Глава 9. Пирожки с пастушьей сумкой
В кухне оставалась еще небольшая миска мяса, как раз на ужин, так что задачей на вторую половину дня было замесить тесто и напечь лепешек.
После полуденной трапезы все растеряли бодрость духа и разошлись по комнатам крепко вздремнуть.
Пожалуй, во всей деревне только в их доме спали днем. Деревенские жители не умели сидеть без дела: кто возился с сельхозработами, кто приглядывал за детьми, а кто уходил на заработки в город.
И только в семье Чжуан земля давным-давно была распродана, дома никаких забот не было, да и в деньгах они нужды не испытывали, так что у них находилось время для дневного отдыха.
Узнай об этом односельчане, они бы наверняка принялись злословить, ехидно поминая, как удачно старший брат не растерял всех поодиночке и как они теперь заколачивают деньги!
Чи Нинбао тоже знал, что семья Чжуан богата — они были богаче всех деревенских жителей, каких ему доводилось встречать. От их еды у него каждый раз рот мазался маслом, не говоря уже о том, что утром для него специально обустроили отдельную комнату.
Но он не хотел вечно висеть на семье Чжуан пиявкой, и, лежа в постели, Чи Нинбао только об этом и думал.
Дома для него почти не было работы, неужели он и впрямь собирается вечно жить на всем готовом за счет семьи Чжуан?
Даже если ни у кого к нему нет претензий и они искренне считают его членом семьи, Чжуан Бай и Чжуан Цай ведь тоже умеют зарабатывать деньги.
Он ведь еще принял от Чжуан Бая столь драгоценный подарок. Правда, сейчас он уже не мог брать с собой в постель туфельки, но жемчужную шпильку он все-таки спрятал под подушку.
Чи Нинбао ворочался с боку на бок, размышляя, как бы начать зарабатывать для семьи, и лишь под конец забылся тревожным сном.
Чжуан Бай не уходил далеко — он пас уток прямо у ворот дома, а Сяо Хуа и Сяо Цзю сопровождали его. Стоило какой-нибудь утке попытаться убежать, как эта парочка тут же принималась ее пугать.
Сяо Хуа бросилась прямо к нему и с разбегу сбила Чи Нинбао с ног, принявшись вовсю тереться собачьей мордой о его лицо.
Поскольку Чи Нинбао хотел научиться делать что-то еще, а возможности заработать у него пока не было, ему оставалось лишь вкладывать всю душу в стряпню.
Тесто было уже замечено, и Чжуан Цай завернула его в чистую тряпицу.
Чи Нинбао сел, тяжело дыша, со взъерошенными волосами и раскрасневшимся личиком.
Чжуан Цай никогда не позволяла собаке сбивать себя с ног, так что псу оставалось выбирать жертву попроще. Чи Нинбао совсем не сердился, а только гладил собачью голову и звонко смеялся.
Река Аньхэ, доходя до их мест, звалась почему-то лишь Аньси, что было довольно странно.
Едва придя в себя, он услышал доносившийся с реки голос Чжуан Бая:
— Идите сюда, тут столько пастушьей сумки!
Сяо Хуа никак не могла поверить, что кому-то нравится, когда она на него бросается — обычно ее за это только ругали, — и потому принялась ластиться к Чи Нинбао еще усерднее.
Он отправился с Чжуан Цай на кухню месить тесто для лепешек и ставить их на пар. Муку смешали с кукурузной, медленно разминая водой и добавив в процессе немного рисового вина для брожения.
Работал Чи Нинбао, а Чжуан Цай руководила им со стороны.
Сяо Хуа первая заметила их и, радостно виляя хвостом и скаля пасть, бросилась навстречу.
Чжуан Бай один вышел через заднюю калитку пасти уток, и Чи Нинбао вместе с Чжуан Цай поспешил за ним.
— Сразу за нашим домом течет река. Впрочем, рекой это не назовешь — в нашей деревне она совсем мелкая, даже мне по пояс, я как-то раз туда свалился, — рассказывала по дороге Чжуан Цай, улыбаясь во весь рот и ни капли не смущаясь.
Шедший впереди Чжуан Бай, глядя на них, схватился за животы и согнулся пополам от смеха.
Чи Нинбао не разбирался в диких травах и поспешил обратиться за советом, разглядывая пучок в руках Чжуан Бая.
Чи Нинбао несколько раз пытался подняться, но Сяо Хуа снова и снова безжалостно валила его обратно.
Сяо Цзю тоже хотел присоединиться, но, помедлив мгновение, всё же решил остаться на посту у стада.
Хотя он поспал всего полтора часа, Чи Нинбао вовсе не чувствовал себя сонным — напротив, был полон бодрости.
Под строгим взглядом Чжуан Цай Сяо Хуа наконец оставила Чи Нинбао в покое.
Вскоре Чжуан Цай подняла его:
— Хватит спать, а то ночью глаз не сомкнешь.
Он попросил у Чжуан Бая одну травинку для образца, и они принялись собирать зелень. Не прошло и много времени, как втроем они натаскали целую кучку. Чи Нинбао и представить не мог, что эту траву можно есть.
К тому времени тесто, должно быть, уже подошло. Прижимая к груди пучки зелени, они вместе с Чжуан Баем и утками повернули обратно к дому.
В голове у Чи Нинбао забрезжила идея: эту траву лучше замесить на пресном тесте, сделав побольше начинки и поменьше муки, чтобы получились лепешки с зеленью. Если же вмешать ее в дрожжевое тесто, она, пожалуй, потеряет слишком много своего первозданного аромата.
Уже понюхав собранную зелень, он отметил, что она пахнет очень свежо — должно быть, и в жареном виде она будет великолепна.
Оставив траву во дворе, Чжуан Цай достала большой таз и принялась ее мыть.
Чи Нинбао попытался поделиться своей задумкой с Чжуан Цай.
— Разве так можно? Нин-нин, до чего же ты умный! Сделаем по-твоему, у тебя все вкуснее получается, я буду тебе помогать! — Чжуан Цай выразила Чи Нинбао полное доверие.
Хотя он и так знал, что Чжуан Цай наверняка согласится, услышав столь безоговорочную веру и поддержку, Чи Нинбао всё равно растаял от счастья.
Получив утвердительный ответ, он заглянул на кухню оценить свое тесто: оно поднялось в несколько раз и тянулось тонкими нитями.
Даже без подсказок со стороны он примерно представлял, как поступить, но прежняя еда хоть и пахла отлично, на вкус была пресноватой.
В горах наверняка ничего нет, а лепешки все-таки должны иметь какой-то вкус, с беспокойством думал Чи Нинбао о Чжуан Наньсине.
Но сам он не умел и не осмеливался своевольничать — а вдруг старший брат не сможет это проглотить...
Стоило только представить такую возможность, как у Чи Нинбао перехватывало дыхание.
Он лишь слегка смазал тесто крупинками соли и кунжутным маслом, а затем разделил на девять колобков.
Чи Нинбао рассчитывал, что таких лепешек хватит на три-четыре дня.
Разобравшись с лепешками для Чжуан Наньсина, пришло время готовить ужин. Чжуан Цай уже мелко накрошила всю пастушью сумку и горкой сложила ее в таз — получилась целая гора.
Для таких лепешек дрожжевое тесто не годилось: муку следовало просто размешать с водой до состояния жидкого теста, смешать с зеленью, посолить — и можно сразу жарить.
На кухне весело и шумно зажлся огонь, и тут наконец вернулся куда-то пропадавший Чжуан Наньсин.
В семье Чжуан не было взрослых, с деревенской родней они особо не водились, и некому было справить им одежду — приходилось обращаться к местной вышивальщице.
На Чи Нинбао до сих пор была надета одежда, сшитая еще в его раннем детстве. Посторонним, пожалуй, и не разглядеть, но заставлять гэра носить мужской наряд — это всё равно что распускать руки.
Пока они ходили к реке, Чжуан Наньсин успел зайти к вышивальщице и заказать два костюма по росту для гэра.
Всю дорогу его осыпали многозначительными взглядами, но он даже не утруждался объяснениями: молча уплатил деньги, оговорил размеры и качество ткани и зашагал обратно, не оборачиваясь.
В этот раз подъем в горы предстоял долгий, и Чжуан Наньсин обдумывал, что именно нужно взять с собой. Едва переступив порог, он услышал доносящийся из кухни веселый гам трех голосов.
Чжуан Наньсин сам не заметил, как уголки его губ тронула улыбка, а брови красиво изогнулись.
Он отправился разбирать свои вещи, понимая, что в кухне для него сейчас места нет.
Хотя троица на кухне и шумела, без дела никто не сидел: Чи Нинбао шлепал ладонью лепешки, Чжуан Цай стояла рядом с лопаткой, переворачивая их, а Чжуан Бай разогревал на печи оставшееся с обеда мясо.
В их доме масла не жалели, и лепешки получались золотистыми-золотистыми — еще не попробовав, можно было догадаться, насколько хрустящими они окажутся.
Чи Нинбао и Чжуан Цай работали в полном согласии, и вскоре плетеная корзинка наполнилась пухлыми круглыми лепешками.
Простой, густой аромат поплыл в воздухе, разносясь с вечерним ветерком во все стороны.
— Нин-нин, Нин-нин, скорее! — Чжуан Бай вовсю хлопотал над мясом в котле, не отрывая глаз от лепешек и невольно сглатывая слюну.
Вскоре и мясо разогрелось, и лепешки допеклись. Захватив медовую воду, оставшуюся с обеда, и слегка подогрев ее на слабом огне, они перенесли еду в горницу.
Чи Нинбао опустил палочки с миской, круглыми глазами окинул Чжуан Бая и Чжуан Цай и, с улыбкой на губах, украдкой выскользнул наружу.
— Братец, кушать, — лукаво улыбаясь, позвал Чи Нинбао старшего брата. Не то чтобы он рассчитывал на похвалу — им просто двигало какое-то смутное, непреодолимое желание поговорить с братом с глазу на глаз, и разве в этом было что-то дурное?
В комнату он входить не стал, лишь прижался к косяку двери и тихонько позвал.
— Хорошо, Нин-нин иди садись, я сейчас закончу. — Чжуан Наньсин нежно посмотрел на выглядывающую из-за двери макушку.
Чи Нинбао решил ослушаться и подождать брата вместе.
Делать было нечего — разве устоит кто-нибудь перед таким умоляющим взглядом собачьих глаз?
Чжуан Наньсину пришлось бросить дела и, с наигранной строгостью щелкнуть Чи Нинбао по лбу.
Но было заметно, что Чи Нинбао от этого только сильнее повеселел и теперь семенил следом за Чжуан Наньсином, словно верный хвостик.
— Шевелитесь давай, брат! Глянь, какие лепешки Нин-нин приготовил, я сбегал на кухню за уксусом, будем макать! — Чжуан Бай с нетерпением дождался, пока все соберутся, и сразу же вручил две самые верхние, горячие лепешки брату и Чи Нинбао, а затем протянул Чжуан Цай и себе.
Маленькая пиалочка с уксусом стояла посреди стола, и каждый мог макать в нее свою еду.
По заведенному обычаю Чи Нинбао сначала понаблюдал, как они едят, и лишь убедившись, что те довольны, со спокойной душой принялся за трапезу.
У Чжуан Бая рот был большой, а сам он мелкий — он сложил сразу две лепешки вместе, щедро обмакнул в уксус и запихнул за обе щеки. Взрослые из любой другой семьи, увидав такое, непременно расхвалили бы парня за отменный аппетит и удачливость!
Именно тот самый вкус! Даже лучше, чем он воображал! Неужели Нин-нин — это и впрямь посланный небесами маленький бог кулинарии специально для их семьи?
При каждом укусе золотистая корочка аппетитно хрустела, а начинка из пастушьей сумки в сочетании с тестом получалась сочной и упругой, сохраняя весь первозданный аромат зелени.
— ... — Чжуан Наньсин предпочел вовсе не смотреть на младшего брата, словно дома того морили голодом.
Чжуан Цай держалась куда сдержаннее и ела по одной, но зато куда быстрее Чжуан Бая: небольшие лепешки таяли на глазах.
За столом снова стители разговоры — слышались лишь звуки еды и стук палочек, да еще довольное сопение Чжуан Бая, похожего на сытого поросенка.
В разгар ужина Чжуан Наньсин сходил на кухню, принес медовую воду и оставил ее остужаться — чтобы потом напоить ею маленьких поросят.
Корзинка лепешек и миска мяса опустели меньше чем за четверть часа, на столе не осталось даже уксуса.
По их виду и не скажешь было, что они только что плотно поели.
В обед все наелись от пуза, и по идее на ужин переедать не стоило, но поскольку в этот раз зелени было много, а муки мало, лишний кусочек никому бы не повредил.
— Никогда бы не подумал, что пастушья сумка может быть такой вкусной. Всё-таки Нин-нин у нас мастер, — похвалил Чжуан Цай, попивая медовую воду.
— Точно-точно! Завтра опять хочу... — вторил ей Чжуан Бай, сдувая пенку с медовой воды и с надеждой глядя на Чи Нинбао.
Чжуан Наньсину на миг расхотелось уезжать. Раньше он и не замечал никаких неудобств в жизни на горах, но сейчас почему-то почувствовал легкую горечь во рту.
Интересно, умеет ли Нин-нин готовить что-то еще, чего он никогда не пробовал? Жаль только, целых десять дней придется обойтись без этого.
Чи Нинбао хихикнул в знак согласия:
— Ну хорошо, давай завтра утром снова их напечем, чтобы братец поел перед отъездом...
От одних этих слов горечь во рту Чжуан Наньсина пропала, а медовая вода показалась еще слаще.
А вот Чжуан Бай почему-то почуял, что в сердце Чи Нинбао ему до Чжуан Наньсина далеко. И ведь он так хорошо к нему относился! Ладно еще в младшие братья не записал, но с какой стати все пожелания должны выполняться только по указке старшего?!
Чжуан Бай пренебрежительно скривился, но спорить не стал — в конце концов, он человек широкий. Ускорив темп — впрочем, эта медовая вода казалась ему не такой уж и сладкой, — он в несколько глотков осушил пиалу и умчался в комнату дописывать семь заданных уроков.
Чжуан Цай вызвалась мыть посуду: раз Нин-нин приготовил такое объедение, с какой стати ему же еще и посуду за собой убирать? Подхватив таз, она убежала на кухню.
Чи Нинбао услышал, как там звякнули друг о друга тарелки, испугался и соваться туда уже не стал.
Взяв тряпку, он принялся вытирать стол. Чжуан Наньсин теперь никуда не спешил со сборами, подпершись рукой и опершись подбородком о ладонь, он наблюдал, как Чи Нинбао возится со столом.
Чувствуя на себе взгляд брата, Чи Нинбао не знал, куда девать руки и ноги, и протирал одно и то же место раз за разом, а уши его пылали алым цветом.
Чжуан Наньсин нарочно не убирал локоть, из-за чего Чи Нинбао никак не мог дотянуться до этого участка...
— Братец... — Чи Нинбао, зажав в кулаке тряпку, замер рядом с Чжуан Наньсином и, не смея глядеть прямо, украдкой бросал взгляды на его профиль.
Но Чжуан Наньсин больше не смотрел на его смущенный вид: подперев подбородок, он с улыбкой на губах ритмично выстукивал пальцами дробь по столешнице.
Чем дольше Чи Нинбао смотрел, тем сильнее горели кончики его ушей — кажется, они уже готовы были кровоточить, а Чжуан Наньсин и не думал уступать дорогу.
В конце концов его охватило легкое раздражение. Да ну его, больше он не станет протирать этот угол, пусть братец сидит за грязным столом!
http://bllate.org/book/25553/3048342
Готово:
