Павильон Нитей убивает людей, так зачем же им вообще пользоваться ножами? Достаточно опутывать их алыми нитями, превращая в пыль, и подвешивать под потолком, к чему все эти лишние сложности? Тот человек тоже как-то связан с Павильоном Нитей, пожалуй, стоит подступиться к нему, чтобы выйти на след Павильона Нитей.
Даос Сюньмэй кивнул и спросил: — Откуда ты узнал, что он замешан в делах Павильона Нитей?
Шагая вперед, Янь Чжиань пояснил: — Каждый раз, когда появляется Павильон Нитей, появляется и он. На теле префекта тоже остались следы алых нитей Павильона Нитей, хоть они и не слишком бросаются в глаза.
Чем больше он размышлял, тем страннее ему всё это казалось: какова же цель этого человека? Когда Павильон Нитей объявлялся, чтобы убивать людей, он тоже приходил — пытался помешать им, спасти меня, но при этом расправлялся с теми, кого сам же Павильон Нитей и приговаривал к смерти.
Убивает и одновременно спасает? Похоже, он противостоит Павильону Нитей. Даос Сюньмэй прервал ход мыслей Янь Чжианя: — Братец Чжиань, не пора ли вытащить оттуда уездного судью?
Янь Чжиань оглянулся: уездный судья, распластавшись у дверей, самозабвенно извергал всё содержимое желудка, отчаянно пытаясь выползти наружу. Янь Чжиань уже хотел было отказать, но, взглянув на жалкий вид чиновника, почувствовал укол жалости.
В конце концов, это он сам заставил судью пойти внутрь. Янь Чжиань всего лишь рассчитывал, что тот будет присутствовать при досмотре в качестве свидетеля, но никак не ожидал, что судью так сильно укачает.
Янь Чжиань помог уездному судье подняться на ноги. Тот разрыдался от избытка чувств, однако стоило Янь Чжианю открыть рот, как от прежней трогательности не осталось и следа: — Ваша честь, тело префекта уже пора хоронить, толку от трупа всё равно никакого.
Судья испугался и возмутился: — Какой еще толку! А раны и следы на теле префекта? Что мы делать будем, если сверху людей для проверки пришлют?
Янь Чжиань бросил на судью косой взгляд из-под нахмуренных бровей. От этого взгляда по спине чиновника побежали мурашки — а ведь этот Янь Чжиань и впрямь чертовски хорош собой.
Янь Чжиань произнес: — Ваша честь, вы забыли, что ли, у нас же есть судмедэксперты? Достаточно поручить им зафиксировать ранения на теле господина префекта. Или вы и впрямь хотите, чтобы столичные чиновники лично явились разглядывать этот труп?
Судья в тот же миг прозрел, словно его окатили ледяной водой. Из-за смерти префекта он совершенно потерял голову, упустив из виду даже самые банальные процедуры, и думал лишь о том, что тело префекта еще может сослужить большую службу.
— Ваша честь, у меня есть зацепка по делу об убийстве богатейшего человека в городе и префекта. За эти два раза я дважды видел одного и того же человека, мне нужен его портрет, чтобы объявить общегородской розыск: резкие черты лица, пронзительные персиковые глаза, тонкие губы, высокий переносиц, багрово-черные одежды, на руках — наплечники, а при себе — холодный клинок.
— Я сейчас же распоряжусь, — уездный судья крутанулся на месте и зашагал к парадному входу. И чем дальше он шел, тем сильнее его снедоумевало: с какой стати он выполняет поручения Янь Чжианя, словно его собственный подчиненный?
Дождавшись, пока художник закончит портрет и убедившись, что сходство с тем человеком почти стопроцентное, Янь Чжиань наконец направился в Поместье Янь. Сумерки уже сгустились, и на улицах не было ни души.
Павильон Нитей сеял смерти направо и налево, нагоняя на горожан панический ужас, так что носу никто на улицу не казал. Добравшись до переулка, Янь Чжиань вдруг почувствовал сзади неладное. Он резко обернулся: его щиколотки уже опутали алые нити, рывком потащив его по мостовой.
Янь Чжиань полоснул себя по предплечью, измазав кровью алые нити, и зашептал заклинание, однако нити никак не отреагировали — они не сжались, как это было днем. Эти алые нити совершенно не боялись крови практика! Нахмурившись и выругавшись про себя на то, что его снова провели, Янь Чжиань выхватил из ножен меч и, нашептывая заклинание, единым взмахом разрубил нити.
Он внезапно замер посреди улицы: алые нити исчезли, вокруг царила непроглядная тишина, нарушаемая лишь доносившимися издалека девичьими голосами и хихиканьем. Янь Чжиань двинулся вперед, на ходу отыскивая источник звуков.
Изумрудный Лунный Павильон тонул в густых ароматах, легкая дымка клубилась прямо перед входом. Каждый шаг заставлял туман рассеиваться, словно в сказочной обители бессмертных. Янь Чжиань остановился у входа: отовсюду из окон выглядывали девушки в ярких одеждах, с веселым смехом зазывая его внутрь.
Нахмурившись, Янь Чжиань переступил порог Изумрудного Лунного Павильона. До его слуха донеслись одинокие звуки цинь — унылые, пронзительные и жалобные, полные невыразимой тоски. Протиснувшись сквозь толпу, Янь Чжиань направился во внутренний двор.
Миновав расписную ширму, он увидел на возвышении Цзян Юаня, перебирающего струны. Звук цинь оборвался звонким аккордом, за которым тотчас последовал второй — всего двух нот хватило, чтобы перенести слушателей в бескрайние безмолвные пустыни Севера, где перед глазами воочию вставали летящие вдаль дикие гуси.
Окончив мелодию, Цзян Юань разгладил струны, поднялся на ноги и произнес: — Бэй Юэ, ты должна играть вот так.
Бэй Юэ испуганно пролепетала: — Но... но молодой господин, клиентам нравятся лишь пошлые песенки и легкомысленные мотивы, подобные мелодии звучат слишком утонченно...
Цзян Юань кивнул, а затем изрек слова, которые повергли всех в шок: — Тогда мы не будем принимать таких гостей. Наш Изумрудный Лунный Павильон испокон веков славится искусством, а не продажным телом. Игра на цинь, чайные церемонии, пение и танцы — мы во всем должны быть лучшими.
Мы будем привлекать ученых мужей, поэтов и богатых наследников, а от этих грубых невежд можно и вовсе отказаться!
Бэй Юэ и остальные переглянулись. Их перепродали сюда из Дома Роскоши, и они думали, что все останется по-прежнему. Но Цзян Юань объявил, что им не придется торговать телом — только играть на цинь и танцевать. Для них это было равносильно спасительной благодати.
Низко поклонившись Цзян Юаню, девушки услышали: — С сегодняшнего дня считайте это место своим домом. Буду я здесь или нет, но завлекать клиентов продолжайте ровно так, как я велел. Мы предоставляем знатным госпожам и господам тихий уголок, где можно отдохнуть и обсудить дела.
Все кивнули и удалились. Только тогда из укрытия вышел Янь Чжиань: — Чего ты до сих пор не возвращаешься в поместье? Уже поздно, и сегодня лучше не уходить — на улице небезопасно, алые нити Павильона Нитей снова повсюду убивают людей. Меня самого схватили эти нити и приволокли сюда.
Цзян Юань озадаченно почесал в затылке: — Алые нити? Какие еще алые нити? С каких пор алые нити умеют убивать людей?
— Неужели до тебя не дошли слухи о тех, кого одну за другой находят мертвыми на улицах?
Цзян Юань обнял Янь Чжианя за шею: — Чжиань, я же целый месяц не появлялся в поместье и ночую прямо здесь, в Изумрудном Лунном Павильоне, когда мне следить за тем, что творится снаружи?
Янь Чжиань потерял дар речи. Закрыв глаза, он перевел дух: — Ты что, даже не слышал, что на улицах убивают людей?
Цзян Юань кивнул: — Слышать-то слышал, но разве алые нити способны кого-то задушить?
Янь Чжиань тяжело вздохнул, гадая, как вообще устроен мозг этого Цзян Юаня. — Я пошел. По ночам больше не шатайся по улицам.
Цзян Юань проводил Янь Чжианя до самого выхода: — Чжиань, загляни в Изумрудный Лунный Павильон через пару дней, я угощу тебя выпивкой и едой, мы как раз наняли нового повара.
Не оборачиваясь, Янь Чжиань махнул рукой: — Загляну как-нибудь в другой раз!
Прошло три дня. По всему городу пестрели расклеенные портреты Нин Чанли, однако от самого разыскиваемого по-прежнему не было ни вестей, ни следов. Уездный судья предоставил Янь Чжианю отгул.
Лучи заходящего солнца косыми полосами ложились на черепичную крышу. Сидя на ступенях перед входом, Янь Чжиань в сотый раз листал страницы Духовного Метода семьи Янь, но так и не смог найти способ справиться с проклятыми алыми нитями.
Он отправился во внутренний двор к отцу. Не успел он дойти, как услышал, что отец снова отчитывает Янь Цзяньюаня: — Цзяньюань, так дело не пойдет! Мечом нужно разить свирепо и стремительно, не оставляя врагу ни единого шанса на контратаку.
Янь Цзяньюань отозвался, перехватил меч поудобнее и повторил только что показанное движение. Клинок со свистом рассек воздух, издав звенящий гул; резко развернувшись, парень нанес секущий удар, с легкостью выписав мечом замысловатый узор — каждое движение было донельзя жестким и безжалостным. Следуя за инерцией клинка, он крутанулся в воздухе.
Меч пролетел в волосковом расстоянии от виска отца Янь. Несколько срезанных волосков упали на землю. Клинок замер в тот же миг, Янь Цзяньюань уставился на отца во все глаза, испуганно затаив дыхание. Янь Чжэнцин шутливо отчитал его: — Ай да малец! Стоило разок подсказать, как движения сразу изменились до неузнаваемости, да ты сильнее своего брата!
Он похлопал Янь Цзяньюаня по плечу: — Продолжай тренировку.
Постояв немного в стороне, Янь Чжиань подошел к отцу: — Отец, расскажи мне о Павильоне Нитей. Разве его не выжгли дотла давным-давно? Откуда он берется снова? Разве все запретные трактаты не были уничтожены в огне?
Отец усадил Янь Чжианя за стоявший неподалеку стол. Янь Чжэнцин произнес: — Это как раз то, над чем я сам ломаю голову. В те годы я не просто сжег все запретные свинки — я заставил выпить Пилюлю Забвения Печалей каждого выжившего, кто хоть словом владел тайными техниками Павильона Нитей.
Янь Чжиань кивнул: — Отец, а эта Пилюля Забвения Печалей вообще надежная? Вдруг срок ее действия истек?
Янь Чжэнцин отвесил сыну звонкий подзатыльник: — Мелкий паршивец, сомневаешься в отце? Да будет тебе известно, действует эта Пилюля Забвения Печалей или нет, уж мне-то лучше знать!
С этими словами отец оглянулся на Янь Цзяньюаня. Тот замер на месте с мечом в руках и, растерянно моргая, переспросил: — Отец, я что, неправильно выполнил тот удар?
Янь Чжэнцин покачал головой и сурово бросил: — Продолжай тренировку.
Достав из рукава ту самую алую нить, что опутывала его ноги прошлой ночью, Янь Чжиань сказал: — Отец, опираясь лишь на один Духовный Метод семьи Янь, в схватке с этими нитями удается лишь кое-как отбиваться. Есть ли способ раз и навсегда избавиться от них?
Услышав это, отец загадочно улыбнулся и посмотрел на Янь Чжианя: — Конечно, есть. Их нужно сжечь в огне.
Янь Цзяньюань, усердно махавший мечом, услышал про огонь и уничтожение алых нитей, тут же бросил тренировку и подбежал ближе.
Янь Чжиань нахмурился и покачал головой: — Отец, не выйдет. Я пробовал сжигать их, но огонь не берет нити.
Отец посмотрел на Янь Цзяньюаня: — Цзяньюань, помнишь первую строчку Духовного Метода семьи Янь?
Застигнутый врасплох парень машинально выпалил: — Мысль направляет небо и землю, яростное пламя опаляет все сущее.
Тогда отец прочел продолжение, которого они отродясь не слышали: — Рождается кармический огонь всех вещей, карающий нечисть перед строем.
Стоило ему договорить, как нить в руке Янь Чжианя мгновенно вспыхнула. Пораженный Янь Чжиань уставился на отца: — Отец, почему ты никогда не рассказывал нам об этой строфе?
Янь Чжинцзин сложил пальцы щепотью, и на их кончиках заплясало пламя: — Это вовсе не Духовный Метод семьи Янь. Это техника вашей матушки — Формула Огня Кармы Девяти Лотосов. Чем выше уровень культивации, тем мощнее пламя. Хотите научиться? — Янь Чжэнцин приподнял брови.
Янь Чжиань переглянулся с Янь Цзяньюанем, и оба беззвучно вздохнули. Янь Чжиань промолвил: — Отец, ты нас за трехлетних детей держишь? Не хочешь учить — так бы и сказал.
Поднявшись на ноги, Янь Чжиань потащил Янь Цзяньюаня к выходу со двора. Янь Цзяньюань шепнул брату: — Брат, я тоже хочу этому научиться.
— Не спеши, сейчас отец сам нас остановит и заставит учиться насильно.
Не успел он договорить, как Янь Чжэнцин окрикнул их: — Вы что, и впрямь не хотите учиться? Чжиань, Цзяньюань, если вы овладеете Формулой Огня Кармы Девяти Лотосов, в этом мире не останется и следа от Павильона Нитей.
Янь Чжиань покачал головой, не веря ни единому слову: — Отец, раз уж ты так расхваливаешь эту технику, как вы с матушкой умудрились в свое время упустить остатки Павильона Нитей, раз теперь они возвращаются вновь?
Отец вздохнул: — Всё не так просто, как тебе кажется.
— Отец, я хочу научиться, — тихо прервал Янь Чжэнцина Янь Цзяньюань.
Отец отвесил Янь Чжианю легкий пинок под зад: — Мелкий наглец, а ты будешь учиться или нет?
— Буду, буду, буду, — скорчил он гримасу, будто сильно испугался отцовского пинка, хотя на самом деле и сам жаждал этому научиться, но изо всех сил делал вид, будто ему всё равно.
Отец сосредоточил духовную энергию внутри себя, и вокруг его тела разлилось оранжево-красное сияние, в котором смутно угадывались очертания шестилепесткового лотоса. Сложив руки в полукруг, он постепенно свел их вместе, скрестив ладони, и резким движением вытолкнул скрытый в теле лотос наружу.
http://bllate.org/book/25842/3088128
Готово:
