Готовый перевод I Heated His Cold Blood / Сердце гладиатора: Пламя для ледяной крови: Глава 16

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Фанни осталась жить в этом доме.

Врач навещал её снова и снова, и с каждым разом его лицо становилось всё мрачнее. Она тяжело болела, могла есть лишь лёгкий овощной суп, словно вросла в постель и источала густой запах лекарств. После каждого десятого слова ей требовался отдых.

Флитина ухаживала за ней безолучно, подавая супы и лекарства с поистине исключительной заботой и преданностью.

В кабинете аккуратными стопками лежали скрученные свитки пергамента, папирус источал свежий зеленоватый аромат, исписанные восковые таблички валялись в беспорядке, а водяные часы отсчитывали время мерным тиканьем. Казалось, даже сам воздух здесь пропитался латынью.

Лучи солнца падали на волосы Лукаса, придавая им тяжёлый золотистый оттенок. Грубый гладиатор в этот момент выглядел человеком учёным, а его иссечённое шрамами сжало стилец для письма. Вещь, к которой он, казалось, никогда не должен был прикасаться.

В комнате царила глубокая тишина, нарушаемая лишь шуршанием кончика грифеля по воску.

Хэлун сдержал обещание и взялся обучать Лукаса чтению и письму лично.

Лукас склонился над письменным столом, с трудом выводя неуклюжие латинские буквы, похожие на детские рисунки. На его лбу выступили капли пота, глаза были широко раскрыты, время от времени он покусывал стилец и ковырял воск запинаясь, словно ребёнок, а его манера держать палочку выглядела крайне нелепо.

Хэлун сидел на краю стола, закинув ногу на ногу и уперевшись одной рукой назад, неторопливо похрустывая яблоком.

Он взглянул на кривобокое слово Pollio, выведенное под кончиком грифеля — оно походило на замёрзшую зимнюю гусеницу и выглядело до жалости убого.

Закончив, Лукас даже обвёл буквы ещё пару раз, пытаясь придать им более ровный вид, хотя толку от этого было мало.

— Написано неплохо, — откусив яблоко, произнёс Хэлун. — По крайней мере, я могу разобрать, что здесь написано Полио.

Ободрённый похвалой, Лукас принялся выцарапывать всё заново, и на этот раз почարк вышел значительно плавнее.

Довольный, он отложил стилец и облегчённо выдохнул.

Увидев, что тот закончил, Хэлун зажал яблоко в зубах и, повернувшись вбок, прикрыл жалюзи.

Щели между планками пропустили лучи света, осветившие его брови и глаза, в то время как остальные черты скрывались в тени. Казалось, яркий свет ослепил его самого, а в глубоких чёрных глазах отразилась фигура Лукаса, его восковая табличка и стилец.

— И всё на свете, — подумал Лукас.

Его сердце пропустило удар, и он внезапно произнёс:

— Я очень хочу научиться читать и писать. Если на то будет ваша добрая воля, я бы хотел изучать у вас и греческий.

— Разумеется. При условии, что сначала ты овладеешь грамотой. — Хэлун вытащил яблоко изо рта.

Он протянул указательный палец, скользнув им по ряду пергаментных свитков, замер на одном из них и вытащил его. Развернув свиток, он тронул ногтем заглавие:

— Узнаёшь?

Лукас, глядя на незнакомые слова, покачал головой.

— Эта книга называется Теогония, она отлично подойдёт для того, кто только-только научился разбирать буквы. Когда-то мой наставник заставлял меня переписывать её, очень помогает.

В этот момент в комнату вбежал испуганный раб. Лицо его лоснилось от пота, а мокрое от влаги одеяние липло к телу.

— Хозяин, в термах ЧП... Вдруг обломилась мраморная балка, задавсло троих рабов... Подрядчик требует компенсации. — Он потёр лицо рукавом. — Говорит, если не заплатите, снимет с Полио имя в названии.

— Троих рабов? — Хэлун согнал с лица улыбку. — Сколько они требуют?

— Триста динариев. Они были обученными рабами, их ценность выше.

— Разве у Розового сада нет доходов? — спросил Хэлун. — Пусти их в счёт уплаты.

— Эти деньги ещё не поступили, господин Плиний заключил договор с Антонием, — ответил раб. — Вы же знаете, это семейство вечно задерживает платежи, они ужасно прижимистые!

Хэлун задумался.

— Разве в алтаре нет золота и жемчуга? Заложи их и выручи деньги.

Раб в шоке поднял на него взгляд и долго не сдвигался с места.

— Живей! — поторопил его Хэлун. — От этой мишуры всё равно нет никакой пользы, кроме как привлекать воров.

Раб украдкой окинул взглядом его лицо и, вскочив, бросился вон из комнаты.

На душе у Хэлуна было тревожно. Как и тогда, он угодил в долговую яму. Пусть на этот раз всё было не так серьёзно, ему всё равно придется затянуть пояса.

— Вы и впрямь нуждаетесь в деньгах, — откашлявшись, мрачно произнёс Лукас.

Хэлун обернулся, но так и не поднёс занесённое к губам яблоко.

— Давай-ка я преподам тебе небольшой урок риторики, — с лёгкой усмешкой произнёс он. — Сможешь ли ты понять такое изречение: тот, кто ведёт за собой дьявола, в конце концов сам будет приведён им?

Лукас опешил, не совсем понимая к чему это.

Хэлун приподнял одну бровь:

— Очень скоро ты уловишь смысл этих слов.

— Сейчас мне вовсе не хочется размышлять ни о каких дьявольских проводниках, — вздохнул Лукас. — Я лишь хочу, чтобы вам не приходилось жить в нужде.

Хэлун опустил яблоко и загадочно улыбнулся ему.

Всё произошло именно так, как и предсказывал Хэлун: вести разнеслись быстро.

Из-за незаконной торговли солью Сенат лишил Брутуса права вести дела. Ему не повезло столкнуться с моментом наистрожайшего контроля, и его сделали показательным примером для устрашения остальных. Его оштрафовали на огромную сумму, его репутация в суде рухнула ниже плинтуса, превратившись в несмываемое пятно. Суд даже принялся проверять всю его прошлую торговую отчётность, поднимая дела каждого делового партнера.

В мгновение ока всех охватила паника, и больше никто не желал иметь с ним дел. Коллеги по ремеслу спешно умывали руки, а за чашкой чая со вздохами сожаления покачивали головами: бедняга Брутус... — и в то же время злорадно ухмылялись.

Когда Лукас сообщил об этом Хэлуну, тот с удовольствием просеивал миндальную муку, медленно заливая её кипятком и добавляя ложечку мёда.

— Говорят, донос написал некто, промышлявший перепродажей шёлка. Брутус взял деньги, но товар так и не доставил. Шёлковый торговец явился к нему домой за заказом и обнаружил, что ящики набиты лишь технической солью, — рассказал Лукас. — Ему конец. А те сенаторы, поймав хоть одного соляного контрабандиста, теперь готовы раструбить об этом на весь мир!

Хэлун помешивал миндальную муку:

— Как я и предполагал, он действительно подделал точно такой же договор и потребовал товар у Хорейса. А ведь я предупреждал его не затевать дурных дел.

— Какой же он глупец, — покачал головой Лукас. — Разве он не мог договориться с Хорейсом лично?

— О, он вовсе не глуп, — улыбнулся Хэлун. — Договор изначально был оформлен на его имя. Хорейс продавал шёлк только тем, с кем был хорошо знаком, а Брутус никогда с ним не встречался, так что подделка контракта была самым простым выходом. Он просто не ожидал, что я предпочту пожертвовать целым особняком, лишь бы покрыть его имя несмываемым позором.

— Тот, кто ведёт за собой дьявола, в конце концов сам будет приведён им... — с сложным выражением лица произнёс Лукас. — Вы говорили именно об этом?

— Именно так, — кивнул Хэлун. — Я расставил ему ловушку и потерял круглую сумму; он попытался перекрыть мне кислород — и лишился доброго имени. Стоит затеять зло, как неизбежно придётся расплачиваться — от этого закона не уйти ни мне, ни ему.

Лукас пристально уставился на него:

— Но вы ведь и впрямь связались с дьяволом, разве нет?

— Видеть его в чёрном списке суда — это радость, которая с лихвой окупает любые страдания от сделки с дьяволом, — в глазах Хэлуна блеснул острый огонёк. — Ручаюсь, если он когда-нибудь решится подать иск, все эти старые судейские псы неизменно встанут на сторону ответчика...

— Вы заложили золото, отказались за ужином от рыбы, перешли на самые обыкновенные индийские пряности... И всё ради того, чтобы лишить его судебной защиты?! Простите за прямоту... — Лукас нахмурился, — это слишком большая цена...

— Ты суешь нос не в своё дело, Лукас! Многого ты просто не понимаешь... — оборвал его Хэлун. — Исходя из того, что тебе уже известно, скажу лишь одно: из трёх людей на этом свете, которых я ненавижу больше всего, двое — это Брутус и Гнея.

— А кто третий?

Лицо Хэлуна помрачнело, и он с горькой усмешкой бросил:

— Плиний, мой любезный родитель.

Лукас резко вцепился в край стола, вогнав ногти в лакированное дерево...

С того самого дня Лукас почти забросил грамоту и большую часть времени уделял тренировкам в бою.

Во время занятий рабыни украдкой поглядывали на него из-за углов. Он неизменно выбирал самый привычный короткий меч — острый и лёгкий. Мозоли на его ладонях утолщались от трения о рукоять: поначалу он чувствовал боль, но вскоре кожа огрубела и потеряла чувствительность.

Он выкладывался по полной, часто обливаясь потом, и то и дело поднимал взгляд на пустующие высокие подмостки. Его голубые глаза, которые от усталости должны были бы поблекнуть, неизменно пылали задором.

Хэлун затянул поясок потуже, отказался от дорогой еды, сократил использование благовоний и перестал устраивать пышные пиры.

Однако практика показала, что боги и впрямь хранили его — стоило ему оказаться в трудном положении, как находился кто-то готовый помочь.

Когда рабыня подбежала к нему с папирусом в руке, Хэлун как раз погрузился в купальню. Он небрежно взял свиток, бегло пробежал по нему глазами — и замер, словно пораженный молнией.

[Прошу прощения, что не спросил вашего разрешения. Я отправился на подпольную арену, чтобы заработать для вас немного денег.]

Почерк принадлежал Лукасу — только его каракули походили на полумёртвых дождевых червей.

— Мерзавец! — выругался Хэлун.

Опираясь на бортик, он выскочил из воды, накинул на ходу нижнюю тунику, даже не утрудив себя вытереть капли воды.

Он велел рабам подать повозку и немедленно отправился на арену.

***

После того как Сенат запретил Брутуру вести коммерческие дела, от него отвернулись все прежние партнёры. Во внутреннем дворе его усадьбы уже давно никто не появлялся.

Он стал ещё более молчаливым и почти безвылазно сидел в спальне.

Раб с подносом еды осторожно постучал в дверь покоев, но в ответ раздалась тишина.

Он занервничал: хозяин не показывался на людях уже целые сутки.

Посомневавшись ещё немного, он всё же толкнул дверь и вошел.

В спальне горела лишь одна свеча, погружая комнату в полумрак.

Брутус полулежал на кровати, бросая на вошедшего косой взгляд:

— Ты что, захотел стать кормом для моих львов?! Я не разрешал тебе входить.

— Госпожа велела принести вам еды, — дрожащим голосом произнёс раб, приближаясь и ставя поднос на прикроватный столик.

— Встань на колени, подними голову и открой глаза, — Брутус искоса взглянул на еду.

У раба защемило сердце от дурного предчувствия, но выбора не было, и он подчинился.

В тусклом свете он заметил, как круглые ноздри хозяина то расширяются, то сужаются, а маленькие глазки мечут острые искры.

Брутус зачерпнул горсть ароматической соли с тарелки и с силой вмазал её прямо в глаза рабу.

Тот издал жуткий вопль и отшатнулся назад, но Брутус вцепился ему в волосы.

От боли его затрясло всем телом, а ноги отчаянно засучили по полу. Волны криков звучали так, будто они доносились из самого ада, словно грешные души жарили заживо на раскалённом железе.

Гнея, прикрывая ладонью светильник, вошла в спальню и, бросив взгляд на истерзанного раба, бесстрастно произнесла:

— Снова срываешь злость на слугах?

Брутус разжал пальцы, подполз к её ногам и, опустившись на колени, принялся целовать её руки с благоговением паломника, чтущего святую:

— Матушка, меня обманул этот хитрый Полио. Я потерял абсолютно всё...

В его голосе прорезались нотки капризных детских жалоб, совершенно не вязавшиеся с его возрастом.

Гнея нахмурилась:

— Это всего лишь Хэлун, он не олицетворяет собой весь род Полио.

Плечи Брутуса затряслись в рыданиях, его пальцы вцепились в её руку мёртвой хваткой, он задыхался, точно больной чахоткой, казалось, ещё мгновение — и он задохнётся окончательно.

— Матушка... неужели вы не на стороне собственного сына... — он прижался лицом к тыльной стороне её ладони. — Суд больше не доверяет мне. Даже предъяви я завещание, эти старые пердуны станут подвергать всё сомнению...

— Ты делаешь мне больно, Брутус! — Гнея выдернула руку. — Разумеется, я на твоей стороне, с самого того дня, как усыновила тебя.

— Но в ваших глазах существует лишь этот холодный, застёгнутый на все пуговицы Плиний! — сжав зубы, прошипел Брутус. — Он обманывал вас, заставлял страдать в одиночестве, а его сердце гнилое и склизкое, как черви в грязи на дне болота!

— Я запрещаю тебе говорить о нём в таком тоне! — прикрикнула Гнея. Она схватила Брутуса за волосы и, вглядываясь ему в глаза, процедила: — Я предупреждала: никому не дозволено порочить Плиния. Ты ведь должен помнить, какая участь постигла твоего приёмного отца...

Брутус зашёлся в рыданиях. Его лицо покраснело, крупные слёзы покатились по щекам, а черти лица собрались в кучу, делая его похожим на маленького дряхлого старика. — Неужели вы поступите со мной точно так же... Если я лишусь вашей поддержки, на всём белом свете больше не останется никого, кто любил бы меня...

Он обнял Гнею за колени, размазывая сопли и слёзы по её подолу.

Свинцовое выражение лица Гнеи немного смягчилось, и она потрепала его по волосам:

— Потерпи ещё немного, дитя моё. Полио неизбежно станут нашими. Стоит этой шлюхе Фанни испустить дух, как мне достанется всё имущество Плиния...

http://bllate.org/book/25437/3032893

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода