Вода в умной ванне нагревалась автоматически. Воздух снова стал влажным и туманным, клубы пара то сгущались, то редели, окутывая всё белесой пеленой, и лицо в медном зеркале расплылось, превратившись в неясное пятно.
Мужчина держал в левой руке тонкий лист кожи. Он поднялся из ванны и босиком ступил на пол.
Затем остановился перед огромным ростовым зеркалом.
Он протянул правую руку, одним движением смахнув с зеркальной поверхности влагу и капли конденсата.
В зеркале отчетливо проступило его лицо.
Чэнь Фэн неподвижно уставился на отражение.
Пряди волос со лба были зачесаны назад, полностью обнажая контуры лица.
Левая скула кровоточила от слишком резкого рывка при недавнем срывании маски; кожа казалась слегка мертвенно-бледной из-за того, что долгое время не видела солнечного света; дальше шли плотно сжатые губы, прямой нос, глубоко посаженные глаза и резкие, суровые брови.
В отличие от того лица со свисающими уголкам глаз, на котором вечно читались неудача и уныние, какое Чэнь Фэн носил на себе, это зеркальное отражение, хоть и было красивым, выглядело предельно отрешенным — казалось, его обладатель от рождения не умел улыбаться.
Это было лицо, не имеющее ни малейшего сходства с той маской, что он носил.
И в то же время — лицо, до боли знакомое Чэнь Фэну.
Его провели.
Это был крайне злой и жестокий розыгрыш.
Тогда кто же тот человек, который подшутил над ним?
Чэнь Фэн взял свежее полотенце, стер с лица капли воды и следы крови.
После чего аккуратно наложил ту маску обратно.
Кожаная личина обладала удивительным свойством прилегания: стоило Чэнь Фэну приложить ее к лицу, как она сама собой идеально совместилась с чертами его лица.
Однако из-за того, что ее сорвали силой, правый край маски под ухом слегка загнулся, напоминая затрепанный уголок старой книги или упаковку от распакованного товара.
Чэнь Фэн опустил веки, высушил волосы и, с этим лицом на голове, вышел из ванной.
Выйдя из ванной, Чэнь Фэн переоделся в чистую одежду и обувь.
Ван Цзы смотрел телевизор, одновременно приподнимая диван.
Он вытащил из-под дивана свое упавшее черное перо, осторожно стряхнул с него пыль, спрятал за пазуху и, повернув голову, спросил Чэнь Фэна:
— Ты куда-то собрался так поздно?
— Угу.
Ван Цзы кивнул, но вдруг, словно заметив что-то странное, уставился на Чэнь Фэна, впившись взглядом в его лицо:
— Ты только что мылся? Сколько времени ты провел в ванной?
— Посидел немного в воде, — ответил Чэнь Фэн. — А что?
— ...Ничего. Куда ты направляешься?
— В свой прежний дом, — сказал Чэнь Фэн. — Там остались вещи Цзюсина, я хочу забрать их.
Чэнь Фэн немного помолчал и добавил:
— Возможно, сегодня ночью я не вернусь.
Ван Цзы спросил:
— Хочешь, я пойду с тобой? Там ведь до сих пор могут бродить монстры.
— Не нужно, — ответил Чэнь Фэн. — Я хочу побыть там один и немного поспать.
Ночь была густой и непроглядной.
Чэнь Фэн лежал на кровати Чэнь Цзюсина, его дыхание было ровным и спокойным.
Ван Цзы приоткрыл дверь и вошел в комнату, держа в руке новую маску.
Он выпустил сонную букашку и позволил ей укусить Чэнь Фэна за кончик пальца, чтобы тот погрузился в еще более глубокий сон.
Затем он включил свет и подошел к Чэнь Фэну.
Маска на лице Чэнь Фэна, хоть и была изготовлена из невероятно ценного и тонкого материала, всё же требовала регулярной замены.
Ее нужно было не просто менять — требовалось предварительно обрабатывать его кожу специальными мазями, чтобы затормозить естественный рост и изменения, не давая отрастать щетине и выдавать обман.
Короче говоря, это хлопотное дело, к тому же по ряду причин всю эту процедуру Ван Цзы должен был выполнять исключительно собственными руками.
В последнее время произошло столько интересного, что Ван Цзы едва не забыл вовремя сменить маску Чэнь Фэну.
Лишь сегодня, когда Чэнь Фэн вышел из ванной, он заметил краешек маски, уже проступивший за ухом, и вспомнил, что подошел срок замены.
Видя, что Чэнь Фэн крепко спит, Ван Цзы без всяких опасений забрался на кровать, сел рядом, наклонился и протянул руку к стыку кожи за левым ухом.
Стоило ему отогнуть краешек, как он почувствовал неладное и резко замер.
Что-то не так!
Эту маску уже срывали!
Ван Цзы еще не успел отдернуть руку, как лежавший под ним мужчина мертвой хваткой вцепился в его запястье. Открыв глаза, он стремительно перевернулся и придавил Ван Цзы к матрасу.
Ван Цзы попытался оттолкнуть его грубой силой, но не успел и двинуться, как к его горлу приставили что-то холодное и острое.
Маска на лице соскользнула, и придавивший его мужчина явил миру свое бесстрастное лицо.
Он в упор смотрел на Ван Цзы взглядом, лишенным всякого тепла.
— Это всё твоих рук дело?
Ван Цзы ничуть не боялся обычных кинжалов и тут же попытался ударить Чэнь Фэна ногой.
Но стоило ему шевельнуться, как ледяное, острое острие царапнуло кожу на горле.
По лезвию потекла алая кровь, а в месте пореза возникла невыносимая жгучая боль.
Тело Ван Цзы мгновенно оцепенело.
— Что это у тебя в руке...
— Твое перо, — ответил Чэнь Фэн.
Шагнув в этот дом, Чэнь Фэн сразу понял, что ему необходим кинжал.
Особенный кинжал, несокрушимое оружие.
Словно все знания изначально хранились в глубинах его памяти, нужные инструменты всплыли в сознании в тот самый момент.
Чэнь Фэн снял с полки староватую книгу и раскрыл ее.
На страницах тихо и мирно лежали белый пух и черное перо.
Это осталось здесь с тех пор, как истинный облик Ван Цзы проявился впервые.
Чэнь Фэн взял то самое черное перо.
Оно было длиной с ладонь, угольно-черное, с ярким матовым отливом, и не потеряло ни капли цвета, даже пролежав здесь столько времени.
— Перо Маленького принца — самое несокрушимое оружие на свете, но ему требуется искра пламени, чтобы пробудить силу, — голос мальчика внезапно прозвучал в его голове.
Чэнь Фэн поднял перо, на секунду ощутив всю абсурдность и нелепость происходящего.
Свойства этого пера казались слишком фантастическими, напоминая больные фантазии подростка-фанатика.
Но Чэнь Фэн решил рискнуть и поверить.
Он достал зажигалку и поднес огонь к основанию пера.
Черное перо опалил язык пламени, пушистые ворсинки свернулись к центру, постепенно сливаясь с черным стержнем.
Когда Чэнь Фэн убрал зажигалку, перо в его руке превратилось в плоское, острое, тонкое и узкое орудие.
Острое, твердое, отливающее холодным блеском.
Стиснув в руке получившийся из пера кинжал, Чэнь Фэн со всего маху вонзил его в стеклянную дверь рядом с собой.
Дверь, славившаяся своей сверхпрочностью и устойчивостью к нагрузкам, проткнулась насквозь так легко, будто состояла из мягкого тофу.
Отверстие продержалось в стекле ровно две секунды.
А затем вся стеклянная дверь с грохотом рухнула, рассыпавшись градом мелких осколков.
И в этот самый момент кинжал, рожденный из крыла Ван Цзы, упирался в его собственное горло, напрочь лишая возможности пошевелиться или применить хотя бы малейшую крупицу силы.
— Ты вернул память? — запрокинув голову, спросил Ван Цзы.
Чэнь Фэн смотрел на него с ледяным равнодушием:
— Зачем ты всё это устроил?
Ван Цзы какое-то время изучал его глаза, а потом вдруг коротко рассмеялся:
— Похоже, память к тебе всё-таки не вернулась.
Крепко сжимая кинжал — с такой силой, что рука грозила порезаться о край без рукояти, — Чэнь Фэн впервые произнес имя Ван Цзы вслух:
— Е Цзимин, эти монстры — все они заодно с тобой, верно?
— Верно, — не стал отпираться Ван Цзы.
— Ци Тяньюэ и Чэнь Зыхуа — твоих рук дело?
— Даже Чэнь Зыхуа догадался? Неплохо, — в голосе Ван Цзы проскользнуло искреннее одобрение.
— А Цзюсин? Цзюсина тоже ты убил?
Ван Цзы чуть приподнял брови. Кинжал вновь царапнул кожу, и в ране запекло огнем; на лбу у него выступили мелкие капельки пота, но взгляд оставался насмешливым:
— Ты ведь о нем заботился больше всего, верно? Значит, его смерть доставила мне истинное наслаждение.
— Ты ненавидишь меня?
Улыбка Ван Цзы исказилась от злобы:
— Ненавижу так сильно, что хочу, чтобы твоя жизнь стала хуже смерти.
— За что?
Ван Цзы упрямо молчал.
Чэнь Фэн холодно произнес:
— Господин Е, раз уж ты ненавидишь меня и жаждешь мести, тебе следовало назвать причину этой ненависти и напомнить о моих прошлых прегрешениях, а не стирать мне память, перекраивать лицо, выбрасывать в чужом доме и заставлять целый театр уродливых монстров разыгрывать передо мной спектакль, погружая в иллюзию бреда, чтобы насладиться моим отчаянием.
Ван Цзы презрительно фыркнул:
— Выбор способа мести — мое личное дело, и тебе меня не учить.
— Спрашиваю в последний раз: зачем ты это сделал?
Ван Цзы бросил на него исполненный высомерной спеси взгляд; в его алых глазах читалась гордыня. Даже прижатый к полу, он умудрялся сохранять надменное, ледяное выражение лица:
— А что, если я не скажу?
Правая рука Чэнь Фэна качнулась, прижав острие кинжала вплотную к сонной артерии Ван Цзы.
— Я считаю до пяти, — сказал Чэнь Фэн.
— Пять, — Ван Цзы не шелохнулся и даже позволил себе усмехнуться.
— Четыре, — Ван Цзы беззаботно приоткрыл рот, беззвучно вторя его счету.
— Три, — Чэнь Фэн вложил в хватку столько сил, что безрукояточный кинжал наконец прорезал кожицу на его собственной ладони.
— Два, — кровь Чэнь Фэна струйкой потекла по лезвию.
— Один.
Чэнь Фэн нанес удар.
— А-а-а! —
Ван Цзы издал пронзительный, полный боли крик, его тело судорожно согнулось пополам.
Холодный пот градом катился с его лба.
На шее и лбу вздулись вены, а всё тело забилось в мучительных спазмах.
Чэнь Фэн некоторое время молча разглядывал лицо Ван Цзы, а затем перевел взгляд ниже — на его плечо.
Он вовсе не вонзил кинжал в тело Ван Цзы — лезвие прошло в миллиметре от плеча, глубоко уйдя в матрас.
И тем не менее Ван Цзы явно не притворялся.
Кинжал не причинил ему физического вреда, лишь капли крови с руки Чэнь Фэна попали на ткань на плече Ван Цзы, но в том самом месте одежда начала стремительно и жутко плавиться, обнажая плоть.
Рана выглядела так, будто в плечо вонзили раскаленный предмет: кровь почернела, в воздухе отчетливо запахло паленой плотью.
Словно металл, разъеденный концентрированной кислотой.
Чэнь Фэн уставился на грудь Ван Цзы. Едкий запах гари защекотал нос, и в голове снова отчетливо зазвучали два детских голоса.
— Раз уж самое острое оружие на свете — это мое перо, тогда что же может быть сильнее моего пера?
Чистый, звонкий голос мальчика звенел, словно удары нефритовых подвесок.
— Моя кровь, — ответил другой.
— Ты врешь!
— Ни капли. По крайней мере, в этом мире моя кровь — самая ужасная вещь на свете. Цветы завянут, стоит ей коснуться лепестков, трава погибнет. А если дотронется до такого маленького демоненка, как ты, станет еще хуже — будешь мучиться от такой боли, что пожелаешь смерти.
— Тогда держись от меня подальше!
— А Е, подожди меня!
Голоса мальчиков отдалялись всё сильнее, пока окончательно не растворились в тишине.
Чэнь Фэн швырнул кинжал в сторону, посмотрел на Ван Цзы и спросил:
— Скажи... мы ведь встречались в детстве?
Воспользовавшись секундным замешательством Чэнь Фэна, Ван Цзы оттолкнул его ударом ноги. Стиснув зубы и сдерживая холодный пот, он прижал руку к кровоточащей ране на плече и растворился в воздухе густым дымным облаком.
http://bllate.org/book/26172/3133747
Готово:
