Я до сих пор не мог в это поверить.
Летние каникулы при переходе из второго года старшей школы в третий назывались каникулами лишь на бумаге — на деле они были до отказа забиты дополнительными занятиями. Утреннее самоподтягивание начиналось в семь десять, я вставал в половине седьмого, и почти вся мотивация идти в школу сводилась к тому, чтобы снова увидеть Чи Чао.
Однако не прошло и трети каникул, как в один прекрасный день Чи Чао внезапно исчез, и я остался единственным человеком в классе, у которого не было соседа по парте.
Я помню, как побежал к классному руководителю и спросил: А где Чи Чао? Почему Чи Чао не пришел?
Классный руководитель ответил мне, что Чи Чао бросил школу и его мама приходила оформлять документы.
По... почему?
Нипочему, сказал классный руководитель, это не то, о чем тебе следует беспокоиться.
Тогда мобильные телефоны были еще не так широко распространены, да и где живет Чи Чао, я понятия не имел, поэтому стоило ему в одночасье перестать ходить на занятия, как я больше не смог его отыскать.
Пробыв в полном раздрае довольно долгое время, вместе с его уходом по-английски, моя первая любовь и тайная страсть вот так бесславно сошли на нет.
— Вчерашнее происшествие я знаю, мне ужасно неловко. Ремонт обойдется в семьсот шестьдесят, с тебя хватит и трехсот, — Ли Чуньлай положил QR-код для оплаты на краешек стола. — В будущем насчет техобслуживания, мойки машины, замены шин — да чего угодно, приходите сразу к нам.
Я рассмеялся и, сканируя код, пообещал:
— Обязательно.
И тут же поинтересовался:
— Чи Чао сегодня отдыхает, он завтра работает?
Ли Чуньлай достал какую-то папку, раскрыл, заглянул в нее и только тогда ответил мне:
— Работает, у него завтра вторая смена, с трех часов дня до десяти вечера.
— Хорошо, спасибо. — Я перевел семьсот шестьдесят юаней и предупредил: — Завтра я приду повидаться с ним.
Уезжая из Тубао на своей выглядящей новенькой белой малышке, я испытывал самую смешанную гамму чувств.
Надо было попросить у него фотографию — ту самую, где он обнимает ведро и его тошнит, какая же ценная вещь.
Или сфотографировать самому, точно, снимок сделаю завтра.
Всю дорогу предаваясь всевозможным фантазиям, я вернулся в пекарню и обнаружил в WeChat сообщение от Шэнь Лу.
Шэнь Лу: Что хочешь поесть вечером? Я закажу столик.
Сидя за кассой, я тяжело вздохнул: ах, я ведь чуть совсем об этом забыл.
Я ответил: Спать лег только вчера, проспал чуть больше двух часов, так что физически не способен ни на что этакое. Можно мы просто посидим за маленьким круглым столиком у меня в кофейне? Я угощу тебя рисом с тушеной свининой и засушенной горчицей.
Шэнь Лу: Без проблем, как скажешь.
В лучах закатного солнца хлеб был полностью распродан, и я сидел за кассой, сводя выручку.
Закончив расчеты, я навел порядок, замочил в воде красную бобовую фасоль на завтрашнюю заготовку, а в завершение перевернул табличку с надписью «Добро пожаловать» на стеклянной двери так, чтобы проступило «Сегодня закрыто».
Я снова прильнул к маленькому круглому столику и, точно так же, как ранним утром, почувствовал себя донельзя уставшим и отчаянно жаждущим провалиться в глубокий сон.
Сам не зная сколько времени спустя, онемевшая до боли рука вывела меня из полудремы. Стоило мне открыть глаза, как я увидел, что Шэнь Лу уже сидит напротив и тихонько смотрит на меня.
Я: — ... — Сердце пропустило удар, до чего же напугал!
— Почему ты меня не разбудил? — Чувствуя себя немного неловко перед Шэнь Лу, я яростно помотал головой, чтобы мозги встали на место. — Который час?
Шэнь Лу сегодня был одет в черный костюм без галстука, выглядя одновременно строго и непринужденно.
Он мягко улыбнулся:
— Пришел всего десять минут назад. Хотел побыть с тобой подольше, вот и не стал будить.
Я: — ... —
Нет, ну как у него язык поворачивается такое говорить, неужели ему совсем не противно от собственной приторности?
Впрочем, мне было противно за нас обоих, и я, потерев лицо, перевел тему:
— Слушай, насчет риса со свининой и горчицей — я заказал его?
— Угу, заказал. — Шэнь Лу тоже взял в руки телефон. — Тогда я угощу тебя молочным чаем.
На этот раз я не стал отказываться, опасаясь показаться совсем уж неблагодарным от постоянных отказов.
Телефоны одновременно опустились на стол, и в комнате повисла тягостная неловкость.
Если бы мы снимали кино, эта сцена, пожалуй, могла бы показаться вполне романтичной. В объективе красовалось панорамное окно, за которым только-только зажигались вечерние огни и сновали прохожие, а внутри двое сидели друг напротив друга, глядя в глаза, словно всё было понятно без лишних слов.
Только вот это было не кино, и реальность разительно отличалась от фантазий.
Я ужасно мучился и, в конце концов, решился зайти с козырей:
— Слушай... в общем, на самом деле мне тут стало любопытно: мы ведь не так уж много общаемся, верно? Что тебе во мне нравится?
Шэнь Лу подпер подбородок левой рукой и неторопливо произнес:
— Самое очевидное — ты красивый, на тебя приятно смотреть. Твои навыки выпечки безупречны, и у тебя есть способность управлять собственным заведением. Ты ответственный, и с самого начала нашего сотрудничества мне было невероятно легко работать с тобой.
Я от такого потока похвал только расплылся в улыбке:
— Если ты смог разглядеть во мне все эти достоинства, то я просто польщен до глубины души. Если же я покажу тебе свое истинное лицо, то ты поймешь, что у меня скверный характер, отвратительное самообладание, к тому же я чуть что пускаю слезу.
— Пускаешь слезу? — Шэнь Лу с легким удивлением переспросил: — Правда?
Я кивнул:
— Правда, я совершенно бесхребетный, крайне капризный и сложный человек, к тому же невыносимо надоедливый.
Шэнь Лу покачал головой:
— Очень мило.
Я: — ... —
В смысле? Чт... что за бред? Разве это слово вообще применимо к мужчинам?
Хотя, пожалуй, применимо — я ведь сам частенько находил Хэ И и Гу Юя милыми, да и раньше целыми днями умилялся Чи Чао, который так любил апельсиновый сок.
Ладно, я глубоко вздохнул и шумно выдохнул:
— Шэнь Лу, а ты знаешь, почему я вообще решил научиться выпечке?
— Наверное, дело не ограничивалось простой любовью к сладкому.
— Верно. Можно даже сказать, что поначалу я занимался этим совсем не потому, что мне нравилось. Просто человек, которого я люблю, обожает сладкое: триста шестьдесят пять дней в году триста шестьдесят дней на завтрак он ел пончики.
Ковыряя ногтем уголок чехла телефона, я выдал наружу мысли, которые можно было назвать форменным наглым беспределом:
— Я еще подумал тогда: разве тебе не нужна мойка машины? Не требуется ли техобслуживание? Нельзя ли одолжить ее мне, чтобы я мог съездить и сделать это за тебя? Потому что тот, кто мне дорог, сейчас работает в автосервисе, и мне безумно хотелось лишний раз с ним увидеться.
Воздух снова замер.
Спустя несколько секунд я поднял глаза на Шэнь Лу и заметил, что он тоже смотрит на меня взглядом, который можно было назвать исключительно нежным.
Выдать ему карту хорошего парня у меня уже не получалось: мне казалось, что если я сейчас произнесу фразу вроде Шэнь Лу, ты и правда замечательный человек, то лишь унижу его.
Шэнь Лу тронуло легкой улыбкой:
— Похоже, мои ухаживания и впрямь должны на этом закончиться.
Я не знал, что и сказать. Стоило ли произнести спасибо? Или пожелать ему взаимности в следующий раз?
Впрочем, в голове крутился куда более насущный вопрос:
— Если ты захочешь прекратить наше сотрудничество прямо сейчас, я буду абсолютно не против.
http://bllate.org/book/26014/3114877
Готово:
