Е Гэньбао и Е Сяоань были совершенно несоразмерны ни в росте, ни в силе. Е Гэньбао как раз собирался приструнить его, чтобы показать старшинский авторитет, и действовал решительно, без малейшей тени сочувствия.
Однако он никак не ожидал, что перед ним больше не прежний Е Сяоань и что тот станет покорно сносить всё, как бывало раньше. Едва его правая рука взлетела вверх, Е Сяоань чутко уловил движение, сделал легкий шаг назад и выставил руку как раз вовремя, чтобы заблокировать летящую пощечину.
При такой силе удара лицо бы наверняка распухло наполовину. В свою бытность в современном мире Е Сяоань рано потерял мать, но в доме дяди его и пальцем никто не смел тронуть. Жгучая боль в руке взбудоражила его нервы, но не успел он и слова сказать, как Е Гэньбао, напротив, вспылил от стыда и злости.
— Ты еще смеешь уворачиваться? Я тебе увернусь, смотри у меня, как ты увернешься...
Е Сяоань холодно смотрел на него, и в памяти всплывали еще более далёкие воспоминания. Раньше Е Сяоань и впрямь не смел уворачиваться, а возвращаясь домой с синяками и шишками на лице, был вынужден сам выгораживать их перед людьми. Е Гэньбао явно отличался свиноподобным, буйным нравством, вот только вся его агрессия выплескивалась в основном на Е Сяоаня и Е Юпина, тогда как окружающие ничего подобного не замечали.
Видя, что снова назничает взтык, Е Сяоань без малейших колебаний развернулся и бросился бежать. Будь у него прежнее телосложение, он бы ни за что не стерпел и дал сдачи. К сожалению, сейчас ему хоть на словах и исполнилось четырнадцать, на деле он выглядел не лучше двенадцатилетнего ребенка, и победить в драке не было ни единого шанса.
— Эй, давайте поговорим по душам... — Сунь Цзиньгуй уложила ребенка обратно в дом и только хотела выйти, чтобы усовестить их — ну какая же у братьев может быть злоба, не заживающая к утру! — как, выйдя на крыльцо, остолбенела, увидев, как один убегает, а другой преследует.
Е Сяоань бежал быстро и в мгновение ока выскочил на большую дорогу. Но стоило ему лишь немного перевести дух, как Е Гэньбао уже настиг его. Гнев в его груди так и не нашел выхода, поэтому он тут же согнулся, поднял с земли ветку и хлестнул младшего брата.
Е Сяоань закрыл голову руками, но бежать больше не стал. Е Гэньбао успел отоварить его пару раз, когда чья-то рука перехватила прут.
— Гэньбао, в чем дело? Твой дядя пришел навестить вас, о чем бы ни шла речь, поговори с Ань-гэром по-хорошему, не распускай вечно руки! — Пришедшим оказался крепкий мужчина лет тридцати, сильный и достаточно рослый, чтобы остановить руку Е Гэньбао. Впрочем, заставить того бросить ветку заставило вовсе не вмешательство соседа, а тот самый дядя, о котором он упомянул.
Хотя в этом мире, казалось, жили сплошь мужчины, в терминах родства существовали четкие различия. Братьев по отцовской линии называли дядями — *шубо*, а родню со стороны отца-момо именовали дядьями по материнской линии — *цзюцзю*, причем к имени обычно добавляли это слово.
У отца Е не было родных братьев, и хотя несколько дядей по отцовской линии в пределах одной деревни поддерживали относительно близкие отношения, к поколению Е Гэньбао родственные узы уже изрядно истончились. Е-момо в девичестве носил фамилию Сунь, и у него оставалось еще два брата. Старший из них тоже был мужчиной и жил в деревне Сунь. Младший же был гэром и вышел замуж довольно далеко, поэтому заглядывал к ним нечасто. Зато семья мужа этого младшего дяди жила зажиточно, и каждый раз, навещая племянников, он привозил с собой всякие хорошие вещи. Е Гэньбао умел трезво оценивать обстановку, а потому, когда тот приезжал раз в год, неизменно оказывал ему самый радушный прием.
Однако никто никак не ожидал, что он заявится вот так среди бела дня, без повода и не в праздники.
Е Гэньбао бросил ветку, пару раз потер ладони о подол одежды, с угрожающим видом зыркнул на Е Сяоаня и лишь затем повернулся к младшему дяде:
— Маленький дядя, что же ты не весть прислал, прежде чем прийти? А-Ян дома, отдохнул бы с дороги да велел кому позвать меня обратно.
Е Сяоань посмотрел в указанном направлении и увидел позади мужчины человека лет пятидесяти. С первого же взгляда он заметил поразительное сходство с Е-момо из его воспоминаний. В руке тот держал травяной жгут, на который была нанизана речная рыба, а также пухлый полотняный мешок. На нем была надета старая, потертая серая одежда, но выглядела она куда аккуратнее и чище, чем у большинства деревенских.
— До меня дошли слухи, что Ань-гэр выходит замуж, почему же вы даже нас не соизволили известить? Хэфэн обмолвился, что сейчас они живут в старом доме старшего брата, вот я по пути и заглянул взглянуть, — Сунь Ялинь с непонятным выражением лица посмотрел на Е Гэньбао, а затем перевел взгляд на Е Сяоаня.
Он прекрасно знал, что в семье Е не осталось толковых и близких родственников, а потому, несмотря на расстояние, по старой привычке каждый год наведывался сюда. На самом деле, после ухода старшего брата навестить его должны были эти младшие племянники, но в первые годы ему было жалко ребят, только-только создавших свои семьи и обосновавшихся на новом месте, да и добираться сюда было непросто. Проще было приехать самому и избавить три-четыре семейства от хлопот в дороге. Поэтому перед чужими людьми он всегда говорил, что просто выбрался прогуляться и проветриться.
Видя, что последние два года эти дети кое-как сводят концы с концами, а с возрастом стали опорой друг для друга, он в начале года даже подумывал присмотреть для Ань-гэра хорошую пару. Кто же знал, что вчера утром до него донеслись вести о скорой свадьбе, а во второй половине дня — что парень сорвался с телеги и разбился насмерть.
Сплетня звучала неубедительно, и верить в нее ему совсем не хотелось. Добравшись до деревни, он во всем разобрался: оказалось, и замужество, и падение с телеги были правдой, просто Ань-гэру улыбнулась удача, и он выжил.
Как бы то ни было, раз семьи поддерживали связь, то, что свадьба Ань-гэра прошла без единой весточки в его адрес, глубоко ранило сердце Сунь Ялиня. Он хорошо знал Е Сяоаня — и лицом, и характером тот уродился вылитый старший брат, а потому и жалел его сильнее остальных. Раз уж он оказался в деревне, то твердо намеревался расспросить во всем лично.
Ли Цзиньюань получил серебро и мечтал поскорее спровадить парня прочь, чтобы дело было сделано и назад дороги не оставалось — это избавляло от лишних ночных кошмаров. Стал бы он еще кого-то уведомлять! Тогда он думал лишь о том, как спустя несколько дней отпишется перед обоими дядями, сославшись на то, что гонец застрял в пути, и тем самым замнется.
— Тогда дату назначили в такой спешке, что отправлять весточку было уже поздно. Мы собирались чуть позже... — вспоминая о проблематичных последствиях тех событий, Е Гэньбао почувствовал еще большее раздражение по отношению к Е Сяоаню. Женись тот тихо и послушно, сладить можно было бы и с земельным наделом, и с дядей.
— Дата назначена в спешке? Пусть ты и старший брат, но, подбирая ему пару, следовало сначала посоветоваться со мной. У какой это семьи свадьба справляется так, что даже дядя не успевает приехать? — Сунь Ялинь хоть и лицом походил на брата, характером обладал куда более жестким и несговорчивым. К тому же, прожив на свете больше половины века, он с первого же слова понял, что Е Гэньбао несет бред.
— Мы же пеклись о его благе, подвернулась редкая возможность устроить брак в самом уездном городке, вот семья жениха и назначила этот день... — упрямо выпятив подбородок, буркнул Е Гэньбао.
— Хм, а зачем же ты тогда только что распускал руки? — Сунь Ялинь по дороге сюда расспрашивал людей и уже успел услышать немало интересного. У него вдруг закралось подозрение, что жизнь любимого племянника его покойного брата была совсем не такой благополучной, какой казалась ему прежде.
— Да я его и не бил по-настоящему... — На большой дороге всегда полно прохожих, наверняка многие видели, как Е Сяоань получал затрещины. К счастью, тот успел закрыться, и следов на теле не осталось, поэтому Е Гэньбао нарочно заговорил громче, оправдываясь.
— Гэньбао, я пока пойду домой, вы тут потолкуйте спокойно. — Мужчина, что показывал дорогу, видя, что семейные распри не утихают, почувствовал себя неловко и поспешил скрыться.
— Я побуду пока с Ань-гэром, а ты занимайся своими делами! — Сунь Ялинь вздохнул: пока он не выяснил отношение самого Ань-гэра, ему не стоило лишний раз вмешиваться.
— Да здесь и присесть-то негде, дядя, лучше пойдем к нам в дом... — Е Гэньбао не успел договорить, как до него дошло, и при виде выражения лица Сунь Ялиня он густо покраснел.
Присесть негде, однако двое его младших братьев живут именно здесь...
— Не нужно, в прошлый раз я спешил, а сейчас как раз выпала возможность поболтать с Ань-гэром. — Сунь Ялинь все же пощадил его самолюбие и протянул спасительную соломинку.
— Тогда... дядя, может, я отнесу твои вещи домой? Тащить их всю дорогу — это ведь так тяжело. — Е Гэньбао перевел дыхание и протянул руку, собираясь забрать ношу.
— Не нужно, в полдень я попрошу Юпина все разобрать, — Сунь Ялинь покачал головой и не стал, как обычно, отдавать ему поклажу. Во время своих ежегодных визитов он всегда собирал дома гостинцы для всех трех семей. По дороге в городке он также покупал рыбу и кусок свинины, и обычно всё это оставалось в доме старшего внука, поскольку обедать полагалось у него.
Однако на этот раз его целью был Е Сяоань, поэтому он вовсе не собирался утруждать семейство Е Гэньбао, да и угощать их привезенными гостинцами у него не было никакого желания.
Е Гэньбао никак не ожидал такого ответа, и его протянутая рука повисла в воздухе — неловко было и убирать, и оставлять.
Е Сяоань тоже заметил это и насмешливо усмехнулся. Ему еще не доводилось встречать людей, которые с таким напором выпрашивают подарки, словно боясь, что если замешкаются хоть на мгновение, то все достанется другим.
— Ну, я тогда пойду. Дядя, как закончите дела, загляните к нам, Хэфэн так по вам скучает! — Е Гэньбао больше не вынес позора, бросил напоследок фразу и поспешно ретировался.
Сунь Ялинь кивнул и, взяв Е Сяоаня за руку, зашагал прочь.
Е Сяоань изначально планировал устроить скандал с Ли Цзиньюанем, махнув рукой на всякое приличия: голытьба не боится потерять одежку, так что он во что бы то ни стало заставил бы их вернуть те два му земли. Что до репутации — он всегда ценил суть, а не фасад, от показухи сытее не станешь. Кто же знал, что на полпути объявится дядя и спутает все карты.
Вернувшись домой, Е Юпин при виде Сунь Ялиня расплылся в счастливой улыбке, засуетился, забегал и даже отыскал полустарый чайник, чтобы сбегать за кипятком к Сунь Цзиньгую.
Е Гэньбао вернулся с пустыми руками. Вспомнив про ту жирную, отборную рыбу, что осталась у дяди, он яростно сплюнул на землю, лишний раз убедившись, что этот младший братец только и делает, что идет ему поперек горла. Раньше, когда приезжал дядя, никто в семье не смел оспаривать право оставить его у себя на обед, в конце концов, он же старший сын! А ту рыбу и мясо, что дядя приносил с собой, тот обычно почти не трогал за обедом, и после его визита можно было еще несколько дней питаться вволю.
— Отец семейства, а где рыба? — Стоило ему подойти к порогу дома, как навстречу вышла Ли Цзиньюань.
Лицо Е Гэньбао стало еще мрачнее, он не проронил ни слова.
Но Ли Цзиньюань все поняла без слов, ее брови сошлись на переносице, а в глазах стоящего позади Е Хэфэна мелькнул жадный огонек. Они-то оба видели ту рыбину — в ней же было не меньше четырех-пяти цзиней! Свежую рыбу они не решались покупать почти никогда, если только не выпадал конец года и не спускали воду из деревенских прудов.
http://bllate.org/book/25342/3020988
Готово:
