Чжу Бацзе, демон, Тан Сэн, Святой Монах, Великий Мудрец, Равный Небесам, Ша Сэн, Бай ЧАОцзинь, Девятизубые Грабли, Железный Посох из Черного Железа, Цзиньгубан, Сунь Укун, Великая Тан, Монастырь Чжэньхай Чаньлинь, Тайи Цзиньсянь.
Неправильно, время ещё не пришло, нужно подождать еще тысячу лет...
Ещё тысячу лет?
Какую ещё тысячу лет? Чего ждать?
Ждать нельзя, нужно прямо сейчас...
В следующее мгновение Бай ЧАОцзинь открыла глаза и обнаружила, что находится в лесу. Опустив взгляд, она увидела на себе светлое платье-жуцюнь из легкой мягкой ткани, помятое от тугих верёвок, которые до боли стягивали её запястья и лодыжки.
Где это она?
В этот момент в её голове зазвучал голос, полный искушающего соблазна:
Хочешь обрести великое Дао Тайи Цзиньсянь и жить вечно, пока существуют небо и земля?
Хочешь сбросить демоническую кость, войти в сонм бессмертных и принимать земные подношения благовоний?
Поймай проходящего мимо Тан Сэна, зайди с ним в практику двойного совершенствования или съешь его плоть... Тогда его чистая янская энергия, его плоть и кровь растворятся в твоих костях и крови, ставши единым целым, и вы больше никогда не разлучитесь.
Она проигнорировала этот голос и попыталась вспомнить воспоминания этого тела, но они были слишком туманными. Однако она отчётливо вспомнила: эту верёвку она, кажется, завязала на себе сама?
Голос в голове продолжал болтать без умолку, рисуя картины бессмертия и вознесения на облаках, и подгонял её скорее действовать.
Она по-прежнему не обращала на него внимания.
Голос на мгновение замолк, а затем с удвоенной силой принялся её соблазнять: Упускать нельзя! Это твой единственный шанс переродиться и обрести новое тело! Неужели ты согласна вечно оставаться проклинаемой всеми тварью?
Этот голос не был порождением её собственных мыслей. Внутренний демон? Или нечто иное толкало её поступать так, как ему хочется? Но она от природы обладала бунтарским характером — чем больше её уговаривали, тем меньше ей хотелось подчиняться.
Она опустила веки, и густые ресцы отбросили небольшие тени на фарфорово-белые щеки. Это тело было невероятно прекрасным, и даже без посторонних взглядов можно было ощутить исходящую от него завораживающую женственность. Однако сейчас, связанная грубыми верёвками, она казалась хрупкой и зловещей.
Она подавила раздражение, вызванное этим голосом. В этот момент вдалеке послышался шум — кто-то приближался.
Бай ЧАОцзинь повернула голову и прежде всего увидела монаха в простой монашеской рясе, восседающего на белом коне. У него были утонченные, благородные черты лица и взгляд, полный милосердия и покоя — это был Тан Сэн.
Рядом с ним шел большеротый и большеухий монах с свиной мордой, который нёс на плече Девятизубые Грабли, а позади тащился бородатый странствующий монах с поклажей на коромысле.
Её взгляд снова сместился, замер и уже не смог оторваться от одного из спутников.
У того была копна золотистых волос, которые не лежали гладко, а торчали бунтарской, непокорной гривой, собранной на затылке в невысокий хвост, легко покачивавшийся в такт его неторопливой поступи. Из-за волос выглядывали заостренные уши; он был одет в одеяние с узкими рукавами, а талия перехвачена широким черным поясом, подчеркивающим широкие плечи, узкую талию и гордую осанку.
На плече он держал Железный Посох из Черного Железа и в этот момент слегка склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то. С такого ракурса Бай ЧАОцзинь видела лишь малую часть его профиля: плавную линию подбородка, прямой нос и плотно сжатые тонкие губы, в изгибе которых сквозило легкое раздражение.
Словно почувствовав её взгляд, фигура резко повернулась.
Бай ЧАОцзинь застали врасплох, и она встретилась взглядом с парой глаз.
Ярко-золотые зрачки, уголки глаз от природы чуть приподняты, и даже без улыбки во взгляде читалось дерзкое и безудержное превосходство.
Когда этот золотой взгляд скользнул по ней, сердце Бай ЧАОцзинь ёкнуло, и в груди шевельнулось некое подобие вины пойманного с поличным воришки.
Голос в голове тут же возбужденно завопил: Появился! Он появился, именно сейчас! Плачь! Зови на помощь! Привлеки этого Тан Сэна!
Бай ЧАОцзинь не заплакала и не стала звать на помощь. Она даже слегка отвернулась, избегая слишком острого взгляда Сунь Укуна, и снова перевела глаза на Тан Сэна, хотя сам Святой Монах её совершенно не интересовал.
Тц, лицом он и вправду вышел неплох — благородный и милосердный, но чего-то в нем вечно не хватало.
А вот его старший ученик...
Боковым зрение Бай ЧАОцзинь снова невольно скользнула к фигуре с посохом на плече.
Если заменить Тан Сэна на него, пожалуй, тоже неплохо получится.
Эта мысль мелькнула в голове так быстро, что она даже сама удивилась, но тут же сочла её совершенно естественной. Разве Бай ЧАОцзинь когда-нибудь жила по чужой указке? Чем сильнее этот голос требовал следовать сценарию, тем сильнее ей хотелось поступить наперекор.
Пока вихрь мыслей крутился в её голове, отряд путников уже подошел совсем близко.
Амитабха, — Тан Сэн натянул поводья белого коня и, глядя на привязанную к дереву женщину, сострадательно произнес: — Благодетельница, почему ты одна в таком месте и к тому же связана?
Чжу Бацзе уже вытаращил глаза, чуть не пустив слюну: Ой-ой-ой! Какая ладная красочка! Учитель, в этаких диких горах на нее наверняка напали разбойники! Дайте-ка старший свинья развяжет вас! — с этими словами он собрался шагнуть вперед.
— Дурень, стой, — раздался звонкий голос с нотками прохладной раздражительности. Цзиньгубан взметнулся поперек дороги, преграждая путь Чжу Бацзе.
Сунь Укун сделал пару шагов вперед, выдвинувшись на самый передний край, и его золотые глаза с ног до головы окинули Бай ЧАОцзинь.
А женщина меж тем роняла слезы с персиковых щек — редкая красавица, способная затмить рыбу и посрамить цветы; её звездные глаза полны печали — лицо, способное закрыть луну и заставить стыдиться цветы.
В глухих горах, да еще одинокая женщина, связанная словно праздничный цыплёнок, и надо же — аккурат к нашему появлению?
Он криво усмехнулся, но в этой усмешке не было и тепла: Демоница, такие фокусы старику Сунь уже оскомину набили.
Услышав это, Бай ЧАОцзинь ничего не ответила, лишь слегка нахмурилась и опустила ресницы, а в её голосе зазвучали нотки сдавленных слез, способные растопить любое сердце: Спасите меня, наставник! Маленькая швея проезжала здесь, да только встретила разбойников — ограбили до нитки, а потом привязали к дереву, чтобы надругаться! К счастью, вы проходите мимо, умоляю, спасите меня...
Говоря это, она украдкой бросала быстрые взгляды на Сунь Укуна.
Однако та обезьяна не смотрела ни на Тан Сэна, ни на Чжу Бацзе, который шумно рвался развязать верёвки — её золотые очи по-прежнему буравили только ее саму.
Тан Сэн уже преисполнился жалости и обратился к Сунь Укуну: Укун, скорее развяжи эту благодетельницу.
Сунь Укун не сдвинулся с места; закинув Цзиньгубан на плечо, он сделал пару шагов вперед, сокращая расстояние. Наклонив голову, он разглядывал Бай ЧАОцзинь с ног до головы, словно какой-то товар, и особенно долго задержался на ее лице — растрепанном, но от этого не менее ослепительном. Презрение в его взгляде почти выплескивалось наружу.
Разбойники? В этаких диких горах, где птицы крыльями не машут, откуда взяться разбойникам, промышляющим грабежом одной лишь слабой девчонки?
— Укун! Не болтай ерунды! Сердце монаха полно милосердия, разве можно смотреть, как человек погибает? — нахмурившись, поторопил его Тан Сэн.
Чжу Бацзе тоже вставил словечко: Точно-точно, старший брат, посмотри же, как жалко эту благодетельницу! Ну развяжи ты её скорее!
Сунь Укун пропустил их слова мимо ушей и подступил еще ближе. Уставившись на слегка покрасневшие края глаз Бай ЧАОцзинь, он вдруг осклябился злой ухмылкой, обнажив острые клыки.
Бай ЧАОцзинь от этого бесцеремонного взгляда почувствовала легкий зуд в груди, хотя внешне выглядела еще более жалостливой и несчастной.
Неужто наставник подозревает меня в злом умысле? — она подняла глаза, полные слез, и посмотрела на Тан Сэна. — Святой Монах, я ведь и вправду не демоница...
От этого взгляда сердце Тан Сэна смягчилось, и он уже собирался заговорить.
— Пф, — Сунь Укун издал короткий смешок, чистый и звонкий, но донельзя издевательский.
Придвинувшись еще ближе, он понизил голос: Играй, продолжай играть. Посмотрим, сколько ты еще протянешь в этом маскараде.
Дыхание Бай ЧАОцзинь на мгновение замерло. И вовсе не от страха быть разоблаченной — просто эта обезьяна подошла непозволительно близко.
Встретившись взглядом с Сунь Укуном, она легко моргнула.
Зрачки Сунь Укуна сузились.
В этот самый момент тело Бай ЧАОцзинь неожиданно обмякло, голова безвольно склонилась набок, а дыхание стало едва заметным.
— Ой-ёй! Беда, учитель! Благодетельница потеряла сознание! — перепугался Чжу Бацзе, запрыгав на месте.
Тан Сэн тоже встревожился: Укун! Скорее! Спасение жизни превыше всего!
Сунь Укун вперил взгляд в лежащую без чувств женщину, и его брови сошлись на переносице.
Какую еще пакость затеяла эта демоница?
— Учитель, тут явно нечисто... — он попытался возразить.
— Укун! — Тан Сэн впервые за долгое время по-настоящему рассердился. — Пусть она даже демоница, сейчас у нее нет сил сопротивляться! Милосердие Будды не позволяет безучастно смотреть на чью-то гибель! Бацзе, ступай развяжи верёвки!
— Слушаюсь, учитель! — радостно подпрыгнул Чжу Бацзе, собираясь броситься вперед.
— Погоди-ка. — Цзиньгубан преградил ему дорогу. Сунь Укун бросил косой взгляд на притворившуюся бесчувственной Бай ЧАОцзинь и с раздражением бросил: — Ладно, я сам. А ты, остолоп, своими неуклюжими лапами только хуже сделаешь.
Развязывать путы он не спешил — сначала протянул два пальца, ухватил ее за подбородок и повернул лицо к себе.
Кожа под его пальцами оказалась теплой и нежной. Он прищурился, прислушиваясь к ощущениям.
Дыхание ровное, пульс... Мм?
Пальцы Сунь Укуна случайно скользнули по ее шее. Хотя пульс и был намеренно замедлен, его тончайшее духовное чутье уловило необычные вибрации. Никакая она не смертная и не мелкая бесовка.
В душе он уже всё понял, но пальцы принялись за дело. Узлы выглядели беспорядочными, но на самом деле были завязаны хитроумно, так что просто так не выпутаешься. Он действовал грубо, с намеренной силой — веревка терлась о нежную кожу запястий, моментально оставляя багровые следы.
Превозмогая легкое жжение на запястьях и щиколотках, Бай ЧАОцзинь продолжала изображать беспамятство, а про себя думала: Ах ты ж проклятая обезьяна, точно нарочно! Руки такие тяжелые... В конце концов, это же просто легкое прикосновение!
Едва путы спали, ее тело обмякло, и она стала заваливаться набок — словно случайно, прямо на присевшего перед ней Сунь Укуна.
Резкое сокращение дистанции заставило Сунь Укуна напрячься всем телом — он едва не отпрыгнул в сторону. Но стоило ему увернуться, как эта демоница грохнулась бы оземь, а с милосердием учителя ему пришлось бы выслушать целую лекцию.
Пока он колебался, Бай ЧАОцзинь уже мягко прижалась к его плечу и предплечью.
Сунь Укун сначала остолбенел, а затем его охватила ярость, похожая на вздыбленную шерсть. Он уже занес руку, намереваясь оттолкнуть наглую девицу.
— Ох... — лежащая в его объятиях женщина слабо сморщила носик, будто ей было невыносимо плохо, потерлась головой о его плечо, устраиваясь поудобнее, и даже подняла руку, легонько вцепившись в ткань на его груди.
Все движения Сунь Укуна мгновенно застыли. Оттолкнуть нельзя, не оттолкнуть — тоже нельзя; ему казалось, что от этого неудобства сводит все суставы.
— Старший брат, чего ты застыл? Отнеси же благодетельницу вон к тому дереву отдохнуть! — Чжу Бацзе вытаращил глаза на упавшую в объятия старшего брата красавицу и принялся торопить.
Ша Сэн тоже посмотрел в их сторону, находя эту сцену довольно странной.
Тан Сэн кивнул: Укун, поосторожнее.
Сунь Укун: ...............
Скрипнув зубами, он всё же стерпел это странное неприятное чувство и раздражение, подхватил Бай ЧАОцзинь на руки — несколько грубовато, наполовину неся, наполовину поддерживая — и перенес к ближайшему дереву, усадив ее спиной к стволу.
Сделав это, он тут же отпрыгнул на пару шагов, отряхивая рукава так, будто испачкался в чем-то гнусном, и в упор уставился ярко-золотыми глазами на всё ещё притворяющуюся без сознания женщину.
Хотя глаза Бай ЧАОцзинь были закрыты, она прекрасно ощущала этот прожигающий взгляд. В душе она веселилась: подумаешь, задела разок! Чего взъярился-то, будто на хвост наступили?
Чжу Бацзе усердно подбежал с бурдюком в руке: Старший брат, может, напоишь благодетельницу водичкой?
Сунь Укун вырвал бурдюк из его рук и зло бросил: Отстань! Кто знает, не цапнет ли она меня, когда очнется! — он подошел к Бай ЧАОцзинь, присел на корточки, выдернул пробку и довольно бесцеремонно поднес горлышко к ее губам.
Прохладная вода смочила её пересохшие губы.
Бай ЧАОцзинь вовремя затрепетала ресницами и медленно приоткрыла глаза. Сначала во взгляде читалась растерянность, затем фокус сместился на лицо Сунь Укуна; она испуганно сжалась, отпрянула и только после этого робко произнесла: Это... это вы, наставник, спасли меня?
Сунь Укун, наблюдая, как легко она возвращается к образу слабой и беспомощной овечки, дернул щекой и отчеканил: Очнулась? Раз очнулась — пей сама!
Всучив ей бурдюк прямо в руки, он вскочил на ноги, закинул Цзиньгубан на плечо и отошел в сторону, повернувшись к остальным спиной с видом «глаза б мои вас не видели», хотя от его прямой спины так и веяло нетерпением.
Бай ЧАОцзинь обхватила бурдюк двумя руками, мелкими глотками попивая воду, а сама исподлобья бросала долгие взгляды на золотистую спину.
Она облизала влажные губы, и в глубине ее глаз вспыхнул ослепительный блеск.
Голос в голове уже не на шутку встревожился: Что ты творишь?! Почему не следуешь плану?! Пропустив Тан Сэна, неужели ты больше не хочешь стать бессмертной?
Ей это надоело, и она прямо в мыслях оборвала его: Хватит орать. Каким образом мне поступать — тебе ли указывать?
Голос на мгновение подавился, а затем зазвучал вновь: Почему? Есть же легкий путь, зачем им пренебрегать? Это кратчайшая дорога к Тайи Цзиньсянь, неужели тебе не хочется?
— Ох? Правда что ли? — Бай ЧАОцзинь небрежно сделала еще глоток. — Но я не хочу делать так, как говоришь ты!
Увидев, что она пришла в себя, сострадательный Тан Сэн мягко произнес: Благодетельница, раз тебе уже лучше, помнишь ли ты, где твой дом? Я велю моим ученикам проводить тебя, чтобы не случилось новых бед.
Чжу Бацзе тут же подсунулся ближе, ухмыляясь: Правильно, правильно, благодетельница, укажи направление, уж старый свинья доставит тебя домой в целости и сохранности!
Бай ЧАОцзинь легко покачала головой, и в ее глазах мгновенно скопилась дымка слез, придающая ей еще более жалостливый вид: Благодарю Святого Монаха и наставника за доброту. Только... у маленькой не осталось родных в этом мире, я направлялась к дальним родственникам, да вот беда... Теперь я даже не знаю, куда идти.
Говоря это, она то и дело бросала на Тан Сэна взгляды исподлобья, а голос её звучал все тише: Пожалуй... останется мне лишь сгинуть где-нибудь в этих горах и лесах...
— Амитабха, благие дела, благие дела.
Тан Сэн опечалился и задумался: Разве так можно? Сердце монаха полно милосердия, как я могу оставить тебя одну в беде? Вот только мы держим путь на Запад за писаниями, дорога полна опасностей, боюсь...
— Учитель! — Сунь Укун резко развернулся, нахмурившись. — Эту девицу невесть откуда принесло, а вы и впрямь собрались ее тащить за собой? Забыли, сколько демонов и духов по дороге к Западу только и делают, что принимают обличья, чтобы подобраться к вам?
— Укун, эта благодетельница не похожа на демона.
Сунь Укун подавился. Спорить с этим слепым смертным монахом ему больше не хотелось.
— Ладно! Хотите тащить — тащите! Только глядишь, в один прекрасный день она покажет свое истинное лицо, и тогда я, старый Сунь, пришибу ее одним ударом, а вы, учитель, потом не нойте!
Бай ЧАОцзинь вовремя втянула плечи, изображая испуг; слезинки дрожали на ее ресницах, когда она робко глядела на Тан Сэна, а затем украдкой косилась на свирепого Сунь Укуна, всхлипывая:
— Святой Монах... этот наставник прав, у меня дешевая жизнь, я не смею обременять почтенных наставников, я... я лучше уйду сама... — с этими словами она попыталась встать, но из-за слабости покачнулась.
— Ой! Осторожно! — Чжу Бацзе тут же сунулся поддержать ее.
Но Сунь Укун опередил его — Цзиньгубан преградил Бай ЧАОцзинь дорогу, не касаясь ее тела, но смысл был понятен без слов.
Он сверлил взглядом ее игру, а в ярко-золотых глазах сквозила насмешка: Разыгрываешь тут спектакль. Ладно, хочешь идти — старый Сунь не станет держать. В тридцати ли на восток есть деревня, ступай туда сама.
Бай ЧАОцзинь мысленно поставила этой черствой обезьяне жирный минус, а снаружи стала выглядеть еще несчастнее: Наставник... я... боюсь, мне не осилить такой путь...
— Укун! — Тан Сэн наконец потерял терпение, и в его голосе прорезался упрек. — Начал дело — доводи до конца, помог переправиться — помогай до берега. Эта девица одинока и несчастна, к тому же только что пережила беду. Раз уж мы вмешались, как можно бросать ее на полпути? Пусть пока идет с нами, а доберемся до ближайшего города — там и подыщем ей надежное прибежище.
— Учитель, лишь бы вы потом сами не пожалели.
— Хватит слов.
На этот раз Тан Сэн проявил твердость. Повернувшись к Бай ЧАОцзинь, он ласково произнес: Благодетельница, ежели не брезгуешь, побудь пока с нами. Путь предстоит тяжелый, уж не обессудь.
Бай ЧАОцзинь тут же расплылась в улыбке, словно распустившийся после дождя цветок, и её заплаканное лицо стало невероятно, ослепительно прекрасным: Не обессужу, не обессужу, благодарю Святого Монаха за приют, благодарю всех наставников.
Она специально низко поклонилась в сторону Сунь Укуна, проворковав сладким голоском: И этого наставника тоже благодарю.
Сунь Укун от такого обращения передернулся всем телом, фыркнул и отвернулся.
Что за прилипчивый голос у этой демоницы!
Чжу Бацзе услужливо подвел коня: Благодетельница, ты слаба, садись на коня учителя!
Тан Сэн кивнул: Благодетельница, прошу, в седло!
Поблагодарив монахов, Бай ЧАОцзинь подошла к белой лошади и легким движением взметнулась в седло; светлые складки ее юбки распустились поверх попоны.
Устроившись поудобнее, она повернула голову и поверх плеча Тан Сэна как раз встретилась взглядом с обернувшимся Сунь Укуном.
Она моргнула, губы изогнулись в лукавой улыбке, а затем она снова опустила ресницы, возвращая себе кроткий и послушный вид.
Какую еще демоницу имеет в виду наставник?
Сунь Укун от этого взгляда почувствовал, как в груди странно ёкнуло. Он поспешно отвернулся, взвалил Цзиньгубан на плечо и зашагал в самомпереди отряда, прибавив шагу.
Спутники вновь тронулись в путь.
Чжу Бацзе семенил рядом с конем, то и дело пытаясь завязать разговор: Благодетельница, ты устала? Пить хочешь? У старого свиньи припасены сладкие фрукты!
Бай ЧАОцзинь улыбнулась ему: Благодарю наставника, я не хочу пить.
Отряд шел на запад, пока впереди не показалась древняя обитель в окружении рощ; на доске значились крупные иероглифы: Монастырь Чжэньхай Чаньлинь. Сумерки сгущались, раздавался далекий гул вечернего колокола — прекрасное место, чтобы попроситься на ночлег.
Сунь Укун первым подошел к воротам и постучал. Вскоре створки отворил маленький послушник и, увидев столь разношерстную компанию, а особенно свинорылого монаха, испуганно отпрянул.
Сунь Укун не стал утруждать себя долгими объяснениями, бросив лишь, что они — монахи из Великой Тан, которым требуется ночлег.
После доклада старый настоятель вышел встречать гостей лично. У старика были белые брови и борода, а лицо дышало благочестием. Вот только его взгляд, скользнув по всем присутствующим, на секунду задержался на Бай ЧАОцзинь, после чего настоятель опустил веки и произнес имя Будды: Оказывается, это Святые Монахи из Великой Тан. Далекий путь был тяжел, прошу, входите.
Монастырь утонал в тишине и зелени, просторные дворы уходили вглубь. Однако при распределении комнат возникла заминка: свободных келий в монастыре хватало, но женщине останавливаться среди монахов было неудобно.
http://bllate.org/book/25534/3046099
Готово:
