Седьмая глава
Область Цзинь находилась на границе государства Чжоу и граничила с Государством Чжоу. Сила Государства Чжоу была несокрушима, и оно издавна зарилось на область Цзинь, из-за чего на границе круглый год толкались и вспыхивали стычки.
В конце прошлого года дело едва не дошло до настоящей большой войны с применением войск. Пока существовало Государство Чжоу, область Цзинь, даже при всей своей относительной зажиточности, оставалась горячей картошкой, которую не так-то просто удержать в руке и закрепиться на ней. Кто бы мог подумать, что, вступив во владение областью Цзинь, Чэнь Нин лично возглавит войска для подавления мятежа, жестоко сокрушит боевой дух врага из Государства Чжоу и блестяще продемонстрирует собственный военный талант, так что беспорядки на границе стали стихать.
Когда эта весть донеслась до Шанцзина, реакция окружающих оказалась самой разной.
Простолюдины, само собой, радовались событию, возвышавшему державное величие государства Чжоу, и хотя при дворе внешне делали вид, будто разделяют эти чувства, в глубине души таили скрытую тревогу.
Император государства Чжоу Чэнь Цянь изначально преследовал личные цели, когда жажаловал Чэнь Нину область Цзинь. Эта земля славилась изобилием риса и рыбы, неся в себе сплошные выгоды, но соседство с Государством Чжоу превращало их в желанный для врагов изъян. Мелкие и крупные беспорядки на границе продолжались уже несколько десятков лет, и эта вражда зародилась отнюдь не за один день. Что уж говорить об области Цзинь, если даже само государство Чжоу во многих делах уступало Государству Чжоу. Хотя Чэнь Нин и обладал кое-какими навыками ведения войн, в остальном он не мог сотворить никаких чудес, поэтому передача области Цзинь в его руки была тщательно обдуманным решением императора.
Вдобавок к этому Чэнь Нин взял себе в жены мужчину, тем самым наглухо отрезав себе пути к отступлению; возможность прожить богатую и роскошную жизнь в своем уделе уже была для него неплохим исходом.
Герцог Сун тогда лично вытолкнул вперед Се Яня, пообещав императору, что этот юноша ни на что не годен. Кто бы мог подумать, что, ступив на землю области Цзинь, Се Янь несколькими мерами кардинально преобразит здешний облик, и процветание края станет совсем не тем, что прежде. Именно с этим было связано и то, что Чэнь Нин осмелился развязать руки и дать открытый отпор солдатам Государства Чжоу на границе.
То, что угодившее в тупик место из-за какого-то ни на что не годного Се Яня породило перемены, заставившие императора тревожиться, превзошло все ожидания.
Из-за этого император пришел в ярость от гнева на Герцога Сун и даже втайне усомнился в преданности Поместья герцога Сун, а Герцогу Сун нечем было оправдаться.
Если оставить область Цзинь без присмотра и жесткого контроля, она, боюсь, не пройдет и десяти лет, как превратится в смертельную угрозу для государства Чжоу и приведет к смене императорского рода. Император еще хранил в сердце остатки братской привязанности к Чэнь Нину, но в отношении Се Яня он уже затаил смертельную злобу. Стоило лишь избавиться от Се Яня, как позволить Чэнь Нину и приграничной армии Государства Чжоу взаимно сдерживать друг друга было бы совсем неплохо.
Чтобы обезопасить себя от возможных последствий из-за причастности Се Яня к делам Поместья герцога, а пуще того — чтобы рассеять подозрения императора, Герцог Сун всей душой желал Се Яню скорейшей смерти.
Однако вынеси они это дело на свет, императорский дом оказался бы неправ, и им легко могли бы припомнить этот грех, так что оставалось действовать лишь исподтишка.
Удар раската грома слился с хлынувшим ливнем. Прохожие прикрывали головы руками и торопливо шагали вперед; маслянистый бумажный зонт проплыл по узкому переулку у задних ворот княжеской резиденции. Человек под зонтом на мгновение замедлил шаги, остановился у заднего входа и перебросился несколькими словами со стоявшей рядом стражей. Получив разрешение войти и миновав подсечные галереи внутри княжеской резиденции, пришедший сложил зонт, согнал с лица улыбку и с мрачным выражением направился ко Двору Чистой Осени.
Что уж говорить о внешних пределах резиденции, если даже внутри ее стен мир раскалывался на несколько разных частей.
Во Дворе Чистой Осени Се Янь стоял заложив руки за спину у окна и глядя на проливной дождь. Выслушав рассказ вошедшего, он махнул рукой, отпуская того, и в одиночку направился во внутренние покои.
Во дворе, кроме барабанящих по земле капель дождя, царила почти полная тишина.
Но существовали и оживленные места.
Во Внутреннем дворе Фанлань Наложница Чжан кипела от злобы.
Утром у Линь Мяо всё вышло совсем не так, как она рассчитывала: мало того, что ей не удалось разозлить Линь Мяо, так он еще вместе с Сюэнян объединился и поднял ее на смех, так что теперь она чувствовала себя прескверно — ни проглотить, ни выплюнуть.
Наложница Чжан уже два месяца не удостаивалась милости и ласки от Чэнь Нина, а потому перед слугами держалась уже далеко не так важно, как прежде. И хотя на еду и одежду ей по-прежнему хватало, до хвастливых слов Наложницы Чжан о ежедневных порциях птичьих гнезд было очень далеко. Те немногие крохи первоклассных птичьих гнезд, что хранились у нее дома, она и сама не решалась есть, а теперь их приходилось отдавать Линь Мяо, отчего сердце неизменно обливалось кровью и гневом.
Но не послать подарок было нельзя: иначе не миновать позора и потери лица. Помучившись от душевной боли, Наложница Чжан все же была вынуждена сделать хорошую мину при плохой игре и велела передать Линь Мяо две ляны птичьих гнезд.
Пока она кипела от злобы, во дворе у Линь Мяо царила радость.
Би Жу с восторгом долго рассматривала птичьи гнезда, подсчитывая, сколько отварного деликатеса ежедневно давать ее молодому господину для укрепления здоровья.
У Линь Мяо и в мыслях не было ничего подобного: глядя на птичьи гнезда, он видел перед собой чистые деньги. Заставить его это есть? Какая же ужасная трата, Линь Мяо ни за что бы не пожалел себя ради такого.
Он велел Би Жу убрать гнезда подальше, чтобы завтра, когда погода прояснится, выбраться из поместья и отнести их в какую-нибудь лавку целебных трав на продажу.
Услышав это, Би Жу до боли в сердце пожалела добро, но перечить воле Линь Мяо не смела. Надув губки, она спрятала гнезда и отправилась на кухню следить за стряпней служанок.
А Линь Мяо тем временем обдумывал в комнате собственное отступление.
Прежде он думал, что о Линь Мяо давно уже все забыли, а раз вокруг Чэнь Нина и без того хватало всяких красавиц, то просто уйти не должно было составить особого труда. Кто же знал, что Чэнь Нин наотрез откажется его отпускать.
Линь Мяо тяжело вздохнул: будь это обычное место, а не княжеская резиденция, он бы ушел молча, никого не предупреждая. Но беда в том, что эти владения принадлежали удельному князю, а предназначенная прежнему хозяину тела смерть выглядела до того жутко, что он, трусишка до мозга костей, страшился висящих над головой бесчисленных ножей, опасаясь, как бы неверный шаг или сказанное невпопад слово не разгневали главных героев.
Отрезали бы голову — еще куда ни шло, но тут впереди маячили тысячи разрезов и расчленение трупа. Линь Мяо стоило лишь представить это, как у него начинало болеть все тело, и он совершенно не смел предпринимать опрометчивых шагов.
Припав к маленькому столику под шум дождя за окном, он думал о том, как же трудно в феодальном обществе быть даже самым заурядным трусом.
Впрочем, свойственная Линь Мяо жилка оптимизма заставила его поразмыслить и прийти к выводу, что надежда всё же есть. Сколько бы серебра ни удалось выручить за птичьи гнезда, это в любом случае хорошее начало. Уйти по-хорошему не выйдет — значит, он не станет мозолить глаза главным героям. Пусть другие бросаются в огонь мотыльками, у него и в мыслях не было портить развитие романтических чувств между главными героями.
Успокоив себя еще сильнее, Линь Мяо решил: даже если удрать никак не удастся, он обустроит этот маленький дворик в резиденции как собственный дом, а сам станет искать на стороне способы заработать. Это будет точь-в-точь как подрабатывать в Пекине и жить в Запретном городе, причем Запретный город еще и обеспечивает его едой и жильем. Если поразмыслить над этим под таким углом, находя радость посреди страданий, то жизнь вовсе не так уж плоха.
Глядишь, со временем Чэнь Нин сам сочтет, что остался в убытке, и прогонит его — да так, что потом и следа не сыщешь.
Подумав об этом, Линь Мяо невольно хихикнул и отбросил тревоги на потом.
Только и оставалось, что плыть по течению, а хорошо питаться, сладко спать и беречь здоровье — вот лучший выход.
В тот день Сюэнян собственными глазами видела, как Чэнь Нин отнесся к Линь Мяо. Сначала она немного тревожилась, но, сходив вместе с Наложницей Чжан во владения Линь Мяо, избавилась от большей части своих забот.
Наложница Чжан была глупышкой, мнящей себя умницей, а Линь Мяо — невежественным, толстокожим дураком. Никаких ухищрений и не требовалось: стоило лишь князю Цзинь взглянуть на его нищенский вид, как он тут же испытает отвращение, и тот больше ни за что не сможет подняться.
Что думают о нем остальные наложницы, Линь Мяо было совершенно всё равно — в конце концов, они ему не жены.
Проснувшись после сладкого сна, он обнаружил, что погода выдалась на редкость ясной. Позавтракав, Линь Мяо велел Би Жу собираться — они отправляются в город. К счастью, хотя уйти он пока не мог, как мужчина обладал куда большей свободой передвижения, чем те наложницы. Никто не стал чинить ему препятствий, более того — даже выделил повозку.
Пусть лошадь оказалась худой и старой, а экипаж — облезлым и потрепанным, по крайней мере, к нему прилагался кучер.
Сидя в повозке и глядя в окошко на снующих туда-сюда людей, Линь Мяо находил всё вокруг удивительно новым.
Добравшись до главной улицы города, Линь Мяо вылез из повозки и вежливо договорился с кучером о времени возвращения. Кучер кивнул и уехал обратно первым.
Главная улица протянулась с востока на запад через всю столицу области Цзинь, являясь самым оживленным торговым местом. Время утренней службы подходило к концу, прохожих на улице не убавлялось, а лавки по обеим сторонам уже вовсю принимали гостей.
Взяв с собой Би Жу, Линь Мяо отыскал аптечную лавку и с порога осведомился о цене птичьих гнезд.
Приказчик вынес три вида товара, цены на которые колебались от пяти до пятидесяти лян. Линь Мяо внимательно осмотрел их и убедился, что Наложница Чжан действительно прислала отменную вещь, после чего достал гнезда и объяснил цель своего визита.
Услышав, что посетитель намерен не купить, а продать товар, приказчик не переменился в лице. Он лишь убрал с прилавка лавочные гнезда, усадил Линь Мяо в сторонке и позвал управляющего.
Вышедший управляющий озарил лицо улыбкой, взял из рук Линь Мяо товар и тут же назвал цену выкупа:
— Вещь поистине первосортная. Дам двадцать лянов серебра.
То первоклассное птичье гнездо, что приказчик показывал ранее, по весу тянуло не меньше чем на пятьдесят лян. И при таком резком падении цены управляющий сохранял абсолютное спокойствие — Линь Мяо не мог не отдать должное его деловой хватке.
— По меньшей мере сорок, — Линь Мяо протянул четыре пальца.
Управляющий по-прежнему улыбался. Покачав головой, он произнес:
— Выкупив это добро, я еще не знаю, удастся ли мне его сбыть, а нести убытки мне нельзя. Давайте так: раз молодой господин настроен продать по-честному, я готов купить по-честному. Набавлю еще пять лян, всего двадцать пять. Больше дать никак не могу. Если молодому господину кажется, что это мало, можете пройтись по другим лавкам, а потом вернуться.
Линь Мяо ничего не смыслил в торговле и как раз собирался попытать счастья в других местах, поэтому кивнул:
— Тогда благодарю управляющего, я еще похожу посмотрю.
Двадцать пять лян — сумма немалая, в столице за нее можно снять маленький дворик почти на полгода вперед. Линь Мяо обошел с десяток аптек, но нигде не предложили цену выше, чем в первой. Би Жу ходила за ним по пятам, обливаясь потом, и при этом отчаянно старалась загородить Линь Мяо от солнца, чтобы он шел в тени.
Линь Мяо стало жаль девчонку. Стиснув зубы, он решил больше не тратить силы на поиски, вернулся в первую лавку и продал птичьи гнезда.
Двадцать пять лян серебра весили порядочно. Линь Мяо зашил их во внутренний карман одежды, оставив в кошельке лишь пять лян мелкой серебряной монеты.
К полудню народу на улицах поубавилось, зато в ресторанах яблоку негде было упасть.
Линь Мяо привел Би Жу в одно из таких заведений. Первый этаж шумел, воздух был густо наполнен запахами. Девушка послушно следовала за ним, но многие мужчины то открыто, то исподтишка заглядывались на нее. Линь Мяо это не понравилось, и, вспомнив, что у него как раз завелись редкие деньги, он без колебаний поднялся с Би Жу на второй этаж, в отдельный кабинет, чтобы укрыться от шумной толпы.
В кабинете было два окна: одно выходило на улицу, другое — на речной причал. Столичный город области Цзинь в былые годы вырос вокруг речного узла, и прямо за крепостными стенами кипел оживленный порт. После того как Се Янь отменил несколько указов, сдерживавших торговлю, количество заходящих на причал торговых судов стремительно возросло. Каждый день мимо проходили бесчисленные корабли с грузами, а рабочие-грузчики на пристани и вовсе исчислялись тысячами — в часы дневного отдыха и обеда там стоял невообразимый гам.
Блюда в ресторане стоили недешево, но раз уж выдался редкий случай выбраться в город, Линь Мяо не собирался скупиться. Он заказал два мясных блюда, два овощных и один суп. Приказчик записал заказ и с улыбкой удалился.
Следуя за звуками, Линь Мяо подошел к окну и, распахнув створки, увидел вдали, у самых городских ворот, шеренгу мужчин с распахнутыми воротами рубах — судя по одежде, это были те самые портовые грузчики.
Возле ворот ютилось множество мелких лавочников, торговавших всякой всячиной. Большинство портовых рабочих покупали лишь пару белых паровых булочек с соленьями — хоть и невкусно, зато дешево и позволяет надолго заглушить голод.
В таких заведениях, как ресторан, где сидел Линь Мяо, даже не в отдельном кабинете, а в общей толчее на первом этаже, если заказать полноценный обед с мясом и рисом, чтобы наесться досыта, — даже в складчину на несколько человек — у каждого ушла бы добрая половина дневного заработка, что совершенно не подходило работягам из окрестных деревень.
Би Жу не понимала, на что так пристально смотрит Линь Мяо. Заглянув через его плечо, она тут же густо покраснела:
— Молодой господин, на что это вы пялитесь?
— А? — Линь Мяо не сразу сообразил, в чем дело. Ее покрасневшее лицо выглядело вполне естественным, но он-то мужчина, неужели ему и смотреть нельзя?
Однако, поразмыслив чуть дольше, он признал ее правоту: прежний хозяин тела любил мужчин, и если такой человек пялится на толпу обнаженных по пояс мужиков, это действительно выглядело двусмысленно. Линь Мяо отвел взгляд и с абсолютно честным видом заявил:
— Я смотрю на деньги.
Теперь настала очередь Би Жу растерянно моргать:
— Чего?
Преодолевая стыд, она снова украдкой глянула в ту сторону, но, кроме гурьбы грубых мужланов, ничего там не увидела — о каких деньгах вообще шла речь?
Линь Мяо махнул рукой, велев ей возвращаться за стол, а сам остался стоять у раскрытого окна, продолжая наблюдения.
Хотя торговцы у городских ворот жарились под палящим солнцем, торговля шла на удивление бойко. Кое-кто стоял в одиночку, кто-то торговал вместе с женой — все вертелись как белки в колесе, не покладая рук.
А сменившие друг друга в тени портовые рабочие ели быстро: перерыв на обед занимал от силы минут четыре-пять. Одна волна сменяла другую, и казалось, этому бесконечному потоку людей не будет конца.
Если открыть здесь точку с быстрым питанием, от клиентов точно не будет отбоя.
Лишь когда приказчик принес заказанные блюда, Линь Мяо закрыл окно и вернулся на место, мысленно продолжая просчитывать жизнеспособность этой затеи.
Особых талантов у прежнего владельца тела не водилось, как не было их и у самого Линь Мяо. Знания и навыки, приобретенные в современную эпоху, в эту эпоху не годились никуда. Единственной точкой соприкосновения оставались лишь исследования в области еды.
Поварихи в княжеской резиденции готовили вполне прилично, вот только как обстояли дела со вкусом в уличных харчевнях?
Перед тем как зайти в ресторан, он приглядывался к нескольким заведениям. В этом народу толпилось больше всего, а значит, и вкус должен был оказаться на уровне.
Подавая еду, молодой приказчик расхваливал товар:
— Пожалуйста, отведайте, господин! Блюда в нашем заведении если и не первые в городе, то в тройку лучших входят наверняка, а во вкусе и вовсе сомневаться не приходится.
Услышав такие речи, Линь Мяо проникся ожиданиями, но следом за ними пришло разочарование. Хотя блюда на вкус не казались откровенной дрянью, до по-настоящему вкусных им было далеко. Если сопоставить их со стоимостью, о соотношении цены и качества нечего было и говорить.
Судя по местным ценам и непрерывному потоку клиентов, чистая прибыль этого ресторана за месяц должна была составлять кругленькую сумму.
Во все времена — что в древности, что в современность — общественное питание оставалось беспроигрышным делом, стоит лишь правильно выбрать место и четко определиться с форматом.
Желая до конца проверить свою догадку, Линь Мяо после плотного обеда нарочно заглянул к городским воротам. Харчевни там тоже имелись, и еда стоила значительно дешевле той, что он ел в полдень, но посетителей-работяг сидело всего по капле на заведение. Да и те, кто ел внутри, брали две порции овощей на четверых, а вот риса уплетало аж четыре бадьи. Занимая целый стол и тратя при этом гроши, они неизменно нарывались на кислые мины хозяев.
Линь Мяо собирался побродить еще немного, но, взглянув на небо, сообразил, что приближается назначенное с кучером время, и ему пришлось возвращаться в резиденцию.
Эта вылазка обошлась дороже из-за обеда в отдельном кабинете — триста вэней. На руках у Линь Мяо оставалось двадцать четыре ляна и семьсот вэней. Еще десяток с лишним дней — и наступит следующий месяц, а вместе с ним выдадут ежемесячное жалование, так что скопить тридцать лян не составит никакого труда.
К тому времени как раз хватит денег на аренду маленького помещения под собственное дело. Если задумка удастся, у него появится свое небольшое предприятие, уйти из княжеской резиденции удастся на вполне законных основаниях, да и уверенности в собственных силах прибавится.
Исполненный решимости, Линь Мяо в течение следующих полумесяца еще несколько раз выбирался наружу, досконально изучив обстановку у Южных городских ворот неподалеку от пристани.
Крупных ресторанов там действительно не было, а мелкие торговцы продавали в основном лапшу, паровые булочки и всякую нехитрую снедь в придачу к разносолам. На обеденный перерыв у грузчиков уходил ровно час — если перевести на привычное Линь Мяо современное время, это как раз промежуток с двенадцати до двух часов дня.
Район Южных городских ворот находился чуть в стороне от самого оживленного торгового центра, поэтому аренда лавок там стоила гораздо дешевле, чем в центре города. Но движение людей все равно оставалось бойким — особенно из-за постоянного притока торговых судов, которым требовалось где-то ночевать и питаться, так что плата за аренду была лишь относительно низкой.
Отыскав маклера, Линь Мяо расспросил его обо всем, и сердце у него упало на половину длины. За те несколько приглянувшихся ему лавочек просили не меньше десяти лян в месяц, причем с оплатой за полгода вперед. Всего его капитала едва ли хватило бы на полгода аренды, не говоря уже о стартовом капитале на закупку продуктов для будущего бизнеса.
— Десять лян в месяц — разве это деньги? Внутри города, вблизи резиденции князя Цзинь, за такие помещения отдают по несколько десятков лян ежемесячно, а торговля здесь ничуть не хуже! Если не снимете сейчас, через пару дней цены только взлетят, — маклер даже не сомневался, что клиент возьмет лавку.
Нищета — воистину корень всех зол. Линь Мяо уходил из дома полным надежд, а вернулся понурившись.
Его собственный дворик располагался в тихом, глухом месте: за стеной тянулся лишь задний переулок княжеской резиденции, куда люди заглядывали редко, поэтому там царили тишина и покой.
Би Жу оставалась юной девушкой, и выходить в город ей было неудобно, поэтому в последние несколько раз Линь Мяо оставлял ее дома, отправляясь по делала в одиночку.
Едва он переступал порог, как Би Жу тут же принималась хлопотать: усаживала его, массировала поясницу и ноги, подавала чай, словно Линь Мяо совершил тысячеликий марш-бросок.
Переведя дух и подсчитывая в уме, когда же ему удастся накопить на аренду лавки, Линь Мяо внезапно услышал, как Би Жу — судя по всему, вспомнив что-то — с сияющей улыбкой произнесла:
— Молодой господин, матушка Цянь говорит, что сегодня вернулся князь.
За минувшие полмесяца Линь Мяо успел напрочь выбросить Чэнь Нина из головы. Услышав его имя средь бела дня, он испуганно вздрогнул и чуть не поперхнулся чаем.
Би Жу думала, что хозяин рад возвращению супруга, тогда как сам Линь Мяо усердно молился про себя, чтобы Чэнь Нин вообще о нем не вспомнил.
То ли молитвы Линь Мяо возымели действие, то ли уловки Сюэнян оказались до того сильны, но даже спустя два дня после возвращения Чэнь Нина тот и не думал вспоминать о Линь Мяо. Князь предавался утехам с Сюэнян в собственных покоях, и если не считать слухов о том, что он один раз пообедал у Наложницы Чжан, другие дворы он даже не удостаивал взглядом. А о своем обещании тотчас навестить Линь Мяо и проводить время только с ним Чэнь Нин и вовсе забыл начисто.
С одной стороны, Линь Мяо думал, что этот подлец Чэнь Нин действительно мастер бросать слова на ветер, с другой — радовался своей великой удаче, надеясь лишь на то, что Чэнь Нин поскорее уедет из резиденции, и тогда ему снова станет вольготно.
К тому же его двор стоял в глуши, с Се Янем они никак не пересекались, а если порвать все связи с Чэнь Нином, то он и вовсе окажется отрезан от любых сюжетных линий, связанных с главными героями.
Пересчитав серебро еще раз, Линь Мяо обнаружил, что с приходом нового месяца ему снова выдали жалование. Отложив немного на непредвиденные расходы, он смешал остаток со своими сбережениями, округлив сумму до ровно тридцати лян. Все они лежали в маленьком сундучке в изголовье его кровати, и каждый вечер перед сном он открывал крышку, чтобы пересчитать их. От одного вида монет на душе теплело — ведь это был капитал для старта его будущего дела. Вглядываясь в маленькие слитки серебра, Линь Мяо находил их очаровательными.
Когда луна поднялась к самым верхушкам ив, Линь Мяо лежал в темноте под пологом кровати, блаженно кривя уголки губ и перебирая одну за другой радостные мысли.
Пусть условия вокруг тяжелые, но на жизнь всегда нужно смотреть с улыбкой, иначе от тоски и горя недолго и помереть.
Хотя беготня по делам отнимала немало сил, за последнее время он окреп, ел досыта, двигался достаточно, и тело заметно улучшило свое состояние — во всяком случае, от хрупкости прежней девицы Ли не осталось и следа.
Вдобавок из-за постоянных выходов на улицу кожа его слегка загорела, смыв с него излишнюю изнеженность и придав тот здоровый вид, который так нравился самому Линь Мяо.
Говорили, что в этот раз Чэнь Нин пробудет в резиденции всего пять дней, а значит, через двое суток князь снова уедет, и тогда наступит долгожданное беззаботное житье.
Засыпая под эти мысли, Линь Мяо погружался в сон, не замечая легкого шума, доносившегося с черепичной крыши над его головой.
Едва забрезжил рассвет, как по другим дворам уже засуетились служанки и кухарки, начиная свой дневной труд. Во дворе Линь Мяо, напротив, царила тишина: лишь когда солнце залило светом весь двор, Би Жу и пожилая служанка одна за другой поднялись с постелей.
У ленивого хозяина и слугам жилось привольнее. Поначалу недовольные тяжелой работой женщины теперь успокоились и даже находили службу весьма неплохой. Мало того, что хлопот здесь было меньше, так еще и хозяин попался на редкость покладистый — никакой дрожи в коленках, как в других дворах. Повседневно они усаживались вместе за рукоделие и болтали о пустяках, не опасаясь хозяйского гнева.
Умывшись и причесавшись, Би Жу заглянула на кухню, чтобы оценить готовность завтрака. Прикинув, что время подошло, она толкнула дверь комнаты Линь Мяо, собираясь разбудить его.
Не как обычно, сегодня Линь Мяо спал на редкость крепко, голова казалась тяжелой и мутной. Когда Би Жу его разбудила, ему стоило немалых трудов просто разлепить глаза.
Наверное, просто не выспался ночью, — подумал Линь Мяо, не придавая этому особого значения. Но стоило ему приподняться на постели и бросить случайный взгляд на изножье кровати, как он обомлел: маленький сундучок с деньгами, который он всегда прятал у самого изголовья, оказался настежь распахнут и валялся в ногах. А те самые милые серебряные слитки пропали без следа.
Испугавшись до полусмерти, Линь Мяо торопливо протер глаза и вгляделся снова — сундучок зиял пустотой.
Он судорожно нырнул рукой вперед, прижимая шкатулку к груди, и, обшарив ее вдоль и поперек, с ужасом осознал жестокую истину: деньги исчезли.
Этот удар грома средь ясного неба оглушил Линь Мяо. Глянув под кровать, он заметил валявшийся там маленький замочек, которым запирался сундучок — теперь он раскололся на несколько кусочков. Перевернув собственную подушку, Линь Мяо нащупал в потаенном кармашке сбоку ключ — тот выглядел так, будто им никто не пользовался.
От края кровати по-прежнему исходил слабый запах, похожий на благовония. Растерев порошок на пальцах и принюхавшись, он уловил застарелый душок благовоний, в состав которых вполне мог входить снотворный компонент. Это и объясняло, почему его голова казалась такой тяжелой.
Сопоставив все известные факты, Линь Мяо пришел к предельно ясному выводу: в его маленькую сокровищницу залез вор.
Трус Линь сидел на кровати, прижимая к груди пустую шкатулку с унылым лицом — он столько времени трудился ради благополучия, а в итоге за одну ночь скатился к полному разорению.
http://bllate.org/book/25448/3034210
Готово:
