Дядя Тань, приветствую вас. Не знаю, дойдет ли это письмо до ваших рук, поэтому буду краток. Летом двадцать шестого года по Р.К. я слышал о сильном пожаре у Храма Конфуция — знаете ли вы, какое именно здание сгорело тогда?
Чжао Исы сложенил лист бумаги, долго колебался, зачеркнул дату в правом нижнем углу и с новой строки вывел: «Прошу простить Исы за то, что все эти годы не навещал вас в Лицзяцзяо. Дома слишком много раздоров, и Исы опасается, что четвертая госпожа нарушит ваш покой».
Письмо отправили на следующий день, но полмесяца ответа не было.
Чжао Исы снова и снова перечитывал адрес, записанный им тогда на причале Чжуншань, и хотел поехать в Лицзяцзяо, чтобы разыскать господина Тань Пэйвэня, но боялся доноса со стороны старшего соученика четвертой матушки. В Нанкине четвертая матушка тогда пыталась отравить его, а дядя Тань тайком сунул ему ложку противоядия, с тех пор они с четвертой матушкой стали врагами.
Дядя Тань и четвертая матушка принадлежали к одной секте, поэтому на глазах у старого господина им приходилось вести себя вежливо и называть друг друга соучениками. Однако за спиной старый господин им не указ, и стоило кому-то постороннему донести четвертой матушке о его передвижениях, как его вновь жгло наказание.
В раздумьях он получил назад возвращенное письмо. Почтальон сказал, что господин Тань съехал полгода назад, а куда именно — узнать не удалось. Сжав конверт, Чжао Исы решил рискнуть и всё же отправиться в Лицзяцзяо.
В тот самый вечер, когда он должен был уезжать, мать допила «воду пяти блаженств», сваренную четвертой матушкой, и внезапно зашлась кашлем. Кровавая пена попала в дыхательное горло, долго не давая вздохнуть, и ее зрачки постепенно потеряли фокус.
Слуга, ухаживавший за матерью, побежал в сад нарвать жасмина, но лепестки вымокли под несколькими дождями и совсем поникли. Осторожно поднявшись наверх, слуга толкнул дверь: мать била себя в грудь и кашляла так, что не могла издати звука. Когда пришел лекарь китайской медицины, ее лицо и грудь были сплошь в кровавой пене. Лекарь проверил пульс, покачал головой и произнес, что человека больше нет.
В двадцать девятый год по Р.К., в конце лета и начале осени, мать с открытыми глазами задохнулась в муках.
Чжао Исы вернулся ни с чем и столкнулся с Матушкой Ван, облачавшей мать в погребальные одежды. Его сердце словно пробили насквозь, набив образовавшуюся дыру льдом. Он бросился во двор, тяжело и часто дыша, и в этот момент перед глазами сверкнули фары автомобиля — отец вернулся вместе с Пятой Госпожой.
Четвертая матушка проводила в гостиной буддийский обряд поминовения матери, Третья мама суетилась, обустраивая похоронный зал, а Чжао Исы оказался заперт в комнате. Управляющий Лю говорил всем пришедшим выразить соболезнования, что молодой господин болен, в то время как отец связался с Мастером Фань Хуа, заплатил огромную сумму за отведение бедствий, и Мастер написал ему наговор на «уничтожение зловещей звезды» в шешовом мешочке.
Сначала Мастер Фань Хуа велел отцу запереть «зловещую звезду», затем вся семья должна была совершить омовение и воскурить благовония, зарезать барана и положить баранину у двери комнаты «зловещей звезды». После этого он приказал отцу взять нож для разделки костей и вырезать на бараньей шкуре слова: «Пусть Будда защитит и благословит», а затем — «Долгой жизни на сто лет». В завершение, дождавшись, пока белые свечи в траурном зале полностью догорят, следовало съесть баранью шкуру сырой — только так можно было снять это проклятие.
Чжао Исы вышел из комнаты лишь два дня спустя. Отец заставил его простоять на коленях в траурном зале целые сутки, до синевы и багровости стернув колени. Отец запретил ему мазать их мазью, специально наблюдая, как он падает у лестницы, не в силах подняться, и ползет наверх.
Первого октября отец через босса Дэна раздобыл билеты на пароход до Лондона, отправление через полмесяца, причем Шэнь Хуайцзе плыл вместе с ними. Но Чжао Исы в последнее время совсем его не видел. Пятая мама напротив, часто бывала дома, и если они случайно сталкивались на кухне, она не затевала ссор: она держалась на расстоянии от всех в доме, выказывая безумную приветливость лишь к четвертой матушке.
Когда раны на ногах немного зажили, Чжао Исы отправился в Лавку Сыланьсюань. Босса Дэна в лавке не оказалось, а слуга лишь растерянно хлопал глазами, не ведая, куда хозяин отправился за товаром вместе с приемным сыном.
Делать было нечего, и Чжао Исы, опираясь на костыль, разочарованно вернулся назад. В последнее время в доме стояла необычайная тишина: четвертая матушка то и дело бегала куда-то на улицу, а Третья мама хлопотала над пошивом ципао — кто знает, удастся ли купить новое платье после прибытия в Лондон.
Отец купил участок на кладбище в Хэппи-Вэлли, и мать навсегда осталась в Сянгане. Конечно, уезжать, не забрав старшую госпожу, — значит навлечь на себя сплетни, но кассир сказал, что капитаны кораблей суеверны насчет мертвецов: урну с прахом взять можно, но придется доплатить — урна стоит как два живых пассажира. Разве это суеверие насчет мертвецов? Это просто желание пустить живых по миру в Лондоне.
В Сянгане и без того дул сильный ветер, а в день похорон матери шквал с моря перевернул целый ряд венков. У Пятой мамы в ту же ночь обострилось воспаление органов малого таза, и в больнице у нее диагностировали бесплодие. Чжао Исы поехал следом на обследование, и лекарь китайской медицины обнаружил у него крайнее истощение ци и крови, из-за которого забеременеть было почти невозможно. Третья мама в молодости натерпелась лихой доли, ее здоровье так и не восстановилось, и о рождении детей не могло быть и речи.
Увидев медицинские заключения, отец помрачнел. Вернувшись домой, он застал садовника, заваривавшего ему чай. Их отношения становились всё ближе, но накануне отъезда отец все же прогнал юношу. Этот садовник, хоть и был хорошбой собой, но на свете так много красавиц — зачем жениться на том, кто умеет лишь цветы сажать да сорняки полоть? Вот доберутся до места, там и подыщет кого поумнее да покрасивее.
Чжао Исы лишь презрительно фыркнул на это. Лежа в постели и слушая резкие крики с первого этажа, он устало закрыл глаза. В ночь смерти матери отец велел предать огню все ее вещи. Чжао Исы с больной ногой прошарил пепелище до рассвета, но так и не нашел рецепта китайских лекарств. Его здоровье неуклонно ухудшалось, и в последнее время после еды желудок сводило судорогой, то и дело подступала кислая отрыжка.
Пятнадцатого октября, за пятнадцать минут до отплытия, Шэнь Хуайцзе весь в крови шатающейся походкой поднялся на борт. Стоявший на палубе Чжао Исы издали замел его, отставил коробку с едой и бросился навстречу, но Пятая мама опередила его:
— А Цзе, ты снова ездил в Лицзяцзяо? Я же говорила...
Шэнь Хуайцзе дернул за бубенчик на ее сумочке, и Пятая мама тут же умолкла. Обернувшись, они увидели четвертую матушку: кутаясь в темную шаль, она приближалась из тени.
— Ой, и как это вас угораздило?
— Благодарю вас за беспокойство, мадам, — слегка кивнул Шэнь Хуайцзе. — Проходил мимо на Канарвюн-роуд, зацепился за люк, ничего страшного.
— С чего бы тебе вдруг идти туда? — прищурилась четвертая госпожа.
Шэнь Хуайцзе развел руками:
— Сестра просила меня зайти в аптеку Бейли, купить кое-каких лекарств для восполнения ци и крови. Вот, лекарств не купил, да еще чуть на пароход не опоздал.
Четвертая госпожа слегка взмахнула рукой и бросила служанке рядом:
— Сяо Лин, сходи ко мне в комнату, возьми немного дудника для пятой сестрички, да захвати господину Шэню трехлистника для остановки кровотечения.
— Благодарю госпожу за заботу, — сложил руки в приветствии Шэнь Хуайцзе и, бросив взгляд ей за спину, помрачнел. Чжао Исы прислонился к поручням, издама глядя ему прямо в глаза.
В прошлый раз шрамов рассмотреть не удалось, а теперь, стоило немому приподнять руку, как обнажился жуткий ожог. Огромные сгустки крови запеклись на старых рубцах, напоминая свиные мозги, вынутые из воды. На секунду Чжао Исы почувствовал приступ тошноты; он отвернулся и, зажав рот руками, отчаянно сглатывал слюну.
Четвертая матушка тронула уголками губ улыбку, одним словом возвращая внимание Шэнь Хуайцзе:
— Мы же семья, к чему столько лишних церемоний.
Пятая мама с улыбкой поддержала ее, обвив руку старшей соученицы и не забывая подгонять Шэнь Хуайцзе. Все трое один за другим направились к каютам. Шэнь Хуайцзе толкнул дверь и сквозь отражение в стекле бросил еще один взгляд на палубу.
На море дул сильный ветер, и Чжао Исы, припав к ограждению, несколько раз едва не потерял равновесие, судорожно хватаясь за оплетенные паутиной перила.
Шэнь Хуайцзе опустил взгляд — на сердце не было особого торжества мести, лишь подернулось легкой тучей. Он подумал про себя: разве он не передал молодому господину лекарство в те дни? Почему тот все равно выглядит так, будто его ветром сдувает?
Четвертая госпожа легонько постучала пальцем по чайнику, и Сяо Лин тут же разлила по чашкам три порции черного чая. Шэнь Хуайцзе в один присест осушил свою чашку, обжегши язык так, что тот онемел. Пятая мама заметила неладное и бросила на него вопросительный взгляд.
Он покачал головой, показывая, что всё в порядке.
Женщины в комнате завели праздную беседу, перейдя от погоды в Лондоне к дому, в который им предстояло вселиться. У Шэнь Хуайцзе гудело в ушах, а боковым зрением он заметил за окном Чжао Исы: тот присел на корточки, его плечи вздрагивали — судя по всему, его рвало. Сжав подлокотники дивана до побеления костяшек, Шэнь Хуайцзе подумал: не отнести ли молодому господину еще лекарства? Нет, с какой стати спасать его снова и снова? Но если не отнести, что если он помрет? Если он умрет, как тогда мстить? Таких отъявленных негодяев нужно держать подле себя и мучить медленно.
Отнесу, отнесу прямо сегодня вечером — Шэнь Хуайцзе убедил себя той же мыслью.
Чжао Исы тоже подумывал о том, чтобы отнести немому лекарства. Плечи парня были в крови, и одному богу известно, какой криворукий головорез полоснул его ножом. Условия жизни на пароходе — не чета сянганским, и если тот не станет принимать противовоспалительные средства, рана в любой момент может воспалиться, а это существенная беда.
Чжао Исы помнил, как во время поездки в Сянган на корабле кто-то слёг с сильнейшей лихорадкой; лекарств вокруг не нашлось, и человек испустил дух за день до прибытия.
На самом деле на судне имелся корабельный врач, но они лечили только британцев. Чжао Исы сжал кулаки: нельзя допустить, чтобы рана немого ухудшилась. Подхватив начатую коробку с едой, он направился в каюты.
Его чемодан и деревянный сундук, привезенный Пятой мамой, стояли вместе в каюте третьего класса. Багаж Третьей мамы разместили по соседству: она привезла немало золота и серебра, заняв сразу три каюты. Отец поначалу не собирался покупать для нее отдельные каюты, но она достала свадебный подарок прошлых лет — пару золотых браслетов с драконом и фениксом. Глаза отца мгновенно загорелись: золотые браслеты, о которых он мечтал столько лет, наконец-то оказались в его руках. Скрепя сердце, он продал четыре ящика с каллиграфией и живописец времен династии Мин, собрав денег ровно на три комнаты.
Чжао Исы дошел до двери своей каюты, как вдруг море, до этого хранившее спокойствие, взметнуло тысячи волн. Он вцепился в дверную ручку — пол под ногами заходил ходуном. Дверь по соседству распахнулась, и коротко стриженная женщина с размаху врезалась в него. В носу защипало от тонкого аромата жасмина. Чжао Исы смахнул с губ запутавшийся волосок и уже хотел заговорить, как палубу снова качнуло то вверх, то вниз, и их вместе отбросило к каюте Третьей мамы.
Впрочем, и врезаться было не нужно — дверь оказалась незапертой. Ряд деревянных ящиков надежно крепился к кроватным ранам, и только их двоих мотало из стороны в сторону: то на восток, то на запад.
Аромат жасмина от женщины был на семь-восемь частей похож на тот, что царил в траурном зале матери. Чжао Исы слегка поднял глаза: висевший под потолком светильник моргнул, и женщина с глухим стуком «бам» врезалась в стену.
— Барышня, барышня, осторожнее!
Женщина рухнула на пол, а ее туфля на слишком высоком каблуке улетела в воздух. Чжао Исы уперся руками в пол, и его мизинец вдруг наткнулся на твердую подошву. Перевернув ее, он увидел чистейшие белые шелковые нити, вышивающие пару играющих в воде уточек-мандаринок. Глаза уточек были пусты и лишены выражения, а вокруг глазниц вился красный контур, словно имитируя следы от огня.
Его плечо передернуло, и он резким движением отбросил туфлю на полметра. Женщина спотыкаясь поймала ее и обула. В то же самое время по полу скользнула тень, силуэтом до боли напоминавшая Шэнь Хуайцзе. Чжао Исы мгновенно перевел взгляд к двери: потолочный светильник то затухал, то вспыхивал вновь. Когда свет вспыхнул в третий раз, он крикнул в сторону выхода:
— Шэнь Хуайцзе?
Фигура в проходе замерла, в комнату полетели спасательный круг и два завернутых в промасленную бумагу рисовых колобка, а в следующее мгновение человек исчез. Свет снова погас, и снаружи раздался глухой удар. Сердце Чжао Исы сжалось: глупый немой наверняка врезался в косяк. Эх, дурачок.
http://bllate.org/book/25792/3083476
Готово:
