Глава восьмая, сцена вторая: Лак для волос
— Сян Цай, Сян Цай! — ко мне подкатилась круглая, как колобок, Ци Цзи. Она понизила голос, словно подпольщица на конспиративной встрече, и спросила: — Ты уже видел объявление о наборе в Шэньдун Цзюсяо?
Шэньдун Цзюсяо — известное в узких кругах объединение актеров озвучания, обладающее внушительным кадровым резервом. В сезон набора другие коллективы ограничиваются лишь парой красивых постеров, а Шэньдун Цзюсяо заказали у монтажеров полноценный промо-ролик!
Весь полутора-минутный клип был наполнен не только изысканными рисованными иллюстрациями и бодрой, вдохновляющей музыкой, но и озвучен десятком профессиональных актеров, что сразу подчеркивало статус солидного сообщества. Поскольку видео было коротким, времени на самопрезентацию у каждого артиста было немного: режиссер выделил каждому всего по одной реплике.
Ван Цинъюнь, как главная золотая вывеска объединения, разумеется, открывал ролик:
— Хочешь стать актером озвучания и сыграть в паре с великим мастером?
Низкий, чарующий мужской баритон проникал прямо в уши. Каждый фанат, услышавший этот призыв, наверняка выкрикивал: Конечно, хочу! Кто не хочет — тот дурак!
Ци Цзи, разумеется, считала, что раз Сян Цай так любит Ван Цинъюня, он непременно подаст заявку на отбор в объединение. Но кто бы мог подумать, что Сян Цай спокойно сядет за парту, разложит учебники и равнодушно ответит:
— Видел. Но какое отношение это имеет ко мне?
— Как это — не имеет? — возмутилась Ци Цзи. — Они ищут мужские голоса с чистым юношеским звучанием. Чистый, юношеский голос, мужчина — три ключевых слова, и все они описывают тебя!
Сян Цай покачал головой:
— В такие крупные объединения отбор наверняка очень строгий. У меня нет ни малейшей базы, я даже первый тур не пройду.
Вчера вечером, когда он впервые увидел объявление Шэньдун Цзюсяо, у него действительно на мгновение возникло желание подать заявку. Но когда он дослушал ролик до конца, этот огонек, подобно свече на ветру, тут же погас.
Ни в технике речи, ни в эмоциональной выразительности Сян Цай не дотягивал. На их факультете музыки и танца были курсы актерского мастерства, но Сян Цай начал обучение на целых четыре года позже остальных. На каждом занятии однокурсники разбивались на пары для выступлений, и только его учительница уводила в сторону, чтобы в индивидуальном порядке нагонять базу.
Сян Цай тайком наблюдал за выступлениями других — все они были такими талантливыми, такими уверенными в себе. Если кто-то забывал или путал строчку, он тут же импровизировал и с легкой улыбкой продолжал играть. Это чувство зависти к отличникам — то, с чем Сян Цай раньше никогда не сталкивался.
Он хотел стараться, хотел догнать остальных. Но часто, изнуряя себя тренировками, он задавался вопросом: имеет ли всё это хоть какой-то смысл? Он ведь вообще не должен был здесь находиться — он был лишь «беднягой», которого перевели на этот факультет после того, как мир балета от него отвернулся. Он был совершенно чужим в этом классе, и с начала учебного года почти ни с кем, кроме Ци Цзи, не разговаривал.
Он ненавидел читать тексты. Поэтому он решил: да ну его. К чему подавать заявку, если все равно вылетишь?
Но Ци Цзи думала иначе.
— Сян Цай, у тебя такой прекрасный голос! — твердила она. — Даже если сначала возьмут на роль статиста или диктора, шаг за шагом ты сможешь дорасти до главных ролей, стать новой звездой сообщества и сыграть с мастером!
Сначала они шептались, но Ци Цзи, будучи от природы обладательницей громкого голоса, постепенно повышала тон. Последние фразы услышали мальчишки за соседней партой.
— Стать звездой и играть с мастером? — парень в очках в тонкой оправе усмехнулся, не скрывая насмешки, брошенной в сторону Ци Цзи. — Ты? Что ты собралась играть, Лак для волос?
Лицо Ци Цзи мгновенно покраснело. Не так давно на уроке искусствоведения они разбирали мюзикл Лак для волос — историю о мечтательной толстушке, которая участвует в телешоу и обретает мировую славу. Она не только разрушила предрассудки, но и влюбилась в своего кумира. Однокурсник использовал название мюзикла, чтобы высмеять не только фигуру девушки, но и ее отношения с Сян Цаем.
Сян Цай не подозревал, что с того самого дня, как перевелся на факультет музыки и танца, он стал для всех словно таинственная жемчужина, притягивающая взгляды всех девушек. Даже потускневшая и покрытая пылью, эта жемчужина оставалась сокровищем. Учителя его жалели, девушки им восхищались, а он… он всегда держал это свое высокомерное, недовольное выражение лица и даже при редкой улыбке оставался на дистанции.
Парни из класса давно затаили на него злобу. Разве он не был маленьким принцем балета? Разве не говорили, что его без экзаменов приняли в Хуау и после выпуска он станет ведущим танцором? Почему же тогда глава кафедры освободил его от базовой хореографии, и за все время они даже ни разу не видели его в пуантах?
Все парни в классе отторгали Сян Цая, и это отторжение было обоюдным. Не решаясь задирать Сян Цая напрямую, они переключили свое внимание на самую полную девушку в классе — Ци Цзи.
По правде говоря, фигура Ци Цзи была лишь слегка полноватой; на улице ее никто бы не назвал толстой. Но это ведь Школа при Китайской академии танца! Почти все девочки держали вес в районе сорока килограммов, и такая вот девушка с круглым лицом и пышными формами сразу стала «толстухой».
Ци Цзи была прямолинейной: она хлопнула ладонью по парте и перешла в наступление:
— Ой, какие мы стройные! От каждого движения задыхаешься, ходишь еле-еле, небось, даже если тебя откармливать, ни грамма не прибавишь — просто перевод продуктов!
Она вскинула подбородок:
— И что, что я полная? У меня дыхалка мощная, диапазон широкий, я могу взять верхнее до, а ты с этим своим писклявым голосом, небось, за деньги в школу попал?! Когда я буду играть главные роли, ты даже не открывай рот, стой на заднем плане в массовке!
— Ты… ты… — парня задели за больное, он чуть не взорвался. В детстве голос у него был хороший, но в период ломки что-то пошло не так, он стал не только хриплым баритоном, но и перестал попадать в ноты. — Цзинь Цзицзи, не думай, что раз ты девчонка, я не могу тебя ударить!
— Давай, попробуй! — Ци Цзи выудила из портфеля пакеты с сушеной рыбкой, куриными лапками и монгольской говядиной, сжав их в руках, как тяжелое оружие. — Ты правда думаешь, что я, Цзинь Цзицзи, выросла на одних овощах?
В классе воцарился хаос. Драки в школе были строго запрещены, а уж если парень ударит девушку — это не только дисциплинарное взыскание, но и позор перед всей школой. Парни бросились удерживать своего импульсивного товарища, а Сян Цай пытался остановить Ци Цзи, которая метала молнии, как Годзилла.
Ци Цзи действительно была не из слабых: она впечатала локоть прямо в ребра Сян Цаю, отчего тот тихо охнул — кажется, там останется огромный синяк.
В конце концов, эту вакханалию прервала вовремя подоспевшая Учительница Чу. Она была классным руководителем; стоило ей войти в класс, как ей даже не пришлось ничего говорить — достаточно было одного ледяного взгляда, чтобы все: и «принцы балета», и «плотоядная девушка», и зачинщик конфликта — тут же притихли.
Наглеца-провокатора Учительница Чу отправила в конец класса — «лицом к стене». Однако наказание для танцоров отличалось от обычного. Он сидел на полу лицом к стене, разведя ноги в шпагате на сто пятьдесят градусов, уперев ступни в плинтус, так что его ноги образовывали тупоугольный треугольник.
Провокатор задрожавшим голосом начал молить о прощении:
— Учительница Чу… я… я просто пошутил над Цзинь Цзицзи.
Учительница Чу отрезала:
— Считается это шуткой или нет, решаешь не ты, а та, над кем ты шутил. — Она повернулась к Ци Цзи: — Ты считаешь, что он над тобой пошутил?
Ци Цзи, разумеется, ответила:
— Нет! Совсем нет!
Учительница Чу усмехнулась, присела, упершись спиной в спину парня, и с силой надавила:
— У-у-у-у, учительница…! — взвыл парень, его лицо залилось краской, а на шее вздулись вены.
По мере того как Учительница Чу давила сильнее, верхняя часть тела парня приближалась к стене, а угол его шпагата неумолимо рос… В конце концов он оказался прижат спиной к стене, а его ноги легли в идеальные сто восемьдесят градусов. К этому моменту он уже плакал навзрыд. Если бы его спросили сейчас, жалеет ли он, ответ был бы однозначным: жалеет, до смерти!
Да, наказание «лицом к стене» для танцоров — это не просто стоять, это наказание растяжкой! Мужская гибкость от природы уступает женской, да и строение таза другое. То, что девушки в классе делали с легкостью, у парней вызывало слезы и мольбы. Весь класс одновременно сочувствовал ему и хотел рассмеяться.
Учительница Чу небрежно бросила:
— Я не буду наказывать тебя долго — ровно столько, сколько длится одна песня. Как только музыка стихнет, можешь вставать.
Пока она искала в телефоне подходящую песню, Сян Цай, который до этого хранил молчание, вдруг высоко поднял руку.
— Учительница Чу.
Сян Цай стоял позади всех, вытянувшись в струнку, с поднятой рукой.
— Если нужно выбрать песню, можно мне спеть?
— … — Учительница Чу замерла. У них было много уроков вокала, и на каждом учитель поощрял учеников выходить вперед и петь ведущую партию. Но Сян Цай всегда терялся среди одноклассников, стараясь оставаться незаметным.
Учительница Чу прекрасно понимала: корень сегодняшнего конфликта вовсе не в Ци Цзи, а в Сян Цае, стоявшем рядом. Только Сян Цай до самого конца молчал, и она никак не ожидала, что он проявит инициативу именно сейчас.
В голове Учительницы Чу промелькнули тысячи мыслей, и она ответила:
— Можно, конечно. Что будешь петь?
Сян Цай раздвинул толпу и уверенным шагом вышел к доске. Он повернулся, замер, и в его красивых глазах с двойными веками вспыхнул острый блеск:
— Раз уж тому однокурснику так нравится Лак для волос, я подарю ему песню You can't stop the beat.
You can't stop the beat.
Никто не сможет сбить его с ритма. Никто не сможет остановить его движение.
http://bllate.org/book/26133/3129783
Готово:
