Хотя на проигрывателе стоял компакт-диск с фортепианной музыкой, звучал мужской вокал. Даже при нажатии кнопки выключения пение продолжало разноситься по салону.
Из-за этого внештатного происшествия Зальц не тронулся с места и принялся размышлять, как поступить с возникшей аномалией.
Он взял телефон, набрал номер Мьюна, и когда тот ответил, ничего не говоря, поднес динамик вплотную к аудиосистеме, чтобы Мьюн услышал доносящуюся оттуда песню.
Пение сильно отличалось от того, что Ханна исполняла раньше, его даже можно было назвать красивым, но из-за своей крайне неуместной поры и какого-то призрачного оттенка в голове у Зальца создавался почти эффект фильма ужасов. От послушанного у Зальца слегка мурашки побежали по коже. Погодив немного, он поднес телефон к уху и спросил Мьюна, слышит ли тот что-нибудь, но на том конце царило зловещее молчание — никто ему не ответил.
— …Мьюн? — тихо переспросил он.
Никакого ответа. После паузы вызов сбросился.
Зальц не мог точно сказать, прошел ли вообще этот звонок, но раз звонить было бесполезно, он прекратил дальнейшие попытки, вместо этого включил диктофон, записал небольшой отрывок этой жуткой песни, а затем попытался протянуть руку и выключить динамик. Он успешно нажал переключатель, и музыка постепенно смолкла, однако пение всё равно не исчезло.
Оно доносилось вовсе не из динамика.
Осознав это, Зальц понял, что ничего не может поделать, и оставалось лишь открыть дверь машины и звать на помощь. Он без колебаний надавил на кнопку открывания двери, но не последовало никакой реакции: Зальц с запозданием сообразил, что заперт внутри автомобиля.
Смирившись с полным бессилием, он оставил попытки выбраться, подумав: почему даже обычная поездка за покупками оборачивается такой чертовщиной?
Зловещее пение и не думало прекращаться. Зальц вздохнул: в ловушке на водительском месте заняться было всё равно нечем, и от безысходности он стал вслушиваться в слова.
Мужской голос пел мягко, с легкой хрипотцой, мотив был негромким, напоминающим обычную незатейливую любовную балладу — нежную и тягучую. Словно старая песня из музыкального автомата, она неторопливо лилась: «Ночной ветер приносит мою любимую / Она словно распустившаяся роза / Прекрасная и благоуханная / Кто-то сорвет ее и приколет к груди / Кто-то истолчет в грязь / И лишь я один неизменно / Считаю ее единственной во всем мире…»
Мягкое пение плыло по салону, и хотя текст был вполне неплох и исполнялся хорошо, Зальц почему-то вдруг почувствовал жуткий холод.
Ему неожиданно показалось, что эта песня куда больше похожа на какое-то проклятие, заточившее в темницу «ее» из текста песни, чем на любовную балладу. Эта мысль возникла на пустом месте, и он сам не понимал, почему у него зародилось такое ощущение, но стоило ей появиться, как отделаться от нее стало трудно, а дальше песня и вовсе начинала казаться таковой всё больше и больше.
…Если слушать такое слишком долго, с ним ведь не случится ничего дурного?
Пение продолжалось, но слова больше не менялись, раз за разом повторяя тот отрывок, что он только что услышал. После нескольких повторений Зальц почувствовал себя еще более тревожно — сколько еще времени ему придется невольно выступать в роли слушателя?
Пение продолжалось без малейшего намерения утихать, и Зальц постепенно начал улавливать в нем зловещий смысл: подобно той розе из песни, он чувствовал, как его внутренности словно сдавливает, в груди становилось неприятно тяжело, и возникало удушливое ощущение — то ли хочется вырвать, то ли нет.
Кондиционер в машине работал исправно, так что нехватки кислорода быть не должно, а значит, недомогание в теле могло быть вызвано исключительно этой невесть откуда взявшейся песней.
Зальц попытался отправить СМС Мьюну и Эдвину, но шкала отправки дошла до половины и замерла, а спустя мгновение ослаб даже сигнал сотовой связи.
Он застрял взаперти в машине, дверь не открывается, связаться с внешним миром нельзя, и терять время вот так — тоже не выход, ведь в любой момент он может потерять сознание. Поразмыслив, Зальц перелез на заднее сиденье, за ручку вытащил из багажника ящик с инструментами, отыскал там гаечный ключ и отвертку, которые выглядели наиболее подходящими для того, чтобы разбить стекло, прикинул расстояние до автомобильного стекла, выбрал удобное положение и уже собрался было нанести удар, как вдруг машина издала звук разблокировки дверей, и пение разом обрвалось.
…Что за черт?
Он наугад надавил на кнопку, дверца подалась и открылась со щелчком, а в следующее мгновение Зальц увидел, что Эдвин пересекает двор, направляясь к машине.
Тот был все еще в халате и тапочках, судя по всему, спустившись сверху наспех.
Под его полным сомнений взглядом Эдвин подошел к автомобилю и неторопливо спросил:
— В порядке?
— …Да, — автоматически отозвался Зальц. — Ты чего спустился?
— Увидел, что ты все возишься внизу и не уезжаешь, вот и вышел проверить.
Эдвин бросил взгляд на его руку, затем задумчиво перевел глаза на убранство салона, словно пытаясь догадаться, что здесь только что произошло.
Тут Зальц вспомнил, что по-прежнему сжимает в руках гаечный ключ и отвертку, что могло выглядеть несколько двусмысленно. Впрочем, в них больше не было нужды, и он закинул инструменты обратно в ящик, после чего поднял валявшийся рядом телефон и принялся описывать Эдвину пережитое, включая запись песни.
У него самого тоже имелись кое-какие догадки насчет того, почему пение внезапно смолкло и почему дверцы машины вдруг открылись — скорее всего, из-за появления Эдвина. Но сейчас был не самый подходящий момент для разговоров: он еще не знал, что именно распевало песни, возможно, стоило дождаться выхода из машины.
— А я-то гадал, почему ты до сих пор не уехал, оказывается, тут кое-кто завелся в машине.
Выслушав его рассказ, Эдвин кивнул, обошел машину с пассажирской стороны, открыл дверцу и под удивленным взглядом Зальца уселся внутрь.
Прямо перед ним находилась та самая неисправная автомобильная аудиосистема, к которой что-то пристало.
Он забрался в салон, а Зальц не знал, то ли ему вылезать, то ли продолжать сидеть. Посидев на водительском месте в молчании пару секунд, он нерешительно спросил:
— …Ты что удумал?
— Разве тебе не нужно в супермаркет за покупками? Я с тобой съезжу, — ответил Эдвин.
Зальц повернулся к нему, с ног до головы окинул взглядом его наряд и переспросил:
— Съездишь?
На нем всё еще был халат, причем пояс завязан наспех и кое-как, и этот вид уж точно не подходил для выхода на улицу. Появись он так в супермаркете, его вполне могли принять за эксгибициониста-извращенца и заявить в полицию.
В душе он не переставал сомневаться, однако Эдвин не видел в этом ничего предосудительного, хлопнул по корпусу динамика и небрежно бросил:
— Доедем, ты выйдешь, а я подожду тебя в машине.
…Так-то оно лучше, по крайней мере, вероятность быть замеченным случайными прохожими резко снижается.
Учитывая, что оставаться в машине одному он решительно не осмеливался, а откладывать поездку в супермаркет было нельзя, Зальц подумал и все же согласился на его компанию.
Он завел мотор. На этот раз динамик тихонечко сидел в своем углу, больше не издавая никаких странных звуков.
Кажется, это и вправду подействовало.
Машина благополучно выехала из квартала и покатила по безлюдной дороге. Зальц вел автомобиль и одновременно украдкой бросал косые взгляды на Эдвина и молчаливую аудиосистему: Эдвин уже закрыл глаза и начал дремать, а колонка по-прежнему тихо стояла в уголке, не воспроизводя ни фортепианную музыку, ни жуткое пение.
…Переключатель стоял в положении «включено», но не издавал ни звука.
Неужели она так боялась Эдвина?
Они почти доехали до супермаркета, и вскоре ему предстояло отправиться за покупками. Чтобы не ходить потом с помутненным рассудком и не набрать по списку лишнего, Зальц все же озвучил терзавший его вопрос:
— Что за чертовщина прячется в машине?
— Цукумогами, — лениво ответил Эдвин, даже не открывая глаз.
— М?
Это слово прозвучало для него впервые, к тому же звучало странно, вовсе не походя на местный язык. Зальц поднапряг память: кажется, в справочнике упоминалось такое название, просто он до сих пор не связывал с ним странные звуки в автомобиле.
— Цукумогами — это разновидность ёкаев, которые рождаются и преображаются из старых вещей, имеющих долгую историю. Поскольку на Дальнем Востоке о них ходит много легенд, для них есть особое название, так что в последние годы мы зовем их именно так. — Эдвин поднял динамик, небрежно покрутил тумблер и, убедившись, что тот по-прежнему не реагирует, усмехнулся и швырнул его обратно на прежнее место. — В наших краях цукумогами появляются редко, но порой всё же попадаются вот такие незамеченные. Эта колонка выглядит новой, но Грант смастерил ее из деталей, купленных на барахолке, так что неудивительно, если в какой-нибудь из них уже завелся цукумогами.
— Вы что, раньше этого не замечали? — спросил Зальц.
Эдвин пожал плечами:
— Раньше за рулем ездил только Грант. Встречал ли он что-то подобное, я не знаю, но пока я нахожусь в машине, даже если там объявится цукумогами, ему и в голову не придет высунуться.
Ну и дела, выходит, раньше эта тварь сидела тише воды ниже травы от страха, а стоило ей наткнуться на него, мягкотелого, как она тут же вылезла поиздеваться.
Зальц припарковал машину на стоянке у супермаркета, чувствуя себя окончательно обескураженным. Помотав головой, он прихватил список от Мьюна и вышел наружу.
Список покупок от Мьюна оказался длиной в три ладони, и Зальцу пришлось сложить его в несколько раз, прежде чем сунуть в карман. Раздобыв у работника супермаркета ручку, он снова вытащил бумажку и, толкай перед собой тележку, принялся ходить между рядами в поисках нужного, глубоко прочувствовав все тяготы роли повара-закупщика.
На то, чтобы превратить пустую тележку наполовину заполненную, ушло десять минут, при этом в списке было вычеркнуто едва ли треть. Тихонько бормоча себе под нос марку специй, Зальц отыскал их на полке, взял две коробочки и бросил в тележку. Окинув взглядом оставшееся свободное место, он сообразил, что, судя по всему, придется сделать несколько ходок, чтобы перетащить все покупки в машину.
Видимо, его озабоченное выражение лица было слишком заметным, потому что к нему подошел один из сотрудников и предложил помощь. Опасаясь, что Эдвин заждался в автомобиле, Зальц немедленно согласился. С помощью работника магазина он собрал оставшиеся по списку товары всего за десяток минут, а когда подкатил две тележки к кассе и глянул на время, подумал, что ужинать сегодня вовремя им точно не светит.
— С вас в общей сложности 580, сэр, оплата картой или наличными? — спросила девушка за кассой.
Зальц торопливо вытащил из кармана карту и протянул ей, а пока подписывал чек, на мгновение задумался и вписал имя Эдвина. Девушка с улыбкой приняла карту, привычно провела оплату, распечатала чек и, когда Зальц забрал его, заметил, что кассирша приписала внизу какую-то комбинацию цифр.
Она изобразила жест телефонного звонка и подмигнула ему.
Зальц на секунду опешил, а сообразив, в чем дело, с горькой усмешкой сунул чек вместе с картой в карман брюк и покатил тележку в сторону парковки.
Ему потребовалось некоторое время, чтобы уложить все покупки в багажник, а вернувшись в салон, он намеренно приглушил голос: к счастью, перед уходом он оставил водительское окно приоткрытым, так что Эдвин не задохнулся внутри.
Но стоило поблагодарить и самого Эдвина: не вздумай тот спуститься вниз самостоятельно, он бы наверняка оказался тем самым задохнувшимся в машине бедолагой.
http://bllate.org/book/26154/3131874
Готово:
