Цзян Фэн в гневе разбил чайную чашку и яростно ткнул пальцем в сторону:
— Выходить на улицу и вот так привязывать моего младшего брата — это что еще значит? Издеваетесь, что ли? Этот князь Чжэньбэй — и впрямь последняя сволочь!
Его подручный выглянул наружу и увидел, что тот самый парень из семьи Цзян вприпрыжку идет впереди, в то время как князь Чжэньбэй послушно плетется позади.
Тут еще поди разберись, кто кого привязал…
Цзян Фэн вне себя от ярости заговорил:
— Я не позволю этому Лу Яню жить спокойно!
Подручный осторожно напомнил ему:
— Хозяин, из-за преследований князя Чжэньбэй мы в последнее время уже и так загнаны в угол, скрываться негде.
— И что с того! Ты понимаешь выражение «найти выход в безвыходном положении» или нет? Короче говоря, через несколько дней будет свадьба, и я обязательно должен отбить своего младшего брата!
На лице Цзян Фэна читалось непреклонное выражение.
Когда много лет назад он уходил из дома, Шэн-шэн был совсем крохой, но уже умел нежным голоском звать его братом.
С тех пор Цзян Фэн в одиночку пробивался в мире цзянху, и лишь когда он наконец снискал хоть какую-то известность, то узнал о событиях тех лет в семье и о том, что его младшего брата… неожиданно отдали князю Чжэньбэй.
Цзян Фэн был вне себя от ярости и поклялся во что бы то ни стало вытащить младшего брата!
А в это время Цзян Шэн еще не подозревал, что в глазах других людей он выглядит столь жалко. Он весело подпрыгивал на ходу, напевая себе под нос песенку, и вид у него был преотличнейший.
Для них уже заранее выкупили весь ресторан. Цзян Шэн заказал целый стол блюд и, довольный как слон, ужинал на втором этаже вместе с Лу Янем. Домой они вернулись лишь тогда, когда их животы округлились от сытости.
До большой свадьбы оставалось меньше десяти дней.
В последующие дни Цзян Шэн вел себя исключительно послушно и сидел дома. Каждые два-три дня он примерял свадебные наряды, а во дворецких покоях тем временем повсюду развешивали фонари и украшения. Даже на шею бездомному псу, которого недавно приютили в поместье, повязали алую шелковую ленту.
Чэн Цзин и остальные выглядели необычайно радостными и воодушевленными.
И на то была причина: чем ближе подходил день свадьбы, тем лучше становилось настроение князя, а его отношение можно было назвать поистине доброжелательным. Даже если кто-то случайно совершал какую-то оплошность, князь лишь небрежно бросал: «В следующий раз будь внимательнее», — и легко спускал это с рук.
Такого прежде никогда не случалось.
Поэтому все обитатели княжеской резиденции с искреннейшим сердцем желали им гармонии на сто лет и долгой совместной жизни.
Так продолжалось вплоть до дня, предшествующего свадьбе.
Все было готово.
Свадебные наряды сшили, оба их примерили, и они отлично подходили друг другу.
Единственное, о чем сожалел Цзян Шэн, так это о том, что у них нет возможности сделать свадебные фото. Он впервые надел традиционный свадебный костюм и очень хотел сфотографироваться, чтобы повесить снимок у изголовья кровати.
Стоило ему накануне вскользь упомянуть об этом Лу Яню, как на следующий же день Лу Янь привел в поместье художников — целых восемь-десять человек. Их наняли специально для того, чтобы они написали их портреты. Лу Янь велел Цзян Шэню расклеивать их где душе угодно — хоть всю комнату ими завесить.
Цзян Шэн был на седьмом небе от счастья. Он не мог налюбоваться ни на один из свитков, а в конце тайком приберег самый любимый, чтобы посреди ночи украдкой сжечь его для мамы с папой.
Но сделать это тайком оказалось решительно невозможно.
Лу Янь спал очень чутко. Он обнимал Цзян Шэня, и стоило тому сделать малейшее движение, как мужчина тут же просыпался. Он просто притворялся, будто ничего не замечает, и лишь когда Цзян Шэн тихонько взял свиток, вышел за дверь и уже собирался ее закрыть, то обнаружил, что Лу Янь неизвестно когда встал и смотрит на него прямо от косяка.
Это было… способно до смерти испугать котенка в любой момент.
Голос Цзян Шэня дрожал:
— Ты… ты чего?
Лу Янь окинул его долгим взглядом, затем перевел глаза ниже — на свиток в руках Цзян Шэня — и несколько растерянно произнес:
— Что это ты удумал среди ночи?
Цзян Шэн надул губы:
— Завтра свадьба, я хочу сжечь портрет для мамы, папы и брата.
Лу Янь на мгновение замолчал, а затем подошел и крепко обнял Цзян Шэня:
— Почему же ты не позвал меня?
Губы Цзян Шэня шевельнулись, но он ничего не ответил.
Конечно же, ему хотелось сказать родителям кое-какие тайные слова наедине.
Во дворе в конце концов развели маленький костерок. Цзян Шэн и Лу Янь сели рядом и бросили свиток в огонь, наблюдая, как языки пламени взметаются вверх и постепенно поглощают бумагу.
Цзян Шэн бормотал себе под нос:
— Мама, папа, я снова женюсь, но вы не переживайте — опять на Лу Яне. У меня здесь все хорошо, я нашел Лу Яня, теперь он князь, и такой сильный… Брат, ты уж позаботьтесь о маме с папой. Кстати, в тот день я встретил человека, который невероятно похож на тебя…
Он говорил без умолку, словно маленький болтун, а Лу Янь не торопил его и все это время тихо слушал.
Когда Цзян Шэн закончил бормотать, Лу Янь взял слово. Его голос был низким, емким, а каждое слово звучало отчетливо, словно клятва на свадебной церемонии:
— Мама, папа, брат, не беспокойтесь, я буду заботиться о Цзян Шэне. В прошлой жизни и в этой — ничего не изменится.
Свиток обратился в пепел, который подхватил и унес порыв ветра.
Опасаясь, что ночью похолодает, Лу Янь заключил Цзян Шэня в объятия, усадив себе на колени.
Цзян Шэн молчал, да и Лу Янь ни о чем не спрашивал, пока внезапно подувший ветер не заставил Цзян Шэня ззябко поежиться. Закинув голову, он произнес:
— Муж, пойдем спать.
Лу Янь легким поцелуем коснулся его макушки, поднялся на ноги, держа его на руках, и вернулся в комнату.
В комнате топился кан, было очень тепло.
Но Лу Янь все равно боялся, что Цзян Шэн простудится, поэтому сунул в постель оловянную грелку с горячей водой и велел прижать ее к себе.
Он чувствовал, что Цзян Шэн немного погрустнел — должно быть, соскучился по родителям. В такие минуты утешительные слова казались бессильными, и Лу Янь мог лишь крепче прижать его к себе, осыпая легкими поцелуями его щеки.
Поздней ночью за окном пошел снег.
Сначала Цзян Шэн даже не заметил этого, лишь обратил внимание на то, что в комнате стало немного светлее. Ни он, ни Лу Янь еще не спали, и он легонько пнул Лу Яня ногой, заставляя подняться и проверить.
Лу Янь покорно поднялся с постели и приотворил створку окна. Внутрь ворвался порыв ветра со снежной крупой, а за окном все расстилалось белым-бело.
И правда пошел снег.
Это был первый снег наступившей зимы.
Цзян Шэн, желая поглазеть на зрелище, придвинулся ближе, прижался к Лу Яню и, подперев подбородок рукой, предложил:
— Муж, давай пойдем поиграем в снежки.
Лу Янь пресек это на корню:
— Ни в коем случае, сиди тихо, еще чего доброго заболеет он.
Лу Янь даже не доверял сквознякам у окна и принес накидку, чтобы укутать Цзян Шэня.
На следующий день была назначена свадьба.
Они вдвоем так и не сомкнули глаз до самого утра, сидя у стола возле окна и любуясь снегом.
Цзян Шэн вполголоса рассказывал Лу Яню о прошлом, а Лу Янь слушал со всем вниманием, отвечая на каждую реплику.
Они провели вместе столько времени, что воспоминаний накопилось целое лукошко — их не пересказать и за три дня с тремя ночами.
Цзян Шэн упомянул, как в детстве толстяк-сосед говорил, что Лу Янь приносит несчастья и погубил своих родителей. Услышав это, Цзян Шэн подрался с ним, а вернувшись домой, упорно не хотел признаваться Лу Яню в содеянном, утверждая, что синяки заработал, просто упав.
Лу Янь спокойно произнес:
— Я знал, что ты подрался с ним, и на следующий же день пошел и задал ему трепку.
Цзян Шэн был потрясен. Он-то знал, что тот толстяк съехал меньше чем за полмесяца, но понятия не имел, что Лу Янь отомстил за него.
Делясь своими маленькими секретами с Лу Янем, он вдруг обнаружил, что все эти секреты Лу Яню были давным-давно известны, просто тот хранил молчание и делал вид, будто ничего не замечает.
О небеса!
Цзян Шэн в гневе хлопнул по столу:
— Какая же это разница с тем, если бы я голышом перед тобой стоял?
Уголки губ Лу Яня изогнулись в улыбке.
Голая жена? Что ж, на это ему очень хотелось бы посмотреть.
Они болтали о всякой всячине всю ночь напролет, и лишь под утро Лу Янь, обняв его, погрузился в крепкий сон на небольшой кушетке.
А вот Чэн Цзину, который барабанил в дверь снаружи, пришлось несладко.
Он так нервничал, что аж притопывал ногами:
— Да сколько можно! Почему до сих пор никто не проснулся?
Скоро должны были прибыть гости.
При этом Чэн Цзин не смел напрямую толкнуть дверь, а только кружил снаружи в полном исступлении.
Вскоре подоспел Чэн Юй, но тоже оказался в растерянности, и в конце концов они стали нарезать круги вдвоем. Чуть позже к их компании присоединился и божественный лекарь.
Втроем они образовали странную процессию круговладельцев.
На восемнадцатом круге Лу Янь наконец отворил дверь и, нахмурившись, окинул взглядом стоявших перед ним людей:
— Вы что творите?
Чэн Цзин едва успел затормозить. Спотыкаясь, он бросился вперед, готовый едва ли не расплакаться от радости:
— Князь, вы наконец проснулись! Сегодня же свадьба, время почти вышло, гости вот-вот понаедут, вам с хозяином пора переодеваться.
Лу Янь ни капли не волновался из-за времени: пусть гости приходят и ждут.
Он небрежно обронил:
— Цзян Шэн еще спит, не шумите. Свадьба начнется, как только он выспится, мы успеем.
Чэн Цзин: «……»
Лу Янь первым отправился переодеваться, оставив троих стоять в растерянности. Чэн Юй долго колебался, прежде чем выдавить из себя:
— Прошлой ночью…
Чэн Цзин отвесил брату увесистый подзатыльник:
— Перестань думать о всякой ерунде!
Божественный лекарь погладил бороду:
— Похоже, мне все-таки придется выписать князю пару укрепляющих средств, такими темпами его организм совсем истощится.
«……»
Но, к счастью, Цзян Шэн не был столь безответственным: помня о том, что сегодня свадьба, он с трудом поднялся с постели и кое-как побрел к выходу.
Едва завидев его появление, Чэн Цзин и остальные бросились к нему наперерез, подхватили под руки и, не давая Цзян Шэню вымолвить и слова, поволокли умываться и переодеваться.
И все же время было упущено.
Передний двор был забит гостями до отказа, а свадьба все не начиналась, из-за чего кое-кто уже начал втихомолку роптать.
Цзян Шэн сегодня замаскировался и затерялся среди приглашенных. Наклеив фальшивые усы, он кипел от праведного гнева.
Этот негодяй Лу Янь и впрямь ни капли не уважает его младшего брата! Разве можно относиться к свадьбе как к детской забаве? Какая же счастливая жизнь ждет брата рядом с ним!
Он сжал кулаки, бросил взгляд в сторону и подал несколько знаков.
Наконец зазвучали барабаны и гонги.
Передний двор кое-как оживился.
Цзян Шэн умирал от недосыпа и во время переодевания беспрестанно зевал. Чэн Цзин уговаривал его, как малого ребенка:
— Хозяин, предок мой, не спи! Взбодрись, сегодня же свадьба, выспишься потом, когда вернешься.
Стоявший рядом Чэн Юй протянул поднос:
— Хозяин, не желаете ли пирожное с молоком?
— Уйди, уйди, от еды только сильнее в сон клонит.
Божественный лекарь оттолкнул его и извлек на свет флакончик с пилюлями:
— Хозяин, примите вот это, вмиг взбодритесь и проясните голову.
Цзян Шэн проглотил пилюлю, и в самый его затылок ударил яростный мятный холодок, чуть не вышибивший слезу.
Он мгновенно протрезвел.
Закончив сборами, Цзян Шэн вышел из комнаты подтолкнутый сзади остальными.
Едва отворилась дверь, как он увидел поджидавшего его снаружи Лу Яня. Тот стоял против света, и его взгляд замер на облаченном в свадебный наряд Цзян Шэне. Он смотрел так долго, словно ослепленный своей прекрасной женой и боялся моргнуть, а затем с облегчением выдохнул, протянул Цзян Шэню руку и произнес:
— Пойдем, малыш.
http://bllate.org/book/25543/3047347
Готово: