Все-таки род Гу из округа Чжун долгие годы занимал дворец Чу-вана и обладал немалым опытом в устройстве подобных торжеств. Серебро потекло рекой, и прогулочный сад, и без того поражавший искусностью своего устройства, украсили с таким великолепием, что он стал еще прекраснее.
Когда-то этот сад построил Чу-ван Гу Линьшэн, исполняя желание своей любимой дочери. После завершения работ павильоны, беседки и террасы, извилистые ручьи и дивные деревья выглядели так естественно, словно сама природа создала их. Сад очаровывал своей непринужденной красотой, будто его тайком похитили с небес, из владений какой-нибудь бессмертной девы.
Теперь его украсили фонарями с орхидеями и изящными фарфоровыми изделиями у воды, отчего он приобрел еще больше утонченного очарования.
Приближалось назначенное время. Военачальники и гражданские чиновники один за другим входили в сад.
Ди Цие уже сидел возле стола Чу-вана.
Этот стол предназначался для трапезы Гу Ле и занимал главное место на пиру. Согласно установленным правилам, его разместили на возвышении из резного дерева, к которому вели три ступени, подчеркивавшие особое положение государя.
На Ди Цие были белые одежды дворцовой работы с неброским облачным узором, вышитым золотой нитью, мягкие сапоги из белого шелка с изображениями зверей, а пояс украшали всевозможные узоры летучих мышей, также вышитые золотом.
Больную ногу он слегка согнул, удобно поставив ступню на самую нижнюю ступеньку. Правая рука покоилась на колене, в левой он держал чашу. Если бы все присутствующие не знали о его ранении, поза выглядела бы весьма непринужденной и даже немного дерзкой.
На самом деле Ди Цие совершенно не хотел сюда приходить. Нога заживала хорошо, рана уже покрылась корочкой, но опираться на нее как следует пока не получалось. При ходьбе он заметно хромал. Ну разве это не уродство?
Поэтому Ди Цие чрезвычайно вежливо поинтересовался у Гу Ле, нельзя ли ему пропустить торжество.
В ответ получил два слова:
— И не мечтай.
Какой же это праздник в честь покорения округов Цин и Чжун, если Ди Цие на нем не появится? Все равно что вывесить вывеску с бараниной, а продавать собачатину!
Гу Ле перебрал в уме всевозможные причины нежелания Ди Цие присутствовать на празднике, но так и не догадался, что тот попросту боится испортить свой эффектный образ. В конце концов Гу Ле нарочно предложил ему совершенно нелепое решение:
— Давай прикажем оружейным мастерам смастерить тебе четырехколесное кресло, какое было у господина Спящего Дракона в эпоху Троецарствия. Телохранители вкатят тебя на нем прямо в сад. Представляешь, как великолепно ты будешь выглядеть?
Ди Цие только хмыкнул:
— Хе-хе.
В день торжества Гу Ле прибыл в сад на полкэ[1] раньше назначенного времени. Телохранители помогли Ди Цие медленно подняться к столу Чу-вана. По крайней мере, ему не пришлось хромать перед собравшимися гостями.
Чжу Бэйхэ, закончив разбираться с делами округа Чжун, едва успел вернуться накануне. Он тоже заслужил немалую славу при завоевании округов Цин и Чжун, поэтому занял первое почетное место по правую руку от Гу Ле. Напротив него сидел Лу И, а рядом — Цзян Ян.
Цзян Ян посмотрел в сторону возвышения, придвинулся к Чжу Бэйхэ и, прикрыв рот веером из перьев, тихонько спросил:
— Бэйхэ, что ты думаешь о Ди-сяо гэ?
— Хорош, — ответил Чжу Бэйхэ, как всегда не тратя лишних слов.
Цзян Ян удивился:
— Ди-сяо гэ ведь столько раз выводил тебя из себя. Неужели ты не считаешь, что он слишком своеволен и упрям?
Чжу Бэйхэ ответил вопросом:
— Где он сидит?
— Рядом со столом Чу-вана.
Ну разве не очевидно?
Чжу Бэйхэ едва заметно опустил взгляд, словно говоря: «Ну вот тебе и ответ. Раз уж он сидит рядом с самим ваном, какое мне до него дело?»
Цзян Ян с чувством произнес:
— Чжу-сюн никогда не говорит лишнего.
Не успел он договорить, как справа к ним пристроился один лжедаос:
— О чем беседуете? Дайте и пиньдао немного погреться в вашей теплой компании!
Цзян Ян со всего размаха хлопнул его веером по лбу.
— А ну, отвали!
Янь Фагу приподнял веер своим фучэнем и не только не ушел, но еще и придвинулся поближе, чтобы поделиться свежими сплетнями:
— Пиньдао только что видел, как представители рода Гу из округа Чжун с величайшим почтением сопровождали одну девушку. Очень даже хорошенькая! Интересно, приглянется ли она чжугуну?
— А разве ты у нас не великий мастер предсказаний? — язвительно поинтересовался Цзян Ян.
Кто бы мог подумать, что Янь Фагу тут же с готовностью вытащит три медные монеты и начнет раскачиваться, готовясь гадать!
Цзян Яну захотелось дать себе по губам. И зачем только рот открыл? Он что, до сих пор не знает, что этот лжедаос совершенно не понимает человеческой речи?!
После долгого грохота и возни с гадательными принадлежностями Янь Фагу принялся многозначительно цокать языком:
— Брачная судьба этой женщины уже определена, и связана она с особой императорского достоинства. Хе-хе-хе! Ну вот, все сошлось! Скоро будем гулять на свадьбе! Пиньдао хочет крабов.
Цзян Ян давно уже знал, кто эта девушка, поэтому лишь улыбнулся:
— Поживем — увидим.
Лю Мэй была одета в нежно-розовое платье, а лицо прикрывала легкая вуаль. Черты его отличались мягкой, спокойной красотой благовоспитанной барышни, однако в выражении лица угадывались неприятная мрачная самодовольность, избалованная заносчивость и высокомерие.
Женщины из рода Гу округа Чжун всячески угождали ей, наперебой расхваливая ее красоту и сравнивая с небесными девами и богинями. Сама Лю Мэй смотрела на семью Гу свысока, но похвалы все-таки льстили ее самолюбию. Она благосклонно выслушала все восторженные слова и лишь после этого с подчеркнутой сдержанностью произнесла:
— Вы мне льстите.
Но стоило ей войти в прогулочный сад, как в душе немедленно поднялась волна возмущения. Такой сад ни за что не должен принадлежать роду Гу из Чу!
А затем она снова принялась мысленно проклинать пожилых служанок и прислужниц, которых род Лю приставил к ней. Подумать только, они запретили ей надеть белое!
Сегодняшний пир в ее глазах ничем не отличался от похода на смерть. Разве не следовало ей облачиться в белое ради своего Ян-лана?
Представители рода Гу из округа Чжун опустились на колени, прося позволения открыть пир.
Гу Ле был облачен в сине-зеленое одеяние вана с неброской вышивкой в виде фениксов. Его манера держаться казалась непринужденной, но сквозь эту непринужденность проступало величие истинного государя, внушавшее невольный трепет. Сидевший рядом с ним Ди Цие нисколько ему не уступал. Глядя на двоих, расположившихся на возвышении, гости невольно думали: такой великий правитель и такой выдающийся полководец! Поистине Небеса необычайно щедро одарили обоих.
Гу Ле щедро похвалил Лу И и Ди Цие, заодно упомянул заслуги и труды остальных военачальников, после чего не стал произносить долгих речей, поднял чашу и объявил пир открытым.
Едва торжество началось, как Ди Цие и Лу И подняли чаши и выпили друг с другом, словно при встрече решили улыбнуться и забыть прежние обиды. Этим они положили конец недавним разногласиям. Увидев, что два прославленных победами полководца пребывают в полном согласии, собравшиеся внизу дружно выразили одобрение.
Лу И уже получил от чжугуна обещание, что вскоре сможет вернуться в округ Чжун и начать подготовку к наступлению на округ Цинь, поэтому был вполне готов оказать Ди Цие должное уважение. Правда, прежде он подумывал немного подшутить над Ди Цие: так, чтобы и отношений не испортить, и показать, что обиду не забыл. Однако стоило ему войти в сад и увидеть, где сидит Ди Цие, как все подобные мысли немедленно вылетели у него из головы.
Ди Цие, решив, что свою обязанность выполнил, взялся за палочки.
Разумеется, блюда на столе Чу-вана были превосходными. Сам Гу Ле не имел никаких особых пристрастий в еде. Придворные повара неоднократно слышали от чжугуна слова «спасибо за труды» и «не сочтите за труд», но ни разу не удостоились похвалы, что какое-нибудь блюдо оказалось «вкусным».
Это задело их профессиональную гордость и пробудило настоящий дух соперничества. Поэтому, стараясь не допускать чрезмерной роскоши и расточительства, они изобретали все новые способы порадовать Гу Ле разнообразными кушаньями.
Увы, сколько бы придворные повара ни терпели неудач, они снова принимались за дело, и всякий раз их вновь ждало поражение.
Поэтому, когда один из телохранителей впервые передал главному повару, что генерал Ди назвал приготовленные им креветки «вкусными», у того прямо на месте из глаз хлынули старческие слезы.
Теперь на столе Чу-вана треть блюд составляли кушанья, которые Ди Цие уже успел похвалить. Еще треть повар приготовил, предполагая, что они придутся Ди Цие по вкусу. И лишь оставшуюся треть занимали сезонные блюда земель Цзин и Чу, предназначенные для Гу Ле. В этом меню в полной мере отразился восторг повара, наконец-то получившего признание своих трудов.
Ди Цие стоило одного взгляда, чтобы все понять. Он невольно посочувствовал бедняге повару, а заодно задумался: почему у Гу Ле нет ни единого любимого блюда?
Когда пир был уже в самом разгаре, представители рода Гу из округа Чжун вывели к гостям красавицу, чтобы та исполнила для Чу-вана мелодию на цине. Девушка играла «Феникс ищет свою пару».
Ди Цие совершенно не разбирался в игре на цине и не мог оценить, хорошо ли она играет. Ему лишь казалось, что в музыке есть какая-то неуловимая несуразность. Впрочем, вслушиваться он не собирался. Вместо этого Ди Цие потянул Гу Ле за рукав: ему захотелось попробовать блюдо, стоявшее у самого левого края стола, но дотянуться до него он не мог.
Стоило Гу Ле опустить взгляд, как прислуживавший рядом на коленях слуга поднялся и поднес нужное блюдо. Заодно он убрал все тарелки, с которых уже успели немного поесть, и заменил их свежими.
— Это что такое? — нахмурился Ди Цие.
Слуга тихонько объяснил:
— Это сяо-фэнъэр. В простых семьях, когда с коконов разматывают шелковые нити, оставшихся куколок шелкопряда обжаривают в горячем масле до хрустящей корочки. Получается очень ароматное кушанье. В народе его очень любят.
— Это же насекомые, — подчеркнул Ди Цие.
Гу Ле рассмеялся и распорядился:
— Отнеси эту тарелку Янь Фагу. Он такое любит.
Слуга послушно унес блюдо, но Ди Цие все еще не мог удовлетворить свое любопытство и спросил Гу Ле:
— А насекомых вообще можно есть?
— Еще как, — ответил повидавший немало Гу Ле. — Куколки шелкопряда хотя бы считаются вкусной едой. А бывают и такие насекомые, которых в голодные годы людям приходится есть просто ради выживания. Разумеется, насекомых можно употреблять в пищу.
Ди Цие кивнул.
Вот оно что.
Представители рода Гу из округа Чжун уже начинали нервничать. Такая красавица играет для чжугуна на цине, а он даже не смотрит в ее сторону! Вместо этого без умолку обсуждает с генералом Ди какие-то кушанья. Неужели придворный повар настолько хорош?
Лю Мэй же решила, что варвары из Цзин и Чу, как и следовало ожидать, совершенно не способны оценить искусство игры на цине. От досады она стала сильнее ударять по струнам, но и на это почти никто не обратил внимания.
Когда мелодия закончилась, представители рода Гу из округа Чжун еще только размышляли, как быть дальше, а Лю Мэй уже сняла вуаль. На лице ее появилась спокойная, исполненная достоинства улыбка, без тени подобострастия или высокомерия. В душе же она упивалась печальным величием собственной жертвенности.
Почтительно поклонившись в сторону главного места, девушка звонко произнесла:
— Чжугун, раз уж мы собрались на столь прекрасное торжество в саду, почему бы не развлечься совместным сочинением стихов?
Для представителей рода Гу из округа Чжун ее предложение оказалось неожиданным, но Гу Ле именно этого и ждал.
В прошлой жизни он полагал, что подобное развлечение устроила семья Гу из округа Чжун. Но впоследствии, поразмыслив, пришел к выводу, что госпожа Лю, должно быть, восхищалась поэтическим даром Ян Пина и сама считала себя талантливой поэтессой. Вот и решила на празднике затмить своим искусством всех выходцев из Цзин и Чу.
Сам Гу Ле не любил ни сочинять стихи, ни подбирать к ним парные строки. Зато все приближенные рода Гу из Чу происходили из знатных семей и в молодости охотно предавались изящным искусствам. Даже Чжу Бэйхэ прекрасно умел слагать стихи, воспевающие различные предметы и явления.
Поэтому в прошлой жизни приближенные рода так увлеклись совместным стихосложением, перескакивая от откровенно простонародных строк к утонченной высокой поэзии и обратно, что госпожа Лю вообще не смогла вставить ни слова.
Увидев, что Гу Ле кивнул, Лю Мэй немедленно произнесла первую строку. Один из приближенных рода тут же подобрал к ней продолжение, за ним откликнулся следующий, потом еще один. Вскоре веселье разгорелось вовсю.
Ди Цие из поэзии знал разве что готовые выражения из четырех иероглифов, да и особого интереса к подобным занятиям не испытывал. Время от времени он переводил взгляд с одного участника на другого, словно прислушиваясь к сочиняемым стихам, а на самом деле исподтишка наблюдал за Янь Фагу, который с нескрываемым удовольствием закусывал вино куколками шелкопряда.
Все-таки это были насекомые......
Гу Ле тихонько рассмеялся.
Ди Цие обернулся.
Ну конечно, Гу Ле опять над ним потешался!
— Может, велеть принести еще одну тарелку? — поддразнил его Гу Ле. — Попробуешь одну штучку. Вдруг понравится?
— Я терпеть не могу насекомых, — отказался Ди Цие.
— Весенний шелкопряд тоже насекомое.
— Он белый, — пояснил Ди Цие. — И у него нет этих черных членистых лапок, как у всяких жуков.
Приближенные рода Гу из Чу сочиняли строки на самые разные лады, но при всем разнообразии ни разу не сбились с рифмы. Лю Мэй твердо намеревалась поразить присутствующих своим талантом, а в итоге лишь сама разозлилась до того, что щеки у нее раскраснелись.
Но хуже всех был Гу Ле! Какой же он грубый и невоспитанный варвар! Подумать только, даже ни разу на нее не посмотрел!
Пока Гу Ле и Ди Цие обсуждали насекомых, вдруг раздался громкий голос:
— Чжугун, а как бы вы продолжили строку «На озере сердца блуждает тень журавля»?
Лю Мэй нарочно выбрала готовую строку из начального пособия по стихосложению и рифмам. Подобрать к ней ответ мог любой ребенок, получивший хотя бы начальное образование, но вот сочинить по-настоящему удачное продолжение было совсем непросто.
Если Гу Ле откажется отвечать, значит, он бездарность. А если ответит, то в лучшем случае покажет самые обыкновенные способности. В любом случае до Ян Пина ему далеко!
Военачальники с удивлением посмотрели на девушку. Ведь это она предложила сочинять стихи, а теперь, когда сама не сумела продолжить начатое, вдруг выбрала совершенно другую строку и обратилась с вопросом прямо к чжугуну......
И до чего же у нее раскраснелось лицо! Похоже, девушка и вправду неравнодушна к чжугуну!
Гу Ле невозмутимо ответил:
— Бэньван не силен в поэзии. Развлекайтесь сами.
— Чжугун слишком скромен! Прошу вас, присоединитесь к нашему веселью, — немедленно мягким голосом взмолилась Лю Мэй, не дав Цзян Яну даже возможности вмешаться и сгладить неловкость.
Ди Цие почувствовал, как сидевший рядом человек вдруг словно похолодел. Будто ему напомнили о чем-то крайне неприятном.
— Бэньван действительно не силен в стихосложении, — с легкой улыбкой произнес Гу Ле. — Мне припомнилась лишь одна готовая строка. Она не образует правильной пары с предложенной, но раз уж вы непременно хотите услышать ответ, позвольте мне отделаться хотя бы этим.
Военачальники решили, что чжугун просто подшучивает над девушкой, и тихонько захихикали.
Гу Ле перевел взгляд на сидевшего рядом Ди Цие и с улыбкой произнес:
— «Словно тайный аромат доносится».
«На озере сердца блуждает тень журавля, словно тайный аромат доносится».
Две готовые поэтические строки, соединенные вместе, не составляли правильного парного двустишия и не слишком подходили к окружающей обстановке. Такое можно было расценить разве что как заигрывание. Все некоторое время весело посмеивались, а затем один из приближенных рода со смехом перехватил разговор, предложил другое продолжение, и совместное сочинение стихов возобновилось.
Ди Цие искоса посмотрел на Гу Ле. Он уж было решил, что с тем что-то случилось, а оказалось, Гу Ле по-прежнему над ним смеется. Да еще каждый раз ухитряется придумать новый способ его подразнить!
Гу Ле лишь улыбнулся и подвинул к Ди Цие еще одно блюдо, которого тот пока не пробовал.
Лю Мэй сперва смутилась, решив, что Гу Ле с ней заигрывает, и в душе осталась весьма довольна собой. А затем обрадовалась еще сильнее: ей наконец удалось выставить варвара из рода Гу из Чу на посмешище перед всеми присутствующими и восстановить честь Ян Пина.
Она мысленно вздохнула. Как же сильно она, оказывается, любит Великую Янь! Как же беззаветно предана своему Ян-лану!
Этот варвар из Цзин и Чу станет ступенькой на пути к ее любви к Ян-лану и свидетелем ее величия!
В этот момент Гу Ле поднял чашу и обратился к представителям рода Гу из округа Чжун:
— Вы немало потрудились, готовя этот пир.
Представители рода Гу из округа Чжун радостно вышли вперед и поклонились, дружно отвечая:
— Мы принадлежим к одному роду с чжугуном, поэтому разделять его заботы — наш прямой долг!
— Прекрасно!
Гу Ле одобрительно воскликнул, словно был чрезвычайно растроган, а затем продолжил:
— Старший внук вашего рода — молодой человек выдающихся способностей. Бэньван тоже наслышан о его учености и талантах. А сегодня среди нас как раз присутствует одна талантливая девушка. И время подходящее, и место, и обстоятельства благоприятствуют. Так что бэньван возьмет на себя смелость выступить вашим сватом.
Представители рода Гу из округа Чжун успели наобещать роду Лю золотые горы, поэтому неожиданные слова Гу Ле застали их совершенно врасплох. Все они мгновенно покрылись холодным потом, но возразить никто не осмелился.
Лю Мэй дрожала от ярости. Одновременно ее охватил все усиливающийся, липкий страх перед возможными последствиями.
Что же теперь делать?!
— Запиши, — распорядился Гу Ле, обращаясь к писцу, который стоял на коленях поодаль. — Бэньван жалует брачный союз старшему внуку рода Гу из округа Чжун, Гу Сяню, и законной дочери главной ветви рода Лю, Лю Мэй. Свадьбу назначить на благоприятный день через два месяца.
Если Лю Мэй тайно забеременела от Ян Пина, через два месяца ее беременность, по всем расчетам, уже должна стать заметной.
Выдать ее замуж за представителя рода Гу из округа Чжун тоже не означало обидеть кого-либо из них. В конце концов, оба рода все равно ожидала одна и та же участь.
Услышав распоряжение, Лю Мэй и все представители рода Гу из округа Чжун побледнели как полотно.
Первоначально семья Гу из округа Чжун собиралась обратиться к приемному отцу Гу Ле, чтобы с его помощью добиться заключения брака. Но неожиданно выяснилось, что приемный отец отправился в округ Шу.
Они долго ломали головы и в конце концов решили сначала представить девушку чжугуну, а уже потом раскрыть ее происхождение. Сперва поставить его перед свершившимся фактом, а разрешение получить задним числом.
Но ведь они еще даже не успели предложить ему девушку!
Откуда же чжугун узнал, что она из рода Лю?
И что он вообще задумал?
Это пожалование брака — благословение или беда?
Цзян Ян насмешливо обратился к Янь Фагу:
— Ну что, сбылось?
*
В спальных покоях Чу-вана разложили только что составленную карту округа Цинь.
Ди Цие считал дни, оставшиеся до окончания его заточения, и не знал, удастся ли ему еще поучаствовать в походе на округ Цинь. От досады его просто распирало.
— Ди-сяо гэ?
Кто-то подозрительно тихо окликнул его снаружи, возле спальных покоев.
Ди Цие не спеша вышел и обнаружил Янь Фагу. Мгновенно посерьезнев, он спросил:
— Янь-цзянцзюнь? Случилось что-то важное?
Однако Янь Фагу сперва повернулся к телохранителям:
— Сегодня ведь выходной. Можно пиньдао ненадолго позаимствовать Ди-сяо гэ?
Телохранители только улыбнулись, ничего не ответив, но и препятствовать не стали.
Янь Фагу схватил Ди Цие и потащил за собой.
Ди Цие слегка приподнял бровь:
— Так что же все-таки случилось?
— Важнейшее дело! Нас трое, не хватает четвертого!
Что это еще значит — трое, а четвертого не хватает?
Примечание автора:
Строку «На озере сердца блуждает тень журавля» я сама выдумала, просто взяла самые обычные слова. А строку «Словно тайный аромат доносится» все, конечно, знают в виде «Ибо тайный аромат доносится». Я всего лишь заменила один иероглиф. Просто мне хотелось, чтобы чжугун пофлиртовал с Ди-сяо гэ, ахахаха!
[1] Полкэ (半刻) — традиционная китайская мера времени, равная половине кэ (刻). Один кэ составлял приблизительно пятнадцать минут, соответственно, полкэ — около семи-восьми минут. Продолжительность кэ несколько различалась в разные исторические эпохи.
http://bllate.org/book/25938/3752776
