Седьмая глава. Музыкальная сцена, часть пятая.
Анимационный фильм «Неспешные звуки» повествует о мальчике, родившемся в деревне в семидесятые годы. Он прошел долгий путь, преодолевая трудности, чтобы вырваться из сельской глуши, проститься с друзьями детства, близкими и возлюбленной, и в одиночку пересечь океан, чтобы пустить корни в Америке. Бесчисленные дни мечта о том, чтобы выбиться в люди, гнала его вперед; бесчисленные ночи невыносимая тоска по дому не давала сомкнуть глаз. В конце концов, добившись успеха и вернувшись на родину в богатых одеждах, он обнаружил, что маленькая деревушка, которая поддерживала его в самые одинокие дни, уже давно изменилась до неузнаваемости. Единственное, что осталось прежним — это звук колотушки ночного сторожа у въезда в деревню после заката солнца. Стук за стуком, они словно взывали к нему, призывая вернуться домой. Но… что теперь называть домом?
Это была весьма художественная история, пропитанная ностальгией и одиночеством. Сочетание китайской живописи тушью с новейшими анимационными технологиями вселяло в Шан Сяожуй и ее однокурсников огромную уверенность в этом проекте.
Только вот они никак не могли подобрать подходящий мужской голос для озвучки.
Ей хотелось, чтобы английский в этом голосе не был чрезмерно отточенным, правильным или слишком «американским», но при этом он должен был вызывать у зрителя глубочайший отклик. Голос обязан стать как самый нежный меч, как самый мягкий камень, что тяжело и глухо падает в самое сердце слушателя.
Получив сценарий и демо-запись, Тань Имин попробовал несколько раз прочитать текст в общежитии.
А теперь, на глазах у всех, в этой самой профессиональной студии звукозаписи, ему предстояло отдать этому проекту свой голос.
Тань Имин думал, что эта невыносимая нервозность будет преследовать его и дальше, и, возможно, придется провести всю ночь, пытаясь настроиться на нужный лад.
Но как только он замер перед микрофоном и увидел, как на стене загорелась табличка ON AIR, напряжение мгновенно отступило.
Необъяснимый холодок пролился сверху, пробежал по спине и разлился вокруг, рассеивая глубоко затаившиеся сомнения в себе.
Влажные ладони, одеревеневшие ноги, пересохшее горло… всего этого больше не существовало.
Он больше не был собой, он стал главным героем истории.
Он пережил эпоху перемен, он был подхвачен ветром реформ и открытости, он смело ступил на другой континент. Словно птенец, покинувший гнездо, он одновременно тосковал по родной земле и жаждал новых горизонтов.
Это был монолог героя, но в то же время нечто большее, чем просто монолог.
Он прошел через расставания и тяготы, и когда в конце концов твердо встал на ноги и оглянулся на прожитую жизнь, остались лишь тяжелые, как свинец, воспоминания.
Он встречал так много людей, прошел через столь многое, но вера, которая вела его вперед, никогда не менялась.
Просто… настало время. Пришло время вернуться домой.
Ему тоже хотелось вернуться и взглянуть на гнездо, из которого он вылетел, на пруд, что вскормил его.
…
Тринадцать минут двадцать восемь секунд сюжета. Тань Имин не останавливался, выплескивая все свои чувства на одном дыхании.
Он читал стихотворение — стихотворение о человеческой жизни.
На ЖК-экране перед ним мелькала схематичная и абстрактная демо-анимация, похожая на немую пьесу. А голос Тань Имина стал единственным способом выразить крик этой немой пьесы.
Когда отзвучал последний слог, а экран окутал золотисто-красный закат, эта история наконец завершилась.
Тань Имин застыл на месте, словно еще не вышел из образа.
Он отрешенно смотрел на экран, на микрофон, на сценарий в руках… даже он сам не ожидал, что состояние окажется настолько идеальным.
Тринадцать минут монолога без единой запинки, без единой ошибки. Эмоции в каждой фразе были выверены до совершенства.
Это было нечто естественное и совершенное.
Он тихо подождал некоторое время, пока волна сильных чувств отхлынула от груди. Только тогда он медленно снял наушники, повернулся и посмотрел на стеклянную перегородку позади.
В этот раз он был уже не монстром, подглядывающим за миром из-за зеркала, а божеством, взирающим на бренный мир изнутри.
За стеклом Шан Сяожуй, прикрыв рот рукой, заливалась слезами.
Джордж поднял вверх большой палец и что-то кричал, раскрасневшись от восторга.
А Яо Инь…
За прозрачным стеклом улыбка Яо Иня расцветала, словно утонченная водяная лилия.
Юноша нажал кнопку связи и что-то сказал.
Тань Имин не расслышал.
Яо Инь указал на наушники, и Тань Имин снова их надел.
В наушниках зазвучал холодный, чистый голос юноши, словно родниковая вода в хрустальном кубке.
— Тань Имин, — отчетливо произнес Яо Инь, — ты никогда не задумывался о профессиональной карьере?
— … — Тань Имин сначала опешил, а затем невольно рассмеялся. Он подумал, что же происходит: почему все вокруг сговорились спрашивать, не хочет ли он стать профессиональным актером озвучки? — Спасибо, но я никогда об этом не думал.
— Правда? Ты мог бы еще раз хорошенько подумать, — не отступал Яо Инь. — У тебя уникальный голос: не только отличные природные данные, но и огромная сила воздействия. Это дар, о котором многие могут только мечтать. У меня в этой сфере немало друзей, если захочешь поработать, я могу тебя порекомендовать.
— Нет, правда, не стоит, — Тань Имин пожал плечами. — Озвучка для меня — лишь хобби, и я вполне доволен своей нынешней работой. Нет нужды превращать увлечение в способ заработка.
Отказ Тань Имина был прямолинейным и резким.
Яо Инь хотел что-то еще добавить, но Джордж, полный энтузиазма, уже налетел на него и перехватил кнопку связи.
— Офигеть! Старина Тань, ты крут! — завопил Джордж. — Раньше я слышал от тебя только эти тошнотворно сладкие признания, не думал, что, когда ты берешься за дело всерьез, ты так чертовски хорош!
Тань Имин был искренне благодарен Джорджу за то, что тот перевел тему, и, поддержав разговор, сумел сгладить неловкость момента.
Когда Джордж закончил, микрофон перешел к Сяо Жуй.
Шан Сяожуй с трудом сдержала слезы, ее глаза сияли.
— Брат Тань, ты просто невероятен! — она смотрела на него так, словно он был ее кумиром. Сначала она осыпала его комплиментами, но быстро взяла себя в руки и, уже как режиссер анимации, указала на несколько мелких недочетов в записи.
Обычно запись озвучки ведется фраза за фразой. Почти никто не мог справиться так, как Тань Имин — записать всё на одном дыхании.
Плюс такого подхода в непрерывности эмоций, а минус в том, что ритм в некоторых местах мог сбиться на несколько миллисекунд, из-за чего голос не всегда попадал в движение губ персонажа — но это легко исправлялось при компьютерной обработке.
Остроухая Сяо Жуй также заметила три или четыре ошибки в произношении. Проблем не возникло: Тань Имин перезаписал эти фразы дважды, и дело было сделано.
Он справился с задачей быстрее, чем кто-либо ожидал, и у всех образовалось много свободного времени, к чему они оказались не готовы.
Когда начали обсуждать, не разойтись ли пораньше, Яо Инь внезапно подал голос:
— Раньше Сяо Жуй просила меня написать музыку для фортепиано, но я все никак не мог начать. Сейчас, услышав озвучку Тань Имина, я поймал вдохновение. Если вы не заняты, хотите послушать, как я играю?
Глаза Сяо Жуй загорелись, она согласно закивала, словно порхающая вокруг розы бабочка.
Яо Инь отвел их в другую студию, где стояло пианино.
Он ровно сел перед инструментом, запястья поднялись и опустились, десять пальцев заскользили по клавишам: то легко и игриво, то тягуче и страстно. Когда он играл, Сяо Жуй сидела, облокотившись на корпус пианино и подперев подбородок руками, слушая его как зачарованная.
Он был действительно талантлив. Играл исключительно импровизацию: отрывок, пауза, запись нот на бумагу, и снова отрывок.
Если встречались сомнительные ноты, он поворачивал голову и тихо переговаривался с Сяо Жуй. Вел он себя подобающе, как истинный джентльмен, иногда перебрасываясь парой слов с двумя наблюдавшими за ним мужчинами, никого не обделяя вниманием.
Но Джорджу это казалось все более странным.
Он почесал голову, подошел к Тань Имину и прошептал:
— Слушай, а зачем он нас специально оставил? Если бы Сяо Жуй не сказала, что он гей, я бы решил, что он к ней клинья подбивает. Черт, а вдруг это тот самый легендарный прием: хочешь закадрить девчонку — притворись геем?
Тань Имин с усмешкой посмотрел на него:
— Джордж, ну надо же…
— Чего надо? — не понял тот.
— Я говорю, сколько времени я тебя кормлю, но только сейчас заметил, что ты так яростно охраняешь свою добычу.
Джордж долго не мог сообразить, что к чему.
И только спустя минуту взревел:
— Да блин! Старина Тань, ты кого это собакой обозвал?!
Пока Джордж, словно пес, охранял свою миску, Тань Имин молча просмотрел записанное на телефон видео игры и, поддавшись внезапному импульсу, выложил его в Вэйбо.
Он и не подозревал, что этот на первый взгляд пустяковый поступок принесет немало хлопот одному маленькому фанату на другом краю океана.
※
В Школе при Китайской академии танца не разрешалось приносить мобильные телефоны на уроки, но в общежитии ими пользовались тайком, и никто не обращал на это внимания.
На самом деле Сян Цай редко пользовался телефоном — ему было не с кем связываться.
Бывшие одноклассники и друзья постепенно отдалились после того, как он взял академический отпуск и остался на второй год. А его родственники… лучше о них и вовсе не упоминать.
У него был самый простой андроид за тысячу юаней, полученный в подарок при пополнении счета во время акции оператора.
На таком телефоне игры тормозили, видео воспроизводились с трудом, и единственной полезной функцией для него было смотреть время.
Если бы не Ван Цинъюнь, Сян Цай даже не стал бы устанавливать Вэйбо.
Ци Цзи была типичной «двухмерной» девушкой — она не только научила его регистрировать аккаунт, но и сразу добавила в друзья.
Она была совсем не похожа на него: у нее было слишком много увлечений — сетевая озвучка, игры, литература о мужской любви, она еще умудрялась находить время, чтобы голосовать за любимые мужские группы… У нее были тысячи кумиров, и она говорила, что каждый день в интернете для нее как жизнь императрицы в гареме: не знает, кому из молодых красавчиков сегодня уделить внимание.
Но у Сян Цая все было иначе. В списке избранного у него был только один человек — великий мастер Ван Цинъюнь.
Он слушал и других актеров озвучки, но их голосам не хватало той искры, что заставляла его душу трепетать.
— Это называется кумир на всю жизнь! — говорила Ци Цзи. — В жизни может быть миллион временных увлечений, но настоящий кумир — только один! — Она хлопала его по плечу с видом знатока. — Как же я тебе завидую, ты сразу нашел своего идеала. Не то что я — хожу по цветущим полям и все кажутся хорошими. Кто же мой прекрасный принц?
Сян Цай находил ее описание довольно странным.
— Я люблю Ван Цинъюня, я восхищаюсь им как кумиром, — краснел он. — Не так, как вы, девушки, которые хотят завести с кумиром роман.
Ци Цзи хмыкала, обвиняя его в гендерной предвзятости, и переставала с ним спорить.
Каждый вечер после отбоя Сян Цай залезал под одеяло и при свете слепящего экрана листал Вэйбо Ван Цинъюня.
Великий мастер редко писал посты, обычно лишь тогда, когда выходил новый сериал.
Но Сян Цай все равно с интересом перечитывал старое — он переходил по подпискам Ван Цинъюня на страницы других актеров, заглядывал к продюсерам сериалов и внимательно читал все комментарии.
Несколько раз ему невероятно везло, и он действительно «ловил» следы пребывания Ван Цинъюня под чужими постами.
Даже если мастер оставлял всего лишь эмодзи «лайк» или «улыбка», Сян Цай чувствовал себя абсолютно счастливым.
Так он постепенно изучил круг общения своего кумира. Он знал, к какой студии озвучки принадлежит Ван Цинъюнь, с кем из актеров сотрудничал, с какими продюсерами дружил, и даже мог по обрывкам фраз других людей составить целостный образ мастера в глазах окружающих.
Сян Цай не знал, что такое поведение называется «сталкинг», и не осознавал, что его внимание к Ван Цинъюню уже вышло за рамки нормального.
Последний оригинальный пост Ван Цинъюня был посвящен тому самому видео с фортепианной игрой.
Исполнитель закрыл лицо смайликом, его ловкие пальцы порхали по клавишам, извлекая тягучие, прекрасные звуки мелодии, которую Сян Цай никогда раньше не слышал.
Ван Цинъюнь написал, что это авторская композиция его друга.
Сян Цай переслушал эту мелодию бесчисленное количество раз, словно от каждого нового прослушивания он мог «перенестись душой» в того исполнителя на видео.
Но он знал, что это невозможно… как говорила Ци Цзи, надеяться самому играть так же хорошо, как друг великого мастера, — это все равно что надеяться самому стать его другом.
Но как стать другом великого мастера?
Сян Цай лежал на боку, машинально свайпнул ленту вниз — обновление — и в его списке избранного появилось новое уведомление!
@cv Ван Цинъюнь: репост поста //
@Радиодраматический кружок Звук сотрясает небеса: Снова сезон набора в кружок!! Хочешь стать актером озвучки и играть вместе с великими мастерами? Хочешь стать выдающимся сценаристом? Хочешь отточить свои навыки звукорежиссуры? Хочешь своими руками нарисовать того самого героя? Радиодраматический кружок Звук сотрясает небеса открывает набор! Скорее вступай в нашу группу!!
http://bllate.org/book/26133/3129782
Готово:
