Прошло три года, и за три года многое изменилось.
Машина быстро затормозила перед воротами приюта. На электронном табло у входа светилась надпись: Новые тенденции социального обеспечения.
Перед временно арендованными сиденьями бурлил целый океан людей, толпившихся рядами. Несколько малышей вместе с Тилой старательно украшали всё вокруг воздушными шарами, и она руководила их действиями.
Пришедших было до ужаса много: не только чиновники-самки в строгой форме, но и офицеры в мундирах цвета хаки. Высокие и крепкие люди делились на четко различимые по цветам ряды.
Точь-в-точь как на концерте какого-нибудь популярного певца — настоящее море голов, вот только все лица были до того суровыми, что происходящее больше напоминало траурную церемонию!
Я остановился у входа, ступив на красную ковровую дорожку. В воздухе парило несколько камер-роботов, и издалека это и вправду походило на шествие по красной дорожке.
Уинсер толкнул меня в спину, и я сделал пару шагов вперед.
Луджер вальяжно, но величественно восседал на белом кованом стуле в фуражке. Его январские глаза лениво и властно косились по сторонам. Позади него застыло ровное каре солдат-самок в абсолютно одинаковых мундирах цвета хаки, ослепительно белых перчатках и высоких черных армейских ботинках, отчего от всего их вида веяло жесткой, бескомпромиссной силой!
Бигас же, напротив, элегантно облачился в черный костюм, подчеркивающий его статус представителя чиновников. Он изящно откинулся на спинку стула, зачесав каштановые пряди на одно плечо, и излучал обманчиво-мягкое, холодноватое дружелюбие. За его спиной стояли сановники со строгими взглядами и хищным блеском проницательности в глазах — от одного лишь взгляда на них разило выгодой!
Шагая вперед, я чувствовал себя так, будто иду по кроваво-красной дороге. Толпа расступалась передо мной с точностью вод Красного моря, разделяясь на два ровных ряда: чиновники, военные и вассалы. Черное и белое, политика и власть переплелись в контрастные, но четкие цвета.
Словно между ними перекинули мост, превратив меня в серую зону, в инструмент для их взаимных связей. Нет! Почему бы мне самому не объединить их и не воспользоваться ими? Почему бы мне внезапно не завладеть силой обеих сторон?
Я растерянно озирался по сторонам: мигающие огни, пестрые воздушные шары, полные надежд и чистых чаяний детские глаза, скрывающие суровую жесткость хищные улыбки, холодные отстраненные приветствия и исполненные скрытого смысла дежурные фразы.
Путь позади исчез. Я шел только вперед и вперед. Поднявшись на возвышение, я смотрел на самые разные улыбающиеся лица и слушал громкие и тихие аплодисменты.
— Попрощайся со своим прошлым! — раздался голос Бигаса. — Я же говорил: стоило тебе ступить на эту землю, как ты сразу прочувствовал на вкус то искушение, о котором я толковал.
— Ты никогда не ступал по обычной почве, и плоды твои не будут заурядными.
— То, чем владеешь, никогда не бывает тем, что любишь по-настоящему. Лянъянь, твой взгляд устремлен слишком узко.
Луджер чуть приподнял брови и легко усмехнулся той особой, властной усмешкой:
— Мою спину не так-то просто использовать в качестве трамплина. Но я с нетерпением жду, когда ты взойдешь наверх, шагая по моим плечам!
А уж сорвешься ли ты вниз… — после шумной волны голос Бигаса свелся лишь к беззвучному движению губ: — …уж это зависит от того, хватит ли у тебя на то сноровки.
Я приоткрыл рот и зачитал заготовленную речь для слушавшей меня толпы.
Мое сознание словно отделилось от тела. К моему удивлению, я ни капли не волновался: я чувствовал себя сторонним наблюдателем, со стороны глядящим на происходящее, в то время как в груди ровно и спокойно билось сердце.
Потому что именно в тот момент я вдруг отчетливо понял: путь, по которому мне предстоит пройти, огромен, он лежит далеко за пределами моего нынешнего кругозора и заставит меня покинуть привычное место. Неважно, по собственной ли воле или по принуждению...
Конец первого тома: Занавес приоткрывается.
Том второй: Арена борьбы за власть. Начало.
Прошло три года.
Строгий и священный купольный свод полукругом уходил ввысь, отражая бронзово-желтой гладкой поверхностью фигуры внизу.
Столы, расставленные амфитеатром, расходились кругами. За каждым из них сидели мужчины с окаменевшими и донельзя суровыми лицами; исходящая от них мужественность наполняла это место непреклонной и педантичной торжественностью.
Перед каждым лежали абсолютно одинаковые папки с документами.
Фигура в самом центре окружности стояла прямо и грациозно, словно умиротворяющий бурный океан волшебный посох. Хрупкий, готовый сломаться от малейшего ветерка, он тем не менее уверенно гасил любые штормы.
Черная форма с белой оторочкой, пряди мягких черных волос, падающие на щеку и шею и соблазнительно спускающиеся на левое плечо; гладкий лоб, прямой нос и чуть молодые глаза, в которых мерцал его собственный черный свет. Его пухлые, миниатюрные и мягкие на вид губы, похожие на спелый гранат, по привычке кривились в левом уголке, придавая ему небрежность, совершенно не вязавшуюся ни с его полом, ни с царившей здесь торжественной атмосферой.
Ребенок черного и белого.
Сколь хрупким бы он ни казался, где бы ни стоял — отовсюду он бросался в глаза. Любая самка здесь могла бы голыми руками усмирить его, подавить или убить!
И всё же он стоял там, а за его спиной распускались полупрозрачные крылья небывалой, изящной формы, тонко отражающие блики декоративного бронзового света.
Это был самец! Самец, стоявший в самом сердце Империи!
К черно-белому наряду крепилась особая золотая бахрома — личный дар Его Величества как знак уникального статуса. Она обвивала его грудь, делала полукруг вокруг тела и соединялась с правым плечом, свисая за спиной.
Это было ведомство, возникшее всего пару лет назад, — символ Департамента Стабильности.
Данное учреждение ведало сиротами, оставшимися без попечения на улицах, занималось покалеченными ветеранами-самками и даже брало на себя самые разные вопросы, касающиеся уязвимых слоев населения. По мере того как эти проблемы переходили под их контроль, социальная стабильность, государственная экономика и даже политика Империи шли в гору, благодаря чему Его Величество лично признал необходимость их существования.
И этот человек водил дружбу с Евысокопоставленным Бигасом и полковником Луджером.
Стоящая за его спиной опора была подобна гигантской горе — высокой и несокрушимой.
Отражения в бронзовом стекле купола начали покачиваться.
— Начинается голосование по вопросу назначения господина Фу Лянъяня на пост депутата Высшего совета А-класса, — прозвучал зчный, лишенный всяких эмоций голос, просто констатирующий факт.
Перед глазами каждого из присутствующих всплыло окно выбора.
На пустой площадке в центре круга у моих ног начали подниматься объемные столбики цифрового голосования.
Синие столбики росли деление за делением, в то время как красные увеличивались лишь незначительно. Я изо всех сил старался строить из себя крутого, излучая ауру альфа-самца. Видимо, сказывалось долгое общение с Луджером — я и сам нахватался его грубоватых замашек, мысленно грязно выругавшись.
Приходится выбивать голоса с помощью собственной смазливой мордашки, пока эти двое подонков, Бигас и Луджер, прячутся в тени и наблюдают!
Две беспринципные сволочи, наживающиеся на всем подряд!
Криво улыбнувшись, я обвел взглядом всех самок Высшего совета. Я всё еще помнил, как три года назад меня здесь феерично разнесло в пух и прах, сделав главной сенсацией новостей. Прошло три года, и теперь я стою здесь при параде, снова оказавшись на первых полосах иммиграционных и правительственных сводок.
Заметив среди присутствующих Чарльда, я чуть замедлил шаг и криво улыбнулся ему.
Чарльд взглянул на меня, его взгляд излучал успокоение, а пальцы быстро застучали по клавишам голосования. Поймав мой взгляд, он слегка приподнял уголки губ и смотрел на меня открыто, не обращая внимания на чужие глаза и пересуды, совершенно не стесняясь.
Словно весь мир и так знал, что мы живем вместе как муж и жена.
Вспомнив утренние слова Чарльда, я невольно поджал губы.
Тц, дома я с тобой еще поговорю!
Я перевел взгляд на остальных. На самом деле это была лишь первая проба пера, и особых надежд на победу в голосовании я не питал. Высший совет Империи был единственным местом, куда пробивались исключительно благодаря личной силе. Здесь было полно самок и ни одного самца, так что это место по сути стало цитаделью самок. Пробиться сюда было возможно, но без блата — никуда!
В итоге, хотя голосов за было больше, противников тоже набралось немало, поэтому вердикт звучал так: Фу Лянъянь назначен министром Департамента Стабильности и депутатом А-класса, однако решение не получило единогласной поддержки, а потому через десять дней состоится повторное слушание!
Я неспешно шел вперед, а золотая бахрома покачивалась и свисала с плеча. Позади меня следовала команда Департамента Стабильности. Увидев, что я вышел, Уинсер поднялся со стула и привычно зашагал следом.
— Ну как? — тихо спросил он.
Я фыркнул носом:
— По меньшей мере половина членов совета — люди двух других принцев, а остальные — элита знатных родов. К тому же наверняка там были и соглядатаи Его Величества. Я сейчас развернул слишком бурную деятельность.
Если не считать самого Императора Империи Зергов, большинство людей в совете принадлежали к тем или иным аристократическим кланам. Эти кланы присягали на верность разным наследникам престола: говоря проще, среди этих чиновников были и люди наследного принца, и люди второго принца, и приспешники остальных наследников.
За эти три года Луджер постепенно передал бразды правления организацией в мои руки, и списки людей стали куда яснее. Что же до меня — я представлял партию принца Бигаса, объединяющую Департамент Стабильности и революционную армию.
Нынешнее голосование затевалось лишь для того, чтобы четко выявить, кто в совете свои, а кто — враги.
— Неужели голосование и вправду позволяет выяснить, кто как проголосовал? Секретное хранилище Высшего совета — это тебе не холодильник, куда можно напихать что угодно и взять по первому капризу.
Я подозрительно посмотрел на Уинсера, но тот невозмутимо ответил:
— У нас тоже есть свои люди в совете. Нужно просто действовать согласованно.
Меня озарило: под словом «мы» он подразумевал вовсе не Бигаса и нас, а людей из самой организации.
Ныне все пользовались друг другом, нельзя было во всем подчиняться Бигасу. Организация должна была преследовать собственные интересы ради укрепления сил и в то же время остерегаться того, как бы Бигас не вонзил им нож в спину.
— И еще... — добавил Уинсер. — Сегодня вечером тебе нужно заехать на базу.
Я схватился за голову с видом человека, которого настигла мигрень.
— Сегодня вечером у Чарльда пик фертильности за весь месяц, я вообще-то собирался домой к своему мужчине!
Уинсер сохранил железобетонное выражение лица:
— Это приказ полковника Луджера. Три года ждал — потерпит и один вечер. Он дает тебе час.
— Да как хватит одного часа?! — поморщился я. — Перед таким делом разве не надо сперва поужинать, принять ванну, заняться прелюдией, немного поласкать друг друга и только потом переходить к бою? А после всего не надо еще понежиться вдвоем?!
Ты что, думаешь, можно просто сделать дело и тут же сбежать?!
Я с унылым видом уставился на Уинсер:
— Сам подумай! На что хватит одного часа?
Уинсер окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы и усмехнулся:
— На то, чтобы кончить, тебе хватит.
Я: «……»
— С чего ты взял, что хватит? Ты что, проверял?! На кой черт его хватит! — лицо мое залилось краской. Ты же сейчас черным по белому говоришь, что я ни на что не годен!
Шдшие позади сотрудники Департамента Стабильности дружно уставились на собственные носы и сделали вид, что любуются потолком.
Уинсер промолчал, лишь чуть приподняв брови и глядя на меня с загадочной улыбкой.
Я фыркнул:
— Передай Луджеру, что я, мать твою, никуда не поеду!
Уинсер кивнул:
— Полковник Луджер велел передать: если ты не явишься, он расскажет Чарльду о том, как в прошлый раз в армейских душевых какая-то самка сперла твои трусики.
«……»
— А, и еще о том, как на предпоследнем выездном туре ты тайком уединился с самкой.
«……»
Да ты издеваешься! Я злобно зыркнул на него. Этот гад взял любовное письмо от какого-то амбала и свел его с донесением организации. В записке было всего девять иероглифов: ровно в восемь вечера жду у Линтского железного моста.
А я-то, блин, думал, что это секретное место встречи с агентом!
Я укутался попложе и, испытывая всю гамму нервных переживаний заправского подпольщика, поплелся на свидание!
И чем всё кончилось?! Едва придя туда, я чуть не задохнулся в медвежьих объятиях незнакомого бугая с косариными плечами, который чуть не вмял меня в собственную грудь!
Что за бред вечно со мной творится!
Теперь я уже не тот, что прежде. Звучит, конечно, чертовски пафосно, но это предложение как нельзя лучше описывало мое нынешнее положение.
Выражаясь земным языком, сейчас я был всенародно известным «филантропом-самцом», чьи добрые дела ради самок вполне могли бы стать сюжетом для какого-нибудь патриотического шоу, а то и принести титул лучшего командира роты.
Куда бы я ни ступил, меня неизменно встречали миллионы фанаток-самок, которые своими громадными и мощными телами таскали за мной самые разные сердечки-плакаты и с каменными лицами вручали мне подарки. Их пыл регулярно ломал мне все шаблоны, заставляя вытаращивать глаза от выходок этих громил.
Похоже, слова Луджера о том, что самки сойдут по мне с ума, были чистой правдой. Боюсь, еще немного — и они бы всем составом загремели в психиатрическую больницу!
Одно время мне снились сны, будто все самки вокруг превратились в высоких писаных красавиц, и я просыпался с улыбкой на устах!
Но стоило вспомнить тех самых размахивающих стальными крыльями, здоровенных, мускулистых амбалов-самок... черт побери, да эта удача в любви прилипла прямо к кирпичной стене!
За три года я прибрал к рукам половину рычагов влияния организации, остальная же половина оставалась у Луджера. Было очевидно, что он вовсе не собирался так просто отдавать мне все связи.
А Бигас... Хм, тот вился вокруг всевозможных военных и политических кругов. Его частые, но скрытные маневры последних лет в сочетании с ростом влияния моего Департамента Стабильности оказали ему огромную скрытую поддержку.
Империя Зергов была милитаристским государством.
На всех ключевых и чувствительных постах стояли исключительно самцы, в то время как члены императорской семьи почти не показывались на людях. Они напоминали маток-цариц — духовный столп всей расы, которому полагалось быть надежно укрытым в самом безопасном центре.
И хотя мой титул был дарован лично Императором, сам я за все годы не видел никого из августейшей семьи, кроме Бигаса. Аристократов, правда, повидал немало, но все они состояли лишь в самом дальнем родстве с Его Величеством.
У Императора было множество детей (ввиду избытка жен), но императрица родила всего троих, поэтому в очереди на престол стояли лишь двое старших братьев Бигаса да он сам. Что же до остальных — не принадлежавшие к главной линии наследования, они были полностью исключены из борьбы, к тому же большинство из них составляли самки.
Хитрость, амбиции и стратегическое мышление Бигаса намного превосходили таковые у его братьев, однако из-за укоренившегося в обществе зергов пренебрежительного отношения к самкам амбиции Бигаса жестоко давили на корню.
Это было похоже на ситуацию, когда человек — гений, но собственный отец упорно не желает его слушать, предпочитая двух сыновей-тупиц. От этого Бигас чувствовал себя едва ли не хуже последнего глупца, испытывая сильнейшее недовольство.
В итоге наше сотрудничество крепло день ото дня. К тому же многие реформы Бигаса были направлены на благо самок, а поскольку он сам являлся самкой зерга, его восхождение на престол по своему эффекту было бы сродни приходу к власти чернокожего президента Обамы.
Внутри организации исподволь зрели настроения в поддержку воцарения Бигаса, и участие Луджера со мной в выборах в Высший совет преследовало цель оценить нашу собственную силу и мощь наших противников.
Поездка на базу сегодняшним вечером, судя по всему, тоже была связана с этим вопросом.
Стоило мне выйти за ворота Высшего совета, как в глаза тут же ударил сноп вспышек. Подняв голову, я увидел парящие в воздухе шарообразные дроны с крылышками, которые вели непрерывную съемку.
Эти маленькие штуковины, казалось, никогда не уставали: стоило лишь вовремя зарядить батареи и задать программу, как они могли снимать часами.
Хотя развлечений в Империи было немного, они все же существовали, а поскольку теперь я был персоной медийной, такое внимание выглядело вполне нормальным.
Самки на улице, заметив меня, останавливались и принимались пялиться во все глаза.
У меня аж мурашки побежали по коже, но Уинсер тут же шагнул вперед, заслонив меня большей частью чужих взглядов.
Мы быстро сели в машину. Уинсер устроился рядом со мной, а сотрудники Департамента Стабильности заняли передние сиденья. Когда машина тронулась, я принялся гладить себя по лицу и встревоженно протянул Уинсеру:
— Жизнь доказывает: быть красивым — тоже наказание.
Уинсер посмотрел на меня как на умалишенного:
— С твоим ростом и мышечной массой родись ты самкой — тебя бы тут же заплевали от презрения.
— Твою мать, ты на что намекаешь? За эти три года я продолжал расти! И рос быстрее любых акций на бирже! — возмущенно скривился я. — Между прочем, теперь, когда я сижу в кресле Высшего совета, мои ноги уже достают до пола, ясно?!
Уинсер усмехнулся:
— А биржевые акции хоть раз росли?
Я: «……»
Пропыхтя с полминуты и нахватавшись за долгие месяцы общения с Луджером фирменного наглого хамства, я тут же парировал:
— Ну ты и язва, Уинсер! Проклинаю тебя: пусть у тебя родится сын без задницы!
Уинсер изогнул губы:
— Самки — яйцекладущие, ты где-нибудь видел яйцо с задницей?
— …… — я закатил глаза, признавая свое полное поражение.
— Куда едем? — поинтересовался Уинсер.
— Домой, разумеется. Из-за этого чертова выездного тура я в последнее время вечно в разъездах, мы с Чарльдом сто лет нормально не разговаривали, — я тяжело вздохнул и с усталым видом откинулся на спинку сиденья.
Низкий голос Уинсера доносился до моих ушей словно из тумана:
— Дела на базе откладывать нельзя.
Я недовольно промычал:
— Знаю, знаю...
— А дети в приюте? Ты их тоже давным-давно не навещал.
— А... — я приоткрыл глаза и уставился на профиль Уинсера. — На это же есть ты. Завези им подарки, что я привез из той поездки, а как разгребу дела — сам загляну.
Уинсер скосил на меня глаза:
— Меня кое-что занимает уже очень давно.
Ого, какая редкость, у Уинсера появились вопросы?! Во мне взыграло любопытство, и я сказал:
— Выкладывай, послушаю.
— Ты боишься Чарльда? — неожиданно выдал он.
Я остолбенел:
— С чего бы? Нет.
— Но при этом в каждой командировке ты держишь с ним постоянную связь, никогда даже не помышлял завести отношения с другой самкой, а когда в прошлый раз Империя попыталась насильно навязать тебе пару-самку, ты ухитрился уговорить Его Высочество Бигаса отменить это решение. Обычные самцы так себя не ведут, да они и вовсе почти не проводят время с единственной самкой. У некоторых партнеров самка видит своего господина от силы раз в год, и это норма. Ты же возвращаешься домой каждый день, стоит тебе освободиться от командировок.
Сделав столь длинное вступление, Уинсер подытожил:
— Подобное поведение крайне странно, так что, должно быть, у него есть какой-то компромат на тебя.
Я, разрываясь между смехом и досадой, замахал руками:
— Да ты всё усложняешь! С чего бы нам просто не быть безумно влюбленными друг в друга?
— Исключено. — Уинсер нахмурился и пробормотал себе под нос: — Слишком странно...
— Чего тут странного? Я же образцово-показательный мужчина, чистокровный и надежный, — я прикрыл глаза, намереваясь вздремнуть хоть пару минут, но даже сквозь сон продолжал слышать бормотание Уинсера о том, как всё это странно.
На самом деле Уинсер был парнем невероятно проницательным и до жути холодным. Стоило случиться чему-то дурному, он принимал это как должное, стоило же кому-то (например, мне) отнестись к нему хоть чуть-чуть по-доброму — тут же начинал во всем сомневаться.
Из-за этого в вопросах личных взаимоотношений и дружбы он вечно попадал в комичные ситуации.
Наконец машина остановилась, и сидевший за рулем сотрудник Департамента Стабильности обернулся, чтобы разбудить меня:
— Господин министр, министр, мы прибыли к вашему дому.
— Ох... — я протер глаза, открыл дверцу и вышел, но тут же вспомнив кое-что, вернулся к окну: — Уинсер, я побуду дома немного, и это точно займет больше часа... Кхм, в общем, попроси Луджера сдвинуть время!
Уинсер кивнул.
Я захлопнул дверцу и проводил взглядом отъезжающую машину, после чего повернулся и шагнул в дом.
Я вернулся раньше Чарльда, и Сяо Хуэйдань тут же ласково закрутился у моих ног.
[Хозяин! Хозяин!]
Я подхватил Хуэйданя на руки и похлопал по круглой головке:
— Ну что, Хуэйдань, скучал по папочке?
Синие электронные глазки Хуэйданя моргнули: [Скучал!]
Я с чувством глубокого умиления погладил собачью голову Хуэйданя. Не зря кормил.
Как говорится, разлука лишь усиливает страсть.
Предвкушая сцены не для детских глаз, я самодовольно ухмыльнулся, спровадил Хуэйданя на кухню готовить ужин и не успел еще толком расставить свечи для романтической обстановки, как входная дверь отворилась.
Чарльд стоял на пороге, выпрямившись стрункой, и в упор смотрел на меня.
Я опустил тарелку с ужином и ответил на его взгляд.
— Я дома, — произнес я.
Чарльд молча закрыл дверь, переобулся, аккуратно убрал сумку с пальто и быстрыми шагами пересек прихожую.
Крепкие объятия. В этот момент не нужно было произносить лишних слов.
— Мне кажется, у тебя еще осталась масса дел, — глухо произнес Чарльд.
Я похлопал его по спине:
— Мм, но я помню, что сегодня должен быть дома. Некоторые вещи я никогда не забываю. Последние дни — особенные, ты ходил в больницу на осмотр? Что сказал врач?
Пальцы Чарльда легли мне на затылок, и его голос чуть дрогнул:
— Прошло уже три года... Пусть даже Империя в итоге не стала навязывать других самок, но что будет дальше? После стольких неудач, боюсь, мы действительно...
Судя по всему, вердикт врача вновь оказался неутешительным. Я постарался сохранить невозмутимость:
— Пустяки, мы со всем справимся. Не получилось в этот раз — получится в следующий, а если нет — будем пробовать снова. У нас впереди еще очень, очень много времени.
Чарльд ничего не ответил, и я не видел его лица. Я лишь чувствовал, как мышцы у него на спине натянулись до предела, превратившись в стальные канаты.
Успокоив его еще парай фраз, я увлек Чарльда за собой и усадил за обеденный стол. Щелкнув пальцами, я подозвал Сяо Хуэйданя: тот запрыгнул на стол, втянул внутрь лапы и полностью превратился в гладкий шар. Синие глазки моргнули, комнатное освещение погасло, погрузив помещение в полумрак, и полилась мягкая, неспешная музыка.
На коралловых подсвечниках заплясали огоньки свечей, отбрасывая теплые блики и делая лица удивительно мягкими в сиянии световых пятен.
Чарльд сидел напротив меня и смотрел с удивлением.
Я поднялся, взял бокал с вином. Чарльд на секунду замер и тоже попытался встать, но я тут же замахал руками:
— Сиди, сиди, в самый раз! Если ты сейчас встанешь, мы будем так сильно отличаться в росте, что всю романтику к чертям испортим!
— Хм... — Чарльд покачал головой, и в его глазах заплясали теплые лучи. Его взгляд был полон почти балующей нежности. — Самцы — это центр этого дома, ведь всё существует лишь благодаря тебе. Внешность тут ни при чем.
Я обрадовался и чокнулся с Чарльдом:
— За нас!
Хуэйдань тем временем продолжал кружить по столу, заменяя музыку фоновым жужжанием и резвясь точь-в-точь как домашний пес.
Настоящий дом: под этой крышей жила пара, знавшая и любившая друг друга, тесно переплетенная и поддерживающаяся общими узами, где никому не нужно было кричать о любви или вести подсчеты вложенных сил.
И долго ли протянут партнеры, которые вечно подсчитывают вложения и отдачу? Что такое любовь? Любовь — это когда ты любишь его и относишься к нему так же бережно и хорошо, как к самому себе.
После ужина я поспешил в ванную. Изначально после романтического ужина планировалось засыпать ванну лепестками роз, но я не успел подготовиться заранее. Воспользовавшись тем, что Чарльд убирает со стола, я впопыхах бросился наверх и принялся горстями швырять в воду лепестки.
Наконец закончив, я с облегчением выдохнул, обернулся — и замер: Чарльд стоял, прислонившись плечом к косяку двери, и карие глаза его глядали куда-то сквозь меня, а лицо выражало абсолютную растерянность. Губы его беззвучно шевелились, словно он повторял что-то вроде «моё...»
— Эм... Иди купайся, — смущенно пробормотал я и шмыгнул мимо него. В голове уже вовсю крутились мысли о том, что будет дальше, и я рухнул на огромную кровать, начиная по-дурацки кататься по простыням.
Живо представив себе рослую фигуру Чарльда с его каменным лицом и напряженными мускулами, лежащего в горячей воде розового цвета среди плавающих лепестков роз и пускающего пузыри...
http://bllate.org/book/25410/3029236
Готово:
