— Ну, если судить строго, то оно, конечно, так. Но с чего бы людям крыть его на чем свет стоит, даже если он говорит правильные вещи? И вообще, не тебе, Ли Чаён, такое говорить.
— А почему это мне нельзя говорить? Насколько я понял, механик задремал, что-то уронил и даже не заметил этого. То, что ему не хватало профессионального сознания, тоже правда. К тому же его уже несколько раз предупреждали, а он всё равно повторил ту же ошибку. А ведь из-за такого действительно может произойти авария в небе.
— Эй, да брось. Самолёты — такой безопасный транспорт. Аварии не происходят так просто. Капитан Хан и правда слишком уж перестраховывается.
— Нет. Происходят. Причём очень легко.
Голос Чаёна прозвучал на редкость тоскливо. Коллега озадаченно склонил голову набок.
— Что..?
— Без всяких особых причин. Очень легко происходят.
Поняв, что атмосфера заметно потяжелела, Чаён неловко улыбнулся и добавил:
— Нет, просто... по всему миру ведь столько авиационных происшествий и катастроф.
На самом деле, когда дело касалось безопасности полётов, Чаён всегда занимал крайне консервативную позицию. Мысль о том, что в авиации не должно быть ни малейшей ошибки или отклонения, укоренилась в нём очень давно.
Стоило обнаружить на корпусе самолёта даже одно тонкое перо, обронённое пролетавшей мимо птицей, как техническая команда тут же поднимала тревогу. Дело было не просто в одном пере. Никто не знал, где могли остаться части тела птицы, а если не заметить этого и оставить всё как есть, впоследствии мог возникнуть гораздо более серьёзный риск. Тем более если речь шла о металлическом предмете вроде винта: кто знает, что ещё и где могло остаться. Поэтому с точки зрения Хан Тэджу, которому предстояло отправиться в полёт, такая реакция была вполне естественной.
Другое дело — как именно он об этом говорил и насколько мягкими были его манеры. Чаёну невольно представлялось, как тот своим низким голосом, от которого собеседник сразу чувствовал себя неуютно, и в своей особой грубой манере отчитывает провинившегося. Скорее всего, Тэджу говорил совершенно правильные вещи, но из-за своей манеры общения напрочь терял все очки в глазах окружающих.
— Ты что, Хан Тэджу выгораживаешь? Чаён, ты уже совсем забыл, что тот человек с нами сделал?
— Да никого я не выгораживаю. Тогда мы со своей стороны тоже действительно допустили ошибку при управлении воздушным движением. И в тот день он тоже ничего не сказал неправильно. Просто говорил грубо и по-хамски. Ну, нам тоже досталось, зато в итоге всё обошлось.
Хотя сотрудники диспетчерской вышки старались замять всё с минимальным шумом, тот факт, что в течение десяти с лишним минут не было связи с кабиной пилотов, если разобраться со стороны авиакомпании, был настолько серьёзной служебной ошибкой, что просто закрыть на неё глаза было невозможно. Однако Хан Тэджу лично поднялся на вышку и устроил там такой переполох, что провинившемуся сотруднику в итоге не пришлось писать даже объяснительную.
Честно говоря, после нескольких столкновений с Тэджу Чаён никак не мог понять, почему весь аэропорт так дружно его поносит. Конечно, сотрудникам технической команды он мог быть неприятен, но если бы изначально не возникло проблемы, ему и не пришлось бы быть настолько суровым.
— Ты какой-то странный.
— Нужно чётко разобраться, что правильно, а что нет, чтобы в следующий раз такого не произошло. В моменте это может быть неприятно, но если смотреть дальше, я считаю, что так правильно. В конце концов, капитан Хан Тэджу просто делал свою работу, разве нет?
— Если он всего лишь делал свою работу, почему тогда весь аэропорт стоит на ушах?
— Потому что всем просто весело ругать Хан Тэджу. Я только что заходил в столовую — там сотрудники аэропорта только об этом и говорили. И ладно бы работники технической команды просто по очереди ворчали, что он слишком невежливый, но ведь все разом на него накинулись. Они просто завидуют тому, что он в таком молодом возрасте стал капитаном. Не думаю, что нам тоже нужно в этом участвовать.
— То есть ты хочешь сказать, что я, пока мы ели, всё время сидел перед тобой и просто так его ругал?
— Я просто говорю, что со стороны всё это выглядит именно так.
— А ему самому, похоже, вообще всё равно, что его ругают.
Чаён уже собирался возмутиться: разве бывают на свете люди, которым действительно всё равно? — как вдруг возле самого его уха прозвучало до боли знакомое слово, сказанное зловещим голосом, пробиравшим до мурашек:
— Диспетчер.
Это вмешательство оказалось как нельзя более кстати: разговор оборвался, не успев превратиться в бессмысленную и бесплодную ссору на холодной парковке. Чаён вообще не привык к конфликтам. Ему самому было непривычно оттого, что он вот-вот начнёт злиться из-за чужих дел.
Чаён и его коллега одновременно обернулись. Немного поодаль стоял мужчина, опираясь обеими руками на кузов автомобиля и наблюдая за ними.
— Капитан Хан Тэджу?
Это был тот самый человек, о котором ходили недавние слухи.
Осознав, что всё это время они злословили о нём, коллега заметался взглядом, а затем с неловким выражением лица прошептал Чаёну на ухо, что ему пора идти. После чего поспешно скрылся возле своей машины.
Чаён стоял на одном месте, словно его лодыжки оплела плющом невидимая лоза, и следил за тем, как машина коллеги выезжает с парковки. Только когда автомобиль исчез из виду, он набрался смелости и повернулся к Тэджу.
Там, где на него падал взгляд капитана, кожу словно покалывало иголками.
— Капитан Хан, у вас сегодня разве не был рейс? Говорили, самолёт уже улетел.
Чаён медленно подошёл к тому месту, где стоял Тэджу, и теперь мог лучше разглядеть выражение его лица. Его ленивый взгляд то обращался к потемневшему небу, то к Чаёну, словно он поровну делил своё внимание между ними. Когда до Тэджу оставалось всего несколько шагов, Чаён остановился.
Вблизи Тэджу выглядел непривычно. На нём была безупречно сидящая форма, выверенная до мелочей, словно сложная партитура. Сегодня погоны на его широких плечах казались особенно тяжёлыми. Он выглядел немного уставшим, а лицо было бледнее обычного, отчего вся его фигура казалась какой-то особенно печальной и хрупкой.
Когда-то, выпивая вместе у круглосуточного магазина, Чаён поймал странное ощущение, будто Тэджу несёт на голове само небо. Сейчас было почти так же.
— Рейс был до Чеджу. Утром слетал туда, несколько часов отдохнул и сразу сделал быстрый разворот.
— Поэтому вы уже вернулись?
— Ага, совсем недавно. Получается, из-за того, что случилось сегодня на рассвете, я весь день выслушивал ругань.
— И завтра будете выслушивать.
— Плевать. Если слухи уже дошли до диспетчерской вышки, то всё и так понятно.
— Вы слышали весь разговор, который мы вели с коллегой?
— Просто слух у меня очень хороший.
Тэджу перевёл всё в шутку и тихо хмыкнул. Чаёну было не до смеха. В каком-то смысле было даже смешно, что он, один из тех, кого когда-то ранил холодный тон Тэджу, сейчас испытывал к нему жалость.
— Смешно ему.
— А что, мне поплакать?
— Вы сейчас с работы домой?
— Да, как видите.
— Кстати, диспетчер, когда мы в прошлый раз встретились у тебя дома, ты ведь так смело перешёл на неформальную речь?
— Там всё-таки было личное место, а здесь моя работа. К тому же вокруг люди...
— А, так на работе мы делаем вид, будто едва знакомы? Разве от этого не ещё более неловко и смешно? Мы что, сценку разыгрываем?
Чаён от изумления лишь покачал головой, словно признавая поражение. На работе Тэджу казался совершенно нормальным человеком, но только в этом отношении; во всех остальных ситуациях он был просто невыносимо нелогичен. Чаёну оставалось лишь чувствовать себя дураком из-за того, что он искренне за него переживал.
— Диспетчер, давай поженимся? Ты первый человек, который заступился за меня перед другими.
Чаён вздрогнул. Ни с того ни с сего сердце забилось сильнее.
Он никогда в жизни не получал предложения — ни в каком виде. Но они оба мужчины, а Тэджу, судя по всему, снова просто дурачился, как тогда, когда говорил о «поцелуе по пьяни». Поэтому Чаён вскоре лишь покачал головой.
— Хватит уже дурачиться.
— Тебе кажется, что я дурачусь? Я совершенно серьёзен.
— У меня вообще-то есть имя, которое мне дали родители. Не называйте меня всё время «диспетчером». Мне это неприятно. Ладно я, но вы что, и об уважении к моим родителям забыли?
Чаён раздражённо покосился на него, но Тэджу, ничуть не смутившись, лишь легонько постучал по кузову автомобиля. Затем он поманил Чаёна пальцами, словно предлагая подойти ближе. Разумеется, увидев этот жест, Чаён и с места не двинулся.
— Ну что ты стоишь? Иди сюда.
Чаён в точности повторил его жест.
— Вы меня за собаку держите? Вас что, дома совсем манерам не учили?
— И как же мне сделать, чтобы ты подошёл ко мне?
Голос Тэджу на мгновение стал настолько низким и глухим, словно провалился куда-то в самую глубину. Чаён решил, что ему показалось, и не придал этому значения.
— Я и без этого подойду, так что не надо вот этого. Вы ведь на мою машину опираетесь.
Только тогда Тэджу неспешно отстранился от кузова и поднял обе руки, словно сдаваясь. Чаён тем временем подошёл к водительской двери и уже собирался её открыть, когда обнаружил, что Тэджу каким-то образом успел забраться на пассажирское сиденье.
Чаён, положив руки на кузов, заглянул внутрь. Тэджу тем временем откинул сиденье почти до конца и устроился поудобнее.
Если бы у Чаёна было хоть немного меньше терпения, он бы вылил кофе, который держал в руке, прямо на него.
— Вы выходить не собираетесь?
— Давай поедем вместе. Подвези меня.
Чаён стиснул зубы, подавляя ругательство, и сел в машину. Хлопнув дверью, он уставился на Тэджу.
Тот тоже слегка повернулся на бок, подперев голову рукой, и посмотрел на него в ответ. От одного взгляда на лежавшего таким образом Тэджу Чаёну почему-то стало неловко.
Чаён всё чаще замечал, что этот человек то сильнее, то слабее влияет на его эмоциональное состояние, тогда как сам Тэджу постоянно делал всё по-своему, совершенно не считаясь с чувствами другого. От этого мысли Чаёна окончательно запутались. Сердце билось быстрее обычного, а в голове от злости словно становилось жарко.
http://bllate.org/book/25917/4482680
