Глава 5. Великие похороны
Бай Цзэ с почтением поклонился Цзи Сюаню и Императрице Цуй:
— Отвечая Вашему Величеству: раба сказала госпоже именно так.
Услышав это, Цзи Сюань, казалось, слегка разочаровался, но, разумеется, он не стал бы принуждать простую служанку и уже собирался отпустить её.
Однако, не успел он раскрыть рот, как Бай Цзэ продолжил:
— У рабы ничтожное происхождение, и всем, что у неё есть, она обязана госпоже. Хоть раба и понимает, что прислуживать рядом с императором — это великое благословение, намоленное за восемь жизней, но… — по мере того как Бай Цзэ говорил, его голос дрогнул и зазвучал так, будто он был готов заплакать. — Но как раба может пренебречь глубокой любовью императрицы? Как может поступить бессовестно и ради собственной выгоды заставить императрицу испытать неловкость? Госпожа ничего не говорила… Раба сама не пожелала уходить от госпожи. Умоляю императора ни в коем случае не винить госпожу! Если же император непременно хочет кого-то наказать, пусть накажет рабу. У рабы дешёвая жизнь, умереть за неё — не велика потеря.
От этих слов Императрица Цуй широко раскрыла глаза, на её лице отразилось крайнее изумление.
Бай Цзэ сделал вид, будто ничего не замечает, и закрыл лицо руками, тихо всхлипывая.
Цзи Сюань опустил взгляд на Бай Цзэ, затем перевёл его на Императрицу Цуй, и на его лице промелькнуло задумчивое выражение:
— С такой преданной служанкой неудивительно, что императрица не хочет с ней расставаться.
Императрица Цуй в панике опустилась на колени, её голос дрожал:
— Ваше Величество, у вашей покорной слуги и в мыслях не было…
Она действительно не угрожала Бай Цзэ, но… но ведь Бай Цзэ и не говорил, будто она ему угрожала! Это была поистине горькая правда, которую не выскажешь словами!
Вспомнив, с какими клятвами и заверениями Бай Цзэ обращался к ней позавчера, императрица не удержалась и бросила на него исполненный ненависти взгляд!
Бай Цзэ внимательно наблюдал за выражением лица Императрицы Цуй. Если она и впрямь не была замешана, то в её глазах его поведение выглядело откровенным вероломством и чёрной неблагодарностью — пожалуй, он смертельно её обидел.
Но пути назад у него уже не оставалось.
Цзи Сюань протянул руку и помог императрице подняться:
— Я вовсе не виню императрицу, к чему же эти вольности?
У Императрицы Цуй слегка покраснели глаза:
— Вашему Величеству слуга отдала всю душу и сердце. Всё, чего ни пожелает император, — разве может найтись что-то, чего я не отдам? Не говоря уже о какой-то ничтожной служанке, если понадобится даже жизнь вашей покорной слуги, я не скажу ни слова против. Если бы я только знала о её намерениях… ещё вчера отправила бы её к Вашему Величеству, разве стала бы тянуть до сегодняшнего дня?
— Да-да, я знаю о добродетели и великодушии императрицы, — Цзи Сюань взял Императрицу Цуй за руку и улыбнулся. — Это я отобрал то, что дорого другому, и заставил императрицу незаслуженно пострадать.
— Что же до этой маленькой служанки… раз уж она расстроила императрицу, как можно спустить ей это с рук? Назначить ей двадцать ударов палками да отправить в мои покои — чтобы впредь императрице не было противно смотреть на неё, — с улыбкой произнёс Цзи Сюань.
Императрица Цуй обеими руками вцепилась в рукав Цзи Сюаня, её лицо выражало трогательную жалость.
Оба были поглощены взаимной нежностью и не имели ни времени, ни желания возиться с Бай Цзэ. Раз уж Цзи Сюань отдал приказ, дежурившие поблизости евнухи тут же выволокли Бай Цзэ наружу и принялись истязать прямо у дверей, не делая ни малейшей скидки.
Бай Цзэ не издал ни звука. Лишь когда экзекуция подошла к концу, у него перед глазами всё потемнело, и он потерял сознание.
Придя в себя, Бай Цзэ почувствовал, что все кости в его теле словно размякли, а суставы будто разлетелись на части.
Задняя часть тела невыносимо болела, но после острой боли пришло некоторое облегчение: с такими ранами Цзи Сюань, пожалуй, вряд ли воспылает желанием расправиться с ним. К тому же это дало ему удобный предлог потянуть время — поистине весьма кстати.
Неизвестно, забыл ли о нём Цзи Сюань, но тот не появлялся уже несколько дней. Впрочем, никто не смел пренебрегать Бай Цзэ: каждый день его кормили изысканной едой, поили лучшими отварами, а для лечения использовали самые отборные лекарства. Раны Бай Цзэ заживали неплохо — ему приходилось выносить и куда худшие тяготы, так что это и вовсе было пустяком.
Время от времени Бай Цзэ прогуливался по двору, однако его прогулки ограничивались лишь этим крошечным двориком, и ступить куда-либо ещё он не мог. В один прекрасный день после полудня Бай Цзэ, как обычно, бродил по двору, как вдруг увидел вереницу молчаливых евнухов, которые вносили столы, стулья и другую утварь.
В мгновение ока двор преобразился до неузнаваемости.
Вслед за этим вошли служанки, чтобы привести его в порядок: нанесли лёгкий макияж и облачили в парадное платье цвета незрелого лимона. Бай Цзэ позволил им делать с собой всё, что заблагорассудится, а затем взглянул в зеркало. Отбросив мысли о возвращении из мёртвых в чужом теле и оценивая себя исключительно с мужской точки зрения, он должен был признать: после должных приготовлений это тело выглядело весьма привлекательно, являя собой образ утонченной красавицы.
Надо полагать, Цзи Сюань наконец вспомнил о нём.
Ближе к вечеру Цзи Сюань действительно появился.
Облаченный в драконью мантию и увенчанный нефритовой короной, он выглядел так, будто только что завершил государственные дела: на его лице читалась легкая усталость. Едва войдя, он жестом отослал всех слуг, оставив их наедине перед столом, уставленным яствами.
Цзи Сюань указал на место напротив себя и произнёс:
— Садись.
Бай Цзэ поморщился: раны на бёдрах еще не зажили до конца, и он смог лишь кое-как примоститься на самом краешке стула. Даже при этом ему пришлось несладко.
Цзи Сюань заметил это, приподнял бровь и усмехнулся:
— Ты сердишься на меня?
До боли знакомая картина и те же слова… Раб не смеет, чуть было не сорвалось с языка у Бай Цзэ, но в последний момент он насильно изменил фразу:
— Раба не смеет.
Цзи Сюань молча смотрел на него. Его тёмные глаза казались бездонными, но в их глубине мерцали крошечные искорки звёзд, столь же бескрайние и глубокие, как ночное небо. Наконец он заговорил:
— А мне думается, что смелости тебе не занимать, и нет такого, чего бы ты не посмел.
— Что имеет в виду Ваше Величество? — голос Бай Цзэ оставался спокойным.
— Думаю, ты прекрасно понимаешь, о чём я, — Цзи Сюань поднял бокал вина. — Ну же, составь мне компанию.
Бай Цзэ тяжело вздохнул. С каких это пор Цзи Сюань стал таким любителем выпить? Раньше, когда они были вместе, Цзи Сюань вовсе не жаловал вино. Он привык трезво и холодно взирать на этот мир, полагая, что спиртное лишь затуманивает рассудок и служит для слабых духом побегом от реальности. Те редкие разы, когда он прикладывался к чаше… случались лишь тогда, когда Бай Цзэ составлял ему компанию в минуты сильнейшей душевной бури.
Но сколько прошло времени с тех пор, как он снова повстречал Цзи Сюаня? А тот уже успел напиться у него на глазах дважды.
Бай Цзэ наконец не выдержал:
— Ваше Величество, не стоит пить так много.
Цзи Сюань вовсе не рассердился на дерзость Бай Цзэ, а лишь тихо рассмеялся:
— В прошлый раз ты пил куда охотнее меня, почему же теперь вдруг вздумал меня отговаривать?
Бай Цзэ опешил. Помолчав немного, он протянул руку, взял свой собственный бокал и произнёс:
— Это раба сболтнула лишнего, раба наказывает себя вином.
С этими словами он запрокинул голову и осушил чашу до дна.
Цзи Сюань посмотрел на него и громко рассмеялся:
— Подумать только, такая красавица — и вдруг заправская пьяница.
Это было поистине несправедливо. Бай Цзэ считал, что вовсе не предан порокам, просто таковы были обстоятельства. Но если это радовало Цзи Сюаня, исход казался неплохим: до тех пор пока он сможет сохранять благосклонность императора, те, кто скрывался в тени, непременно вновь попытаются с ним связаться!
— Знаешь ли ты, что за день завтра? — негромко спросил Цзи Сюань, поднимая на него взгляд.
— Что за день? — подыграл ему Бай Цзэ.
— Впрочем, к чему тебе говорить об этом? — Цзи Сюань покачал головой, внезапно утратив всякий интерес, и повернулся, чтобы уйти.
Однако, не дойдя до двери, он быстрым шагом вернулся назад.
Под изумленным взглядом Бай Цзэ он, словно вымещая на ком-то злость, впился в его губы.
На этот раз поцелуй был куда грубее прежнего — властный, напоминающий штурм и захват крепости. Бай Цзэ почувствовал резкую боль на губах, и во рту распространился слабый привкус крови. Инстинктивно он попытался оказать сопротивление, но его сопротивление было легко и безжалостно подавлено. Оставалось лишь широко распахнуть глаза.
Лишь спустя долгое время Цзи Сюань отпустил его. Поглаживая Бай Цзэ по уголкам глаз, он словно сквозь него вглядывался в кого-то другого:
— Завтра утром я заеду за тобой.
Бай Цзэ подумал, что нынешний Цзи Сюань просто не в себе. Время ли сейчас предаваться подобным забавам и таскаться за ним с домогательствами?
Неужели он настолько одержим женщинами?!
Что же касается того, что за день настанет завтра… Бай Цзэ ещё не сошёл с ума, чтобы забыть собственный день похорон, а Цзи Сюань собрался взять его с собой! Кем он теперь приходится императору? Разве гоже появляться на подобной церемонии с женщиной? Бай Цзэ недовольно нахмурился: он вовсе не считал, что присутствие нынешней «её» на его собственных похоронах — это проявление уважения к нему.
К тому же ему совсем не улыбалось лицезреть подобное зрелище.
Бай Цзэ всегда полагал, что со смертью человека гаснет и весь свет, а любые посмертные титулы и почести — лишь пустой звук. Пока смерть имеет смысл, ему было совершенно всё равно, сгниет ли его тело в забытом богом углу под открытым небом… Иначе он не стал бы столь пренебрежительно относиться к собственной репутации.
Пышность похорон волновала его меньше всего на свете.
Однако Бай Цзэ было неприятно, что Цзи Сюань способен предаваться столь легкомысленным утехам в день его собственных похорон — от этого в груди поднималось горькое чувство несправедливости. Безответная любовь длиною в жизнь приучила Бай Цзэ к мысли, что он готов безропотно сносить любые выходки Цзи Сюаня, но даже сейчас, воочию столкнувшись с подобным равнодушием, он всё равно ощутил тяжесть в груди.
На следующий день, когда Цзи Сюань прибыл за Бай Цзэ, тот хранил упорное молчание.
Заметив настроение Бай Цзэ, Цзи Сюань усадил его рядом с собой. В просторной императорской колеснице с лихвой хватило бы места для двоих, а снаружи её скрывали плотные полотняные занавеси, так что никто не мог разглядеть происходящего внутри.
Цзи Сюань прижал Бай Цзэ к себе, усадив на коленях, и тихо шепнул ему на ухо:
— К чему такое лицо? Разве ты не хочешь быть со мной?
Бай Цзэ ничего не ответил, но его молчание явно не удовлетворило Цзи Сюаня. Тот ухватил его за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза.
— Разве привлечь моё внимание и оказаться рядом со мной — не было твоей целью? — с избытком насмешки в голосе произнёс Цзи Сюань. — Теперь же цель наконец достигнута, к чему этот недовольный вид?
Бай Цзэ ошеломленно смотрел на Цзи Сюаня. Да он же бежал от него при любой возможности, ради всего святого! Разве он когда-нибудь помышлял о том, чтобы привлечь его внимание? А оказаться рядом с ним пришлось по воле обстоятельств…
Обладай он способностью так легко пробуждать интерес Цзи Сюаня, к чему были все те мучения прошлых десятков лет? Бай Цзэ горько усмехнулся про себя.
И хотя сейчас им действительно двигал скрытый умысел, прежде у него не было подобных помыслов, а потому на душе было относительно чисто. Судя по всему, Цзи Сюань вовсе не был слеп к происходящему, а просто использовал его, не испытывая к этой женщине подлинного интереса. Это осознание, напротив, принесло Бай Цзэ некоторое облегчение, и в глубине его глаз мелькнула едва заметная мягкая улыбка.
Однако это, судя по всему, лишь сильнее разозлило Цзи Сюаня.
Взгляд Цзи Сюаня постепенно холодел:
— Если ты ещё хоть раз посмотришь на меня так, я вырву твои глаза.
Бай Цзэ ни капли не сомневался, что Цзи Сюань способен воплотить угрозу в жизнь, и тут же послушно закрыл глаза. Он почувствовал, как пальцы, сжимавшие его подбородок, внезапно усилили хватку, и невольно издал тихий стон.
— Хорошо же ты у меня устроена! — Цзи Сюань склонился к самому уху Бай Цзэ, чеканя каждое слово голосом, лишенным всякого тепла.
Бай Цзэ невольно передёрнуло от холода.
Всю оставшуюся дорогу Цзи Сюань больше не произнёс ни слова — судя по всему, он и впрямь был немало разгневан.
Спустя ещё какое-то время они выехали за пределы дворца и прибыли на западное кладбище столицы. Многие министры предпочитали выбирать места для родовых усыпальниц именно там, и место, выбранное Цзи Сюанем для Бай Цзэ, находилось как раз там — в точке с превосходным фэншуй.
Выезд императора никогда не был пустячным делом, тем более что это не был тайный визит, а потому процессия выглядела грандиозно и величественно.
Бай Цзэ, которому посчастливилось сопровождать Цзи Сюаня при выходе из дворца, наконец столкнулся со знакомым лицом — Чжан Си.
Будучи старым сподвижником Бай Цзэ, Чжан Си закономерно оказался здесь, но, к сожалению, из-за своего нынешнего положения Бай Цзэ не мог подойти и заговорить с ним. Вокруг тем временем толпились министры, возносившие императору приветствия и расточавшие льстивые речи о том, как высоко Ваше Величество ценит покойного господина Бая.
Все эти люди с любопытством разглядывали его, пытаясь понять, кто же эта красавица, удостоившаяся милости Цзи Сюаня. Императрица прибыла во дворец совсем недавно и, по слухам, пользовалась большой любовью, однако на сей раз император привёл с собой другую женщину, что неминуемо пробудило всеобщее любопытство. Бай Цзэ тяготился этими взглядами.
К счастью, вскоре траурная церемония официально началась, и вокруг воцарилась тишина.
Бай Цзэ тихо сидел рядом с Цзи Сюанем, хладнокровно озирая окрестности. Людей собралось немало, но с чего бы ему помнить о каких-либо связях с этими людьми? Ради кого они напустили на себя скорбные лица? Разве можно было не испытывать тошноты при виде подобного лицемерия? Бай Цзэ не удержался от холодной усмешки.
Бросив взгляд в сторону, он заметил молчаливо стоящего Чжан Си. Суровое лицо сподвижника и тяжёлый, печальный взгляд заставили сердце Бай Цзэ слегка защемить. Этот человек, хоть и отличался молчаливостью, всегда был его надёжнейшим оплотом; порой перед Чжан Си Бай Цзэ позволял себе не скрывать те стороны своей души, которые никогда не осмелился бы обнажить перед Цзи Сюанем.
Он полагал, что после его смерти именно Чжан Си займет его место, но никак не ожидал, что им окажется Минь Цин.
Минь Цин… Взгляд Бай Цзэ заледенел. За его спиной этот человек замышлял немало тёмных дел: тайком поднимал людей из императорской стражи и поддерживал тесные связи с министрами из клана Е. Бай Цзэ как раз собирался выкроить время, чтобы проверить, не был ли тот в сговоре с Цзи Цзинем, но не успел довести дело до конца, как погиб.
Кто бы мог подумать, что после его смерти именно Минь Цин снискал расположение Цзи Сюаня.
Бай Цзэ очнулся от раздумий. За это время массивный чёрный гроб уже внесли на помост.
Когда всё было готово к погребению, Цзи Сюань неожиданно поднялся и под удивлёнными взглядами окружающих шаг за шагом направился вперёд.
Бай Цзэ замер и поспешно последовал за ним.
Оказавшись рядом с Цзи Сюанем, он получил сомнительную привилегию созерцать собственный труп. Тело в гробу лежало неподвижно, одежда была аккуратно расправлена, на лице застыло умиротворенное выражение, а черты лица казались живыми… Видеть себя со стороны было странно до жути.
Бай Цзэ невольно протянул руку, желая коснуться этого отражения самого себя.
Но не успел он дотронуться, как его запястье вдруг с силой перехватили, и резкая боль мгновенно вернула его к реальности. Подняв голову, он встретился взглядом с Цзи Сюанем, в чёрных глазах которого бушевала ярость.
— Что ты делаешь?!
http://bllate.org/book/25659/3061204
Готово:
