Е Кэ вздохнул, и на его обычно холодном лице проступило растерянное выражение.
— Ладно уж, — А Ле скривил губы. — Дай телефон поиграть.
Е Кэ отдал ему телефон, а А Ле, закинув ногу на ногу и листая экран, брезгливо произнес:
— Что за старомодная аватарка!
— Сестричка Мань поставила.
— Это еще кто?
— Местная домработница, — ответил Е Кэ. — Разговаривает прямо как моя бабушка.
— То-то же, тебе совсем не подходит. Давай я сменю?
— Делай что хочешь, я спать. И ты долго не засиживайся.
— Угу, — А Ле даже не поднял головы. — Спи давай.
Первая встреча — и сразу согласие на брак
Ши Инань, завтракая, заглянул в телефон и обнаружил, что у Е Кэ на аватарке красуется Шварценеггер с голым торсом.
Мысленно примерив это изображение к холодному лицу Е Кэ, он едва заметно усмехнулся.
Он спросил домоуправителя, отнесли ли Е Кэ завтрак и что именно передали.
Домоуправитель ответил, что в последние два дня у Е Кэ проснулся отличный аппетит: помимо овощей и супа, он съедает целую порцию стейка, а вдобавок еще и разные закуски вроде жареной курицы. При этом добавил, что сестричка Мань проявила излишнюю заботу и все равно настояла на приготовлении мясного супа.
— Он ест?
— Ест, вроде бы не отказывается, — ответил домоуправитель.
Обычно Ши Инань не обращал внимания на такие мелочи, даже несмотря на то, что с каждым днем Е Кэ казался ему все больше похожим на вырастающий из противоречий плод бессмертия, ускользающий от понимания с любой стороны. Впрочем, дотошно расспрашивать обо всем подряд он тоже не собирался и лишь бросил на ходу:
— Лучше уж пусть ест побольше, чем перебирает харчами.
Утром у него были назначены встречи с гостями, поэтому после завтрака он не поехал в компанию, а остался работать в кабинете.
Днем температура в Ванмэнь держалась на довольно высоком уровне, слепящее солнце заливало двор, а панорамное окно кабинета выходило прямо на сад, где за зарослями вьющихся растений зеленел ухоженный газон.
Взглянув вдаль, Ши Инань заметил Е Кэ: тот в коричневой бейсболке прогуливался по газону, в двух-трех шагах позади него семенили сестричка Мань с медсестрой, а чуть дальше следовал Хэ Аньвэнь.
Посмотрев пару минут, Ши Инань вернулся к работе. Когда же он снова поднялся из-за стола, троицы и след простыл.
На обрезанных ветках лениво покачивались спеющие апельсины, поблескивая маслянистой, безмятежной глазурью.
Ши Инань с наслаждением пригубил вино, как вдруг услышал истошный мальчишеский плач. Его рука замерла в воздухе. Плач нарастал, гремя гром среди ясного неба, и не прекращался ни на секунду.
Откуда в резиденции Цзиншань мог взяться такой отчаянный, надрывный плач!
Он позвал домоуправителя — в телефонной трубке рыдания звучали еще громче:
— Это господин Е плачет! Непонятно, что случилось... Только что гулял на улице, а стоило войти в спальню, как он залился слезами...
— А врачи где?
— Врачи уже занимаются этим.
Ши Инань терпеть не мог, когда кто-то плакал, стараясь держаться от подобного как можно дальше, поэтому он просто повесил трубку и плотно закрыл окна.
Однако звукоизоляция дверей и стен имела свои пределы: децибелы плача снизились ненамного и продолжали литься сплошным неиссякаемым потоком.
Двадцать минут спустя, ведомый этим шумом, Ши Инань направился во флигель.
Плач Е Кэ напоминал порожденные ураганом волны, с одинаковой силой обрушивавшиеся на каждого стоявшего у входа.
Увидев Ши Инаня, люди расступились, открывая приоткрывуюся дверь и прильнувших к стеклу Чжэн Цзяина и Хэ Аньвэня, которые сосредоточенно наблюдали за происходящим.
У Ши Инаня от шума звенело в ушах, и он громко спросил:
— Почему не входите?
Двое медиков уступили ему место.
Хэ Аньвэнь пояснил:
— Мы уже пробовали. Если не считать сестрички Мань, появление кого-либо еще только усиливает его стресс.
— С чего вдруг начался приступ?
— Причина неясна. Как только зашел в комнату, так сразу.
Ши Инань заглянул внутрь. Е Кэ сидел на корточках, обхватив колени руками и прислонившись спиной к кровати. Его рот был широко открыт, обнажая два ряда ровных белых зубов, лицо заливали слезы, а на тощей шее вздулись вены. Сестричка Мань с выражением глубокой жалости наполовину обнимала его и приговаривала:
— Хороший мой, не плачь...
Толку от этого было явно немного, голос Е Кэ уже заметно осип.
Ши Инань с хмурым видом понаблюдал за этим секунд десять, как вдруг почувствовал слабый, но крайне неприятный запах, напоминающий испорченное мясо вперемешку с долго не проветриваемой тканью.
Почти одновременно с этим Е Кэ заплакал еще громче, словно этот запах пробудил в нем еще более глубокий страх.
— Что за запах?
Хэ Аньвэнь кивнул на комнату:
— Изнутри тянет. Мы как раз подозреваем, что дело в нем.
Нахмурившись, он повернулся к Чжэн Цзяину:
— Мне кажется, его нынешнее состояние — это сильная регрессия, почти до уровня младенца. Ты как думаешь?
Чжэн Цзяин кивнул и велел медсестре поискать конфеты или игрушки.
Медсестра торопливо пошарила по карманам и вытащила две ириски:
— Такие подойдут?
Чжэн Цзяин через приоткрытую дверь передал конфеты сестричке Мань.
Сестричка Мань сомнением в глазах присела перед Е Кэ на корточки и протянула руку с развернутой конфетой.
Е Кэ и впрямь неожиданно переключил внимание: плач немного стих. Толпившиеся снаружи затаили дыхание, наблюдая, как Е Кэ в нерешительности хлопает большими глазами. Сестричка Мань осторожно взяла его за руку и вложила конфету в ладонь. Е Кэ посмотрел на нее и медленно сжал пальцы.
Сестричка Мань аж просияла:
— Ох ты ж, крошка, славный мой малыш...
Е Кэ замолк, глядя на конфету огромными, стоящими в глазах слезами.
Сестричка Мань развернула вторую и засунула ему в рот. Е Кэ судорожно всхлипнул пару раз, щека раздулась от конфеты, руки по-прежнему обнимали колени, но плакать он перестал.
Сестричка Мань принялась вытирать ему слезы салфеткой:
— Ну-ка, малыш, тебе нравится, когда я зову тебя малышом?
Е Кэ смотрел на нее. Промытые слезами глаза казались необычайно чистыми, почти наивно-детскими.
Он и сам по себе был хорош собой, а сейчас, в своей чистоте, стал еще красивее.
В комнате воцарилась тишина. Все наконец-то смогли вздохнуть свободно, стараясь лишний раз не шуметь.
Хэ Аньвэнь велел всем разойтись и заговорил только тогда, когда они отошли подальше:
— Мои попытки успокоить его не столь эффективны, как у сестрички Мань. Прозвучи это из моих уст, покажется отговоркой, но его сопротивление по отношению ко мне просто ужасно.
Ши Инань никак это не прокомментировал — ему сейчас было не до того, чтобы разбираться в подобных тонкостях, — и лишь спросил Хэ Аньвэня, что они собираются делать дальше.
В разговор вмешался Чжэн Цзяин:
— Наблюдать и анализировать. Для этого потребуется немало времени.
— Разве из санатории не передали никаких полезных сведений? Вам что, приходится начинать наблюдения с нуля?
— Нельзя так ставить вопрос, — добродушно возразил Хэ Аньвэнь. — Разве можно сравнивать групповую терапию с индивидуальной? Для некоторых пациентов разница в результатах колоссальная. Медицина порой должна быть эффективной, такова суровая реальность. Наши предварительные выводы по поводу Е Кэ тоже строились на записях лечения в Святом Свете, именно поэтому мы и осмелились временно отключить приборы и отменить лекарства.
Тем временем сестричка Мань вывела Е Кэ наружу, держа его за руку.
Заметив стоявших впереди людей, Е Кэ тут же испуганно спрятался за спину женщины. Возвышаясь над ней на полголовы, он выглядел испуганным замкнутым ребенком раннего возраста.
В его глазах читалось полное непонимание. Ши Инань окликнул его по имени, но тот никак не отреагировал.
Сестричка Мань тихо проговорила:
— Похоже, он вообще никого не узнает.
Чжэн Цзяин сделал знак сестричке Мань, и та, продолжая ласково усовещать Е Кэ, отвела его в соседнюю игровую комнату.
Медсестры тем временем вошли в спальню Е Кэ.
— Вот здесь! Запах идет отсюда, доктор Чжэн, скорее сюда!
Чжэн Цзяин поспешно шагнул в комнату, за ним последовал и Хэ Аньвэнь.
Будучи чувствительным к неприятным запахам, Ши Инань развернулся и ушел, на ходу распорядившись с домоуправителем:
— Примите гостей в другом месте.
Освободившись после обеда, он позвонил домоуправителю поинтересоваться состоянием Е Кэ. Тот доложил:
— Больше не плачет, но по-прежнему подпускает к себе только сестричку Мань. Медсестры нашли в его комнате немного испорченной еды.
Ши Инань коснулся пальцем переносицы:
— Испорченной еды?
— Да. Судя по всему, это мясо из недавних обедов. Он не ел его, а прятал. А еще мы обнаружили в ванной постельное белье и подушки.
Домоуправитель сделал паузу и неуверенно добавил:
— Похоже, ночами он спит в ванной.
— ...И что говорят врачи?
— Дверь в игровую комнату непрозрачная, врачи сидят в мониторной и наблюдают по камерам, до сих пор не выходили.
Привычка прятать вещи и спать в ванной явно указывала на перенесенные Е Кэ издевательства.
Это в какой-то мере казалось Ши Инаню невыносимым — примерно так же невыносимо смотреть, как над цивилизованным человеком вершится первобытная жестокость, а методы конкуренции переходят любые человеческие границы.
К тому же Е Кэ теперь был его людьми, или, на худой конец, его активом. А если рассуждать чисто прагматично, это был прекрасный актив с очень высокой чистой стоимостью.
Однако следы жестокого обращения таили в себе скрытую угрозу и разрушали ценность Е Кэ.
Долгие годы Ши Инань стремился сохранять холодный рассудок, но когда дело доходило до защиты "своих", он легко поддавался импульсам.
Поэтому во второй половине дня он пораньше ушел с работы и в мониторной через камеры высокого разрешения увидел, как Е Кэ вместе с сестричкой Мань играет с ярким развивающим лабиринтом из бусин, с неиссякаемым упорством перекатывая шарики по изогнутой проволоке с одного конца на другой. Лицо его выражало полную сосредоточенность, а глаза округлились.
Игровая комната изначально предназначалась для детей гостей, поэтому пространства здесь было вдоволь, а всяких горок и туннелей имелось в избытке. Однако врачи отметили, что Е Кэ проявляет интерес исключительно к игрушкам с бусинами.
— И о чем это говорит?
Чжэн Цзяин поправил очки, заговорив скороговоркой:
— Это говорит о том, что его когнитивные функции сейчас находятся на стадии раннего детства. Плюс к этому он общается с сестричкой Мань жестами, но не разговаривает. Если взглянуть на его биографию: в два года он потерял мать — этого вполне достаточно для тяжелейшей психологической травмы, способной вызвать глубокое горе.
— Исходя из этого, мы смело можем предположить, что его возраст откатился до сопоставимого периода, и попытаться вычислить причины формирования именно такой личности. Что же касается триггеров, то здесь можно предположить слуховые и обонятельные факторы... Разумеется, нам требуются более детальные...
Ши Инань прервал его, обратившись к Хэ Аньвэню:
— О чем он говорит?
Чжэн Цзяин умолк. Несмотря на высокий рост, он выглядел мягкотелым, а его щеки почти полностью покраснели от возбуждения.
Подбирая слова, Хэ Аньвэнь пояснил:
— Это лишь предположение. Цзяин считает, что состояние Е Кэ в данный момент соответствует основным симптомам ДРИ, то есть диссоциативного расстройства идентичности, проще говоря — множественной личности. — Он сделал паузу. — Слышали о таком заболевании?
Ши Инань утвердительно хмыкнул.
— Тогда вам будет проще понять, — продолжил Хэ Аньвэнь. — Еще тогда, когда в подвале семьи Е вы заметили разницу в поведении Е Кэ до и после сна, у нас возникали подозрения на множественную личность. Но поскольку мы не видели этого своими глазами, диагноз по чужим рассказам был бы недостаточно надежным. И лишь сегодня, воочию столкнувшись с его регрессом до младенческого состояния, мы получили наглядное подтверждение.
— Учитывая то, что вы упоминали об отсутствии у него воспоминаний о том, как он прятался в шкафу, мы считаем возможным смело двигаться в сторону гипотезы о множественной личности. Если это так, то и человек, устроивший то жестокое нападение, и тот, кто вел с вами переговоры в подвале, и сегодняшний малыш — вполне могут оказаться его разными личностями.
Холодок, который не успел тогда в подвале семьи Е пробраться под рубашку Ши Инаня, настиг его только сейчас. Ему стало по-настоящему жутко.
http://bllate.org/book/25776/3081764
Готово:
