Дамиан переставил шоссейный велосипед к бортику фургона, помог Линь Гухэ забросить внутрь горный байк и закрепил оба велосипеда вместе.
Вернувшись в салон, где уже работал обогреватель, Дамиан не спешил трогаться с места. Он стряхнул с себя капли воды и потёр руки: — Боже, какая мерзкая погода.
Линь Гухэ сидел на пассажирском сиденье и вытирал лицо. Из внешней среды с ее несколькими градусами тепла он резко попал в помещение, где было около двадцати, и от перепада тело слегка забила дрожь.
Он отсутствующим взглядом уставился на расползающиеся черные лужицы, стекающие с его собственных ботинок, виновато взглянул на Дамиана, но тот, казалось, вовсе не обращал внимания.
Линь Гухэ немного расслабился, однако спина по-прежнему оставалась прямой, не касаясь спинки сиденья.
Дамиан неожиданно подал голос: — Это Юй.
Проследив за его взглядом, Линь Гухэ увидел того самого Юя, о котором говорил Дамиан, сидевшего на заднем сиденье.
Линь Гухэ сразу обратил внимание на его дерзкую короткую стрижку, затем перевел взгляд на черную штормовку и зажатый в руке темно-синий шарф, вспомнив удаляющуюся спину и второй велосипед в фургоне.
Если подумать, Линь Гухэ видел его уже в третий раз. Первые два раза тот неизменно носил шарф, но теперь Линь Гухэ смог разглядеть его лицо — холодное, аристократичное азиатское лицо.
За окном с шумом и гамом барабанил град. Мокрая одежда плотно облегала стройное тело, пропитанные дождем черные пряди небрежно торчали в разные стороны, капли воды стекали по бледной коже. Он молча сидел на своем месте, выпрямившись, словно рожденный заново в буле и шторме аристократ.
Собеседник не издал ни звука, лишь слегка кивнул, и его взгляд даже не задержался на Линь Гухэ.
Линь Гухэ вспомнил полученный пинок и то, как его самого далеко оставили позади, и от этого внезапного абсурда его чуть не разобрал смех.
С самого детства большинство людей относились к нему весьма своеобразно: кто-то жалел, кто-то презирал, кто-то испытывал отвращение, кто-то улыбался в лицо, а за глаза судачил, иные же и вовсе осыпали едкими ругательствами или даже пускали в ход кулаки. Но еще никто — вот как этот человек — не смотрел на него с таким абсолютным безразличием.
Слово «игнорирование» здесь не подходило. Это было именно безразличие, отчужденность человека, будто бы пришедшего из совершенно другого мира.
Дамиан оказался на редкость общительным, завязался разговор, и атмосфера в машине стала вполне непринужденной. Линь Гухэ мысленно порадовался, что направился не в Северную Европу — говорят, исландцы и норвежцы те еще социофобы, и отправься он туда, сейчас в салоне царил бы мороз, под стать погоде за окном.
В процессе беседы Линь Гухэ узнал, что Дамиан — немец, обосноравшийся в польском Коле вместе со своей девушкой-полькой. У них подрастают двое детей: пятилетний мальчик и семилетняя девочка.
Услышав, что Линь Гухэ держит путь в Лодзь, Дамиан с воодушевлением сообщил, что как раз возвращается оттуда в Косло. Он работает в логистической компании в Польше, а по дороге в город заскочил в Вондровец и как раз проезжал мимо этих мест.
Коло находилось совсем недалеко от Конина, просто утром, отправляясь в путь, Линь Гухэ выбрал другой маршрут, не пролегающий через этот городок, но теперь волею судеб заехать туда — сущая удача.
В знак благодарности Линь Гухэ вызвался сам приготовить для семьи Дамиана обед. Приличного подарка в знак признательности у него с собой не было: вещиц, привезенных из родной страны, оставалось немного, а большую часть походного снаряжения он постепенно докупал уже здесь, в Европе.
По ходу дела Лавен вызвалась помогать Линь Гухэ на кухне, а Юй отправился с Дамианом в гараж. Дети оказались куда более самостоятельными, чем представлял себе Линь Гухэ: им почти не требовалось постоянное внимание матери, они лишь то и дело подбегали к Лавен, чтобы покрутиться рядом.
Лавен работала медсестрой в больнице городка Косло и была на редкость внимательной и терпеливой женщиной. Время от времени она подхватывала на руки Черса и Дору, наблюдая за тем, как готовит Линь Гухэ, хотя сам он по-польски не понимал ни слова.
Разговаривая, Лавен обмолвилась, что Дамиан тоже увлекается велоспортом. Линь Гухэ замер с ножом в руке и изумленно переспросил: — Дамиан тоже...? — однако в гараже никаких велосипедов он не приметил.
Перехватив его взгляд, машинально устремленный в сторону гаража, Лавен с улыбкой пояснила: — Точнее, он ездит на мотоцикле. Правда, пару дней назад его байк отправили на техобслуживание. — Она качнула на руках маленького Черса. — Год назад он пересек Средиземное море и добрался до Марокко. В дороге ему помогло столько людей, вот он и решил выручить вас.
Линь Гухэ промолчал. За те полмесяца в пути он столкнулся с самыми разными трудностями и тоже принял помощь множества людей. Наверное, все, чем он мог отплатить миру — это в нужный момент передать дальше то добро, которое когда-то получил сам.
Ужин не отличался особой изысканностью: Линь Гухэ просто приготовил четыре блюда на скорую руку из тех продуктов, что нашлись в доме Дамиана, используя приправы из собственного рюкзака. С учетом вкусовых привычек европейцев еда получилась преимущественно сладковатой.
Дамиан выставил на стол немало местного немецкого и польского пива. Линь Гухэ не смог отказаться от такого гостеприимства и, испытывая искреннюю благодарность к этой семье за помощь, приложился к бутылкам изрядно.
Ночевать в диких условиях при такой экстремальной погоде было смертельно опасно, и если бы не случайная встреча, еще неизвестно, чем бы закончился этот вечер.
Впрочем, семейство Дамиана наперебой благодарило Линь Гухэ за восхитительный китайский обед, отчего тот даже немного смутился и мог лишь удальски выкрикивать «кампай».
Поистине умилительной оказалась семилетняя дочка Дамиана, Дора. Каждые несколько минут она подбегала к Юю и замирала рядом. Стоило тому обратить на нее внимание, как она, охваченная внезапной застенчивостью, тут же стремглав бежала прятаться в объятиях Лавен.
Сам же Юй почти не произносил ни слова. Ближе к концу ужина, если бы не Дора, Линь Гухэ и вовсе забыл бы о присутствии за столом еще одного человека.
http://bllate.org/book/26046/3118581
Готово:
