Уже сменил?!
Широко распахнув глаза, Цун Сюй уставился на отца с матерью.
Отец принялся перекладывать коробки на диван, отводя взгляд в сторону, а мать сделала вид, что ничего не замечает.
Цун Сюй перевёл взгляд обратно на Лу Шэньфея и принялся часто-часто моргать.
А Лу Шэньфэй, не обращая внимания на опешившего Цун Сюя, обогнул тётушку Чжан и подошёл ближе, словно преодолел ради этого тысячи рек и гор. Его взгляд был тяжелым и безмолвным, он молча глядел на него, вглядывался долгие секунды, после чего медленно произнёс: — Я опоздал.
Не зная внутренней кухни и не уловив подтекста этих слов, Цун Сюй решил, что речь идет о позднем часе, взглянул на часы — едва перевалило за семь — и ответил: — Не поздно.
Сказав это, он украдкой покосился на тётушку Чжан, тайком подмигнул Лу Шэньфею, в очередной раз проявив себя прирождённым мастером драмы, и театрально схватился за голову: — Ой, моя голова!
Лу Шэньфэй протянул руку и притянул его к себе.
Тётушка Чжан всегда реагировала мгновенно: вытянув шею, она засуетилась: — Что случилось, что случилось?
Лу Шэньфэй, увлекая Цун Сюя к постели, бросил через плечо ледяным голосом: — Уходите.
Под суровым давлением господина Лу метод наконец сработал. Тётушка Чжан виновато подхватила сумочку: — Ну ладно уж… отдыхайте как следует, я пойду.
Провожать её, разумеется, никто не стал. Она даже сама замахала руками на отца с матерью: — Не провожайте, не провожайте, я сама дойду.
Помощник как раз собрался ретироваться и, вежливо изобразив желание проводить гостью, они вместе скрылись за дверью.
Как только дверь закрылась, Цун Сюй, успевший наполовину забраться обратно под одеяло, переводя взгляд то на Лу Шэньфея, то на отца с матерью, наконец задал мучивший его вопрос:
— Я что, женат?
Цун Сюй подумал: вот это поворот, страсти накаляются.
http://bllate.org/book/26224/3138682
Готово:
