Его сердце внезапно пронзила острая боль.
В прошлой жизни Фань Иньчуань предавал его снова и снова.
В этой жизни он предал Фань Иньчуаня снова и снова.
Нин Юйчжо даже не смел разомкнуть губы.
Фань Иньчуань опустил взгляд, шагнул вперед и стряхнул с его плеч упавший снег.
Он не стал допытываться и лишь наказал:
— Морозы нынче сильные, уходя, тайфу захвати с собой этот ручной очаг. Если твоя обувь и носки вымокли, не забудь попросить Шу Чэня помочь тебе переодеться в сухие. Ни в коем случае… не тяни до возвращения в резиденцию, берегись простуды.
Нин Юйчжо не взял протянутый греющий очаг.
Тогда Фань Иньчуань сам приподнял его руку и прижал очаг к его ладони:
— Тайфу…
Нин Юйчжо прервал его:
— Ваше Высочество, этот скромный слуга уже лишён должности тайфу.
Он редко осмеливался перебивать кого-то на полуслове, но боялся, что если не выпалит это на одном дыхании, у него вовсе не останется на это духа.
Фань Иньчуань так сильно полагался на него — узнай он об этом, разве не…
Нин Юйчжо закусил губу, не смея углубляться в эти мысли.
При этих словах уголки бровей Фань Иньчуаня слегка закровоточили от глухой боли, а пар, вылетающий изо рта, мгновенно растворился в холодном северном ветре.
Он опустил голову, скрывая выражение лица.
— Это Император-отец принудил тайфу? — спросил он.
Нин Юйчжо не смел вдаваться в детали, да и по правде говоря, Император вовсе не угрожал ему. Появившись перед Сыном Неба, он сразу же услышал высочайшее решение: тот объявил об отстранении Нин Юйчжо от должности тайфу.
Со стороны могло показаться, что Нин Юйчжо пал в глазах правителя и лишился поста из-за собственной настойчивой просьбы об отставке.
Но на самом деле… всё обстояло иначе.
Объявив о сложении с него полномочий тайфу, Император тут же поинтересовался, кого из принцев, кроме наследного принца, тот ценит больше всего.
Намерения Императора лежали на поверхности… он вовсе не собирался отказываться от такого таланта, как Нин Юйчжо, он хотел отказаться от… собственного старшего сына.
Нин Юйчжо не стал отвечать напрямую, а уклончиво заговорил о посторонних вещах. Лицо его выглядело скверно — так, будто он и впрямь был ошеломлен и испуган внезапным известием об отставке.
Император не стал упрекать Нин Юйчжо за попытки уйти от ответа; проявив сочувствие, он даже утешил его, пообещав объявить двору, что тайфу во второй раз сам попросил об отставке, а вовсе не был лишён поста по воле монарха.
В полном помрачении рассудка Нин Юйчжо покинул Зал Ханьчжан.
А затем… встретил Фань Иньчуаня, который давно поджидал его.
Заметив, что Нин Юйчжо никак не реагирует, Фань Иньчуань ещё глубже опустил потупленный взгляд, глядя на покрасневшие от холода руки собеседника.
— Я прошу лишь об одном, — произнес он почти умоляющим тоном. — Господин Нин, умоляю, не берите больше других в ученики?
Это обращение господин Нин на миг повергло Нин Юйчжо в суеверный ужас. Ему показалось, что воздух, который он вдыхал и выдыхал, стал ледяным и колющим, готовым разорвать легкие.
Нин Юйчжо оцепенело моргнул, и кристаллики льда на ресницах слегка подтаяли, размывая перед глазами картину. Он понял… Фань Иньчуань уже догадался, о чём с ним говорил Император — этот человек по-прежнему был до боли проницателен.
— Хорошо, — охрипшим голосом пообещал он.
Нин Юйчжо и сам не понимал, почему так покорно согласился.
К Фань Иньчуаню он всегда испытывал слабость.
Перед уходом Нин Юйчжо бросил напоследок:
— Ваше Высочество, если в будущем вам что-то понадобится, приходите в резиденцию Нин искать этого слугу, как и прежде. Этот слуга… во веки веков останется верным подданным Вашего Высочества.
Фань Иньчуань криво усмехнулся, и эта улыбка показалась Нин Юйчжо до боли горькой.
Спустя три дня должен был состояться грандиозный пир во Дворце, где наследному принцу предстояло выбрать себе супругу.
Высокопоставленные чиновники прежде наперебой стремились заполучить заветный титул будущего тестя государя, но после истории с отставкой тайфу их настрой заметно поубавился, став двусмысленным.
В конце концов, если в конечном итоге наследный принц потерпит поражение, новый император наверняка не пощадит прежнего наследника. Ссылка всего рода показалась бы легким наказанием, а худшим исходом… стало бы истребление всей семьи до седьмого колена.
При мысли об этом министры стали куда осторожнее. Некоторые даже сослались на внезапную болезнь и вернули приглашения на пир.
Эти дни Нин Юйчжо не находил покоя.
Порвались струны на цитре, испорчена бумага для каллиграфии.
Если он пребывал в таком расстройстве, то что уж говорить о Фань Иньчуане во Дворце?
Хотя посторонним это было невдомек, Нин Юйчжо хорошо его знал: по природе Фань Иньчуань обладал вполне добрым нравом, и если бы окружающие не загоняли его в угол и не вредили ему, он никогда не стал бы действовать столь безжалостно.
Тот случай неизбежно оставил тяжёлый осадок в сердце Фань Иньчуаня.
А к чему приводят затаенные обиды… Нин Юйчжо уже испытал на собственной шкуре.
В первые дни после того, как Фань Иньчуань взошел на престол, всю Столицу окутал легкий запах крови.
В прошлой жизни те картины потрясли Нин Юйчжо настолько сильно, что он подсознательно вытеснил из памяти причины, побудившие Фань Иньчуаня к столь страшным деяниям.
В этой жизни, пройдя с ним рука об руку заново, он вновь пробудил в памяти часть ушедшего — у Фань Иньчуаня были на то веские причины.
В прошлой жизни положение тайфу незыблемо держалось за Нин Юйчжо от начала и до конца, в этой же его поста лишили.
Выходит, Император не собирался оставлять Фань Иньчуаню ни единой опоры.
Прежде, пока он неотлучно находился рядом, принц и то умудрился дойти до столь безумного состояния, так что же будет теперь, когда он окажется вдали? Разве положение не станет еще хуже?
Раньше у Фань Иньчуаня был только он, но теперь… не осталось даже его.
Чем больше Нин Юйчжо думал об этом, тем сильнее охватывала его паника, по ночам сон бежал от него.
Сначала он тревожился о великих делах государства, а затем мысли невольно переключились на Фань Иньчуаня — терзается ли тот тоской и душевной болью, разделяя его смятение?
Осознав это, Нин Юйчжо надолго замер в оцепенении.
Неужели он уже настолько сильно переживает за Фань Иньчуаня?..
Прошло всего ничего, а он уже забыл боль прошлой жизни?
Ему хотелось вытравить Фань Иньчуаня из памяти, но стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором вставала сцена, где тот дважды в снегу умолял его о милости.
Накануне пира ему вновь приснился сон о прошлой жизни.
Однако на сей раз ему привиделось, как он услаждает слух и тело Фань Иньчуаня в его объятиях.
Фань Иньчуань прижимал его к себе, целовал, то и дело дразня и лаская.
И он вовсе не сопротивлялся — напротив, сам тянулся навстречу, сплетаясь с ним в долгих нежных поцелуях.
Проснувшись в холодном поту, Нин Юйчжо прижал ладони к груди, пытаясь выровнять дыхание.
Он провел рукой по спине.
И обнаружил, что белоснежные нижние одежды насквозь вымокли от пота.
Пир цветов и нефрита, звон бокалов, танцы фениксов и пение райских птиц.
Десятки служанок с позолоченными подносами в руках почтительно обносили князей, вельмож, гражданских чинов и военных генералов изысканными яствами и вином.
Женская половина гостей расположилась по правую руку от залы; прикрывая рты рукавами, дамы о чем-то шептались с благочинным видом, и даже золотые шпильки и подвески в их высоких прическах едва покачивались при разговоре.
И хотя Император милостиво разрешил всем расслабиться, кто из присутствующих посмел бы вести себя по-настоящему непринужденно? То был Императорский дворец — место с самыми строгими правилами во всей Столице.
Фань Иньчуань восседал по левую руку от Императора на самом почетном и заметном месте, но сейчас выглядел на редкость одиноким.
Цель этого пиршества всем была прекрасно известна, просто никто не решался произнести ее вслух.
Хотя главным виновником торжества являлся наследный принц, сейчас он казался донельзя затерянным.
Хотя Нин Юйчжо и лишился должности тайфу, за ним по-прежнему оставалось место во Внутреннем кабинете. Большинство великих академиков Внутреннего кабинета уже состарились, и он оставался единственным молодым холостяком среди них, из-за чего его усадили на весьма видное место.
Нынешний банкет служил не только смотром невест для наследника, но и площадкой, где знатная молодежь Столицы могла присмотреться друг к другу.
О громком имени Нин Юйчжо знатным девицам Столицы и напоминать не требовалось — все они былилы наслышаны о нем.
Вскоре взгляды барышень из благородных семей сами собой обратились к Нин Юйчжо.
Этот прославленный господин и впрямь оказался писаным красавцем с утонченными манерами, напоминающим белого журавля среди облаков или отражение луны в воде; в каждом его движении сквозила природная, неторопливая и изысканная элегантность.
Многие юные девы вспыхнули румянцем, украдкой глядя на него.
Сам же Нин Юйчжо вовсе не обращал внимания на девушек; бросив на них лишь мимолетный взгляд, он неожиданно встретился глазами с госпожой Цзи Юнь, которую не видел уже давно.
Он слегка кивнул в знак приветствия.
Цзи Юнь закусила губу, в ее глазах мелькнула тень разочарования; поднеся к губам чарку сливового вина, она осушила ее до дна.
Тогда Нин Юйчжо перевел взгляд на сидевшего впереди Фань Иньчуаня.
Но сам Фань Иньчуань на него не смотрел.
Его щеки уже покрылись легким румянцем — не прошло и половины пира, как он успел напиться.
Императрица Янь сделала ему пару замечаний, советуя пить поменьше, но он пропустил ее слова мимо ушей.
На душе у Нин Юйчжо было неспокойно. Ему хотелось обрести душевное равновесие и подождать хотя бы до конца пира, чтобы потом перекинуться с Фань Иньчуанем парой слов, но сейчас казалось, что выжидать дольше нельзя.
Если Фань Иньчуань продолжит пить, он того и гляди свалится без чувств.
Заметив невменяемое состояние сына, Император нахмурился и велел стоявшему рядом евнуху увести Фань Иньчуаня проветриться и прийти в себя, а после возвращаться.
Как бы то ни было, этот банкет затевался ради выбора невесты для Фань Иньчуаня, и уход главного виновника торжества выглядел бы крайне неуместно.
Узрев, как Фань Иньчуань покидает пиршество, Нин Юйчжо почувствовал, как сердце тревожно подпрыгнуло. Поправив ворот одежды, он сообщил сослуживцу, что желает выйти подышать свежим воздухом и немного протрезветь.
Коллега удивился: Нин Юйчжо за весь вечер не притронулся ни к капле спиртного, от чего же ему трезветь?
Впрочем, допытываться до столь незначительных мелочей он не стал и лишь мягко улыбнулся:
— Время поздне, господин Нин, будьте осторожны на ступенях.
Нин Юйчжо ответил легким поклоном:
— Благодарю за заботу.
Вина он действительно не пил, но ноги налились свинцовой тяжестью, и он чуть не споткнулся на нефритом вымощенных ступенях. По правилам пира слуг брать с собой не разрешалось, так что за ним некому было присмотреть.
Накинув на плечи плащ-дакань, Нин Юйчжо замедлил шаг, выискивая глазами фигуру Фань Иньчуаня.
— Ох, Ваше Высочество, сколько же вы выпили, давайте этот раб велел подать вам миску супа от похмелья? — раздался у самого уха встревоженный голос старого евнуха. — Нынче же ваш великий день, к чему так изводить себя?
Фань Иньчуань оттолкнул его, с трудом сделал несколько шагов, ухватился за резную колонну и горько усмехнулся:
— Они не хотят идти за меня замуж, а я не желаю брать их в жёны.
Старый евнух принялся вновь уговаривать его со всей усердной заботой.
http://bllate.org/book/25493/3040939
Готово: