Шэнь Пинсун на вид казался высоким, но на деле был худым, как лист бумаги. Разве мог кто-нибудь его ударить?
— Я… откуда мне знать…
— А по-моему, он жутко противный. И с нами не играет, — сказал Ню Эргоу. — Сам посмотри, кому он в нашем селе нравится? По-моему, зять его бьёт тоже… Ой!
Бормотание под ухом внезапно оборвалось. Тело Ню Эргоу затвердело, и он застыл рядом со мной, словно каменный истукан.
Я проследил за его взглядом и поднял голову: Шэнь Пинсун стоял совсем неподалёку, под деревом, и в руках у него была корзинка!
В ту самую секунду, когда наши взгляды встретились, он отвёл глаза и попытался обойти меня сторонем. Ню Эргоу испугался до смерти, вскочил с земли и заикаясь произнес:
— Чего это он здесь!
Я тоже недоумевал и не мог найти ответ.
Ню Эргоу похлопал себя по груди и под предлогом, что ему пора обедать, с неловким видом убежал.
Неловко, должно быть, было и мне, но, глядя на удаляющуюся спину Шэнь Пинсуна, я почему-то окликнул его:
— Эй, Шэнь Пинсун!
Шэнь Пинсун не обратил на меня внимания и зашагал дальше. Я в два счёта поднялся, догнал его и, приложив испачканную руку к его плечу, выпалил:
— Погоди ты!
Задев ногой корзинку, я качнул её, и на землю просыпалось множество обломков диких овощей. Увидев хмурый взгляд Шэнь Пинсуна, я машинально отдёрнул руку, и на его белой одежде остался жирный грязный отпечаток.
— … — я неловко усмехнулся. — Чего это ты тут? Почему с нами не играешь?
Шэнь Пинсун зыркнул на меня и наклонился, чтобы собрать рассыпанное. Я опередил его и торопливо сгрёб с земли зеленушку, закидывая обратно в корзинку:
— Я сам! Я всё соберу!
Я согнулся в три погибели, сгребая дикие травы, и снизу вверх заглянул ему в лицо:
— Зачем дикие овощи собирать? У меня дома полно. Чего у меня не попросишь… Бабушка только что высушила, такая вкусная каша с ними получается.
Вскоре всё было возвращено на место. Не глядя на меня, Шэнь Пинсун развернулся и зашагал прочь. Я беспрестанно вытирал ладони и шёл за ним по пятам:
— Слушай… послушай… Эй, Шэнь Пинсун!
Идущий впереди не сбавлял шага, а в голосе его послышалось раздражение:
— Чего тебе?
— Я тебе одежду испачкал, — я протянул чистую руку и потянул его за рукав. — Давай я постираю? Придёшь домой, снимешь и отдашь мне, а я завтра верну.
Шэнь Пинсун продолжал идти:
— Не нужно.
Я стоял на своем:
— Да брось! Если я испачкаюсь на улице, бабушка меня потом долго пилит, а тебе от старшей сестры достанется, если что не так! Позволь мне постирать.
Его руку резко отдернули. Шэнь Пинсун, казалось, глубоко вздохнул:
— Я же сказал — не нужно.
— Но…
— Не ходи за мной.
Бросив эти слова, он ускорил шаг. Я почесал в затылке, глядя ему вслед, и невольно вспомнил слова Ню Эргоу:
— Старшая сестра к нему тоже плохо относится. Ты посмотри на то, что он носит — старьё старьём. Я в прошлом месяце видел, как У Яоцзун мясо покупал, неужели дома денег нет? И в поле не работают, целыми днями только в карты режутся.
Странно, ведь у них столько земли.
— Значит, Шэнь Пинсун один и работает. Стоп, ваши же надежды рядом, как ты вообще ничего не знаешь?
У нас дома всего три му земли. Год поработали, а ухаживать сил не хватило, так что два му мы сдали в аренду, поэтому я бываю в поле не так уж часто.
Вернувшись домой, я застал бабушку: она грелась на солнышке в дворике. Услышав, что я вернулся, она дважды хлопнула большим веером из рогоза:
— Маленький Ань вернулся.
Я сварил бабушке кашу и сварил яйцо. Как только стемнело, бабушка собралась спать. Я погасил в доме свет, зажал в кулаке четыре домашних яйца и постучал в соседнюю дверь.
Дверь быстро отворилась, и Шэнь Сюэмей удивленно посмотрела на меня:
— Маленький Ань?
Я послушно поздоровался:
— Сестрица, Шэнь Пинсун дома? Я тут ему одежду испачкал, хотел постирать.
Шэнь Сюэмей тихонько рассмеялась:
— Да пустяки, он и сам может постирать, с какой стати тебе за него браться?
Вообще-то, я считал старшую сестру Шэнь Пинсуна очень мягким человеком: красивая, приветливая и со мной щедрая. Едва я вошел в дом, Шэнь Сюэмей сунула мне в руку яблоко, а в ответ на её доброту я положил на обеденный стол два яйца.
У Яоцзун в дальней комнате играл в карты и дымил сигаретой, а Шэнь Сюэмей, уделив мне внимание, принялась укачивать своего малыша.
Пройдя на задний двор, я увидел Шэнь Пинсуна: он в полном одиночестве сидел на корточках под лампой и мыл посуду. Я подошёл ближе, и мыльная вода, растекшаяся по земле, липла к подошвам, издавая хлюпающие звуки при каждом шаге.
Шэнь Пинсун бросил на меня взгляд. Я помахал ему, но он проигнорировал приветствие и снова уткнулся в работу. На нём была чистая белая рубашка, но закатанные рукава и подол на животе пропитались водой. Я присел на ступеньки рядом с ним:
— Чего ты один?
Шэнь Пинсун немного подвинулся, усаживаясь ещё дальше от меня.
Я решил, что он дуется — злится из-за слов Эргоу, а я ведь был преданным слушателем Эргоу, вот он и относился ко мне с тем же отвращением.
— Ты всё сегодняшнее слышал, да?
— Эргоу брехал. Он просто болтун, не обращай внимания, — я подёргал его за одежду, пытаясь привлечь внимание. — Он и про меня гадости говорит, мол, у меня ума нет. Такой уж он человек, я с ним разок поцапался, и он больше не лезет… Послезавтра пойдём в школу, я с ним снова поругаюсь, и он больше слова тебе не скажет.
Шэнь Пинсун снова повторил своё:
— Не нужно.
— Нужно! — отрезал я. — Всё, что болтает Эргоу — пустые слова, сплошная ложь… Говорит, будто никто с тобой дружить не хочет. С чего бы это? Мне вот ты нравишься, как это — никто не любит?
Движения Шэнь Пинсуна, мывшего посуду, кажется, немного замедлились, но голова по-прежнему была опущена, и прощать меня он не спешил.
Я легонько ткнул его в спину, потом в поясницу. Когда он уже хотел было разозлиться и прикрикнуть на меня, на задний двор вышла Шэнь Сюэмей с ребёнком на руках:
— Ой, Маленький Ань!
Она подошла, держа в руке конверт, и протянула мне:
— Пособие от сельсовета для твоей семьи. Тебя не было дома, вот они мне и оставили… Я тут целыми днями ни с кем словом не перемолвлюсь, соображать перестала, чуть не забыла тебе отдать!
Конверт был тонким, и в руке почти ничего не весил. Шэнь Сюэмей немного поболтала со мной о домашних делах, поинтересовалась здоровьем бабушки, а когда она ушла, Шэнь Пинсун как раз закончил мыть посуду.
Когда он выливал мыльную воду, в свете лампы над головой я отчётливо разглядел его узкую талию, спрятанную под одеждой. Перетянутая ремнем брюк, она казалась тоненькой, как бамбуковый стебель. Я снова протянул руку и ткнул его в бок. Шэнь Пинсун вздрогнул и недовольно посмотрел на меня:
— Чего тебе?
— Ничего.
Я сжал в кармане два яйца и, дождавшись, пока Шэнь Пинсун закончит все дела, украдкой сунул их ему:
— Съешь сам, никому не рассказывай.
Круглые предметы легли ему на ладонь. Шэнь Пинсун быстро сообразил, что это такое, и даже растерялся:
— …Что это?
Я подмигнул:
— Ты слишком худой, так и жену не найдёшь… Как съешь, скажи мне, мои курицы ещё нанесут!
Шэнь Пинсун поджал губы и брать не стал:
— Зачем ты мне это даешь… Я не могу взять.
Я силой вложил яйца вместе с его рукой ему в грудь:
— Мы же друзья, чего тут не взять. Завтра утром поешь досыта, и я отведу тебя в рощу ловить жучков, Эргоу звать не будем.
— …Завтра надо с ребенком сидеть.
Я отступил на пару шагов и, глядя на его растерянное лицо, вдруг подумал, что это даже забавно:
— Тогда я завтра приду за тобой. Ну, я пошёл, спокойной ночи.
Глава 3
На следующий день в уезде был базар. Я по хозяйству всё управил, взял свежие куриные яйца и пошёл в гости к Шэнь Пинсуну.
У Яоцзуна и Шэнь Сюэмей дома не оказалось, во дворе только Шэнь Пинсун — с малышом на руках — сыпал корм курам. Я окликнул его. Шэнь Пинсун, продолжая разбрасывать зерно, повернулся ко мне. Я подошёл и спросил:
— Те яйца съел?
Шэнь Пинсун кивнул и очень тихо произнес:
— Угу.
Я снова сунул ему в руки яйца:
— И эти надо съесть.
Живности в хозяйстве Шэнь Пинсуна водилось в бесчисленное множество раз больше, чем у нас. У Яоцзун был толстым, Шэнь Сюэмей была толстой, даже младенец, которого она только что родила, — и тот толстый, один Шэнь Пинсун оставался худым.
Мне вдруг стало его жалко: Шэнь Сюэмей заставляла Шэнь Пинсуна делать уйму дел, работы наваливала выше крыши, а в животе у него наверняка было пусто.
— Заходи в дом, присядь.
Наверное, из-за ребёнка на руках голос Шэнь Пинсуна звучал так тихо и мягко, что просто не верилось:
— Я докормлю кур и зайду.
Я шагал в главную комнату, то и дело оглядываясь. Вскоре Шэнь Пинсун вошёл вслед за мной, неся чайник с водой, отодвинул шуршащую полиэтиленовую занавеску и включил стоявший наверху вентилятор.
Ледяная колодезная вода отдавала легкой сладостью. Шэнь Пинсун устроился напротив меня — ни близко, ни далеко — и, вместо того чтобы болтать, принялся покачивать малыша, убаюкивая его.
Он смотрел на ребёнка сверху вниз, а я подпёр ладонью подбородок и смотрел на него. В какой-то момент Шэнь Пинсун перестал покачивать, осторожно поднялся и уложил малыша на заготовленный рядом матрасик.
С его лба скатилась капелька пота. Я уставился на неё, а затем снова перевёл взгляд на его профиль и подумал, до чего же у Шэнь Пинсуна светлая кожа — белее, чем у Чжан Хуа и Лю На.
Черты лица холодные, губы тонкие… Мать говорила, что у людей с тонкими губами ум изворотливый и натура чувствительная, особенно у тех, кто хорош собой, — такие легче всего предают других. Эх, тому, кто станет женой Шэнь Пинсуна в будущем, придется несладко.
— Малыш заснул, пойдём на базар?
Спросил я едва слышно. Шэнь Пинсун, продолжая поправлять одеяльце, даже не взглянул на меня:
— Никого рядом нет, он скоро проснётся. Иди без меня.
Мне стало немного жаль:
— Тогда я тоже никуда не пойду.
В полдень Шэнь Сюэмей вернулась домой с кучей сумок и пакетов. Я собирался уходить, но она настойчиво усадила меня за стол. Я запротестовал, сказав, что дома ждет бабушка, на что она ответила: наложим ещё одну миску, отнесешь ей.
Я пообедал сам, прихватил порцию с собой и вернулся домой. Дождавшись, пока бабушка ляжет на дневной сон, я отнёс пустую миску обратно Шэнь Пинсунам, и Шэнь Сюэмей по обыкновению оставила меня поиграть с Шэнь Пинсуном.
Вечером Шэнь Сюэмей вместе с ребёнком ушла в гости к соседям, а я потащил Шэнь Пинсуна к себе:
— У меня дома фрукты есть, угощу тебя. А потом пойдём в рощу ловить светлячков.
Бабушка дремала в кресле-качалке во дворе. Увидев, как мы возвращаемся, она широко распахнула свои мутные глаза:
— Ох ты ж, какая красивая девочка… Маленький Ань себе пару нашёл…
— Бабушка, это же Шэнь Пинсун, твой сосед, какая ещё девочка.
Бабушка уже совсем плоха была умом, и я давно привык к её оговоркам, поэтому лишь небрежно бросил:
— Иди в дом, подожди меня, я сейчас поужинаю.
После ужина бабушка легла спать. Мы с Шэнь Пинсуном уселись во дворе и принялись мыть посуду — каждый свою. Когда небо начало заметно темнеть, я спросил его:
— Ты что, не наелся? Давай я тебе ещё яблоко помою?
http://bllate.org/book/25859/3089472
Готово:
