Я лежа навзничь, прищурившись и разглядывая синее небо с белыми облаками. Спина ощущала мягкость травы, напоенной её ароматом, а рядом доносилось легкое дыхание другого человека. Ветер, полный летнего зноя, пронёсся мимо, кончик носа защекотала прядь чёрных, как смоль, волос...
Рука сама собой протянулась и ухватила эту прядь, от которой исходил тонкий запах сандала. Стоило её дёрнуть, как рядом раздался тихий возглас, и перед глазами возникло красивое лицо, заслонившее собой синеватое небо и облака. На губах играла неопределённая улыбка, а ямочки на щеках казались совсем глубокими. Обхватив пальцами кончик моего носа, этот человек с усмешкой произнёс:
— Ну привет, опять дразнишься?
Цзинь Янь? Ой! Помогите, люди добрые...
— Мхм рюна то мну вразеньку не украдь... кхе, глотка суха, ударь меня кулаком...
Я закатил глаза, изображая обморок. Ощутив, как он убрал руку, я долго ждал хоть каких-то дальнейших действий, но в ответ была тишина. В конце концов, не выдержав, я приоткрыл глаза и вздохнул:
— В народе говорят, что у врача сердце родителей. Мо Фэй, ты ведь выходец из прославленной врачебной династии, а увидев упавшего в обморок человека, должен немедленно сделать искусственное дыхание. Эй...
Не успел я договорить, как мне снова ущипнули за нос, и тот человек весело рассмеялся:
— Смотря кто упал! На себя-то посмотри, сущий бесстыдник! С тебя шкуру содрать — и то мало будет!
Что случилось? А? Сяо Янь, проснись...
— Ой, да куда же это годится... Кхе-кхе!
Тот человек резко отпустил мою руку, его лицо мгновенно изменилось. Переведя дух, я кашлянул и продолжил:
— Я только что хотел сказать, что мне очень нравится твоя... стрижка! Где ты её делал? Я тоже хочу сходить!
Он моргнул, я тоже моргнул. Внезапно он пришёл в ярость и обрушил на меня град ударов:
— Смеёшься надо мной?!
Нет, вовсе нет! Мо Фэй, ты даже правде не веришь, предпочитая доверять этим глупым слухам? А я? Сколько раз я сдерживался, чтобы не разорвать эту тонкую бумагу, разделяющую нас? И ты — сколько раз отводил глаза от суровой правды, предпочитая и дальше поддерживать эти фальшивые отношения?
Набесившись вдоволь и сполна воспользовавшись моментом, я с чувством глубокого удовлетворения рухнул на траву. Рядом лежал точно так же уставший от возни человек...
Сяо Янь, проснись... Кто-то бережно сжимал мою руку, и от пальцев разливалось тепло...
Я открыл глаза. Измученное лицо, массивные очки, слегка покрасневшие глаза. А источником тепла было то, что он прижал мою руку к своей щеке и нежно поглаживал. Заметив, что я проснулся, он сначала обрадовался, но тут же, осознав двусмысленность своего жеста, поспешно выпустил мою руку. На его щеках проступил лёгкий румянец, и он смущённо произнёс:
— Сяо Янь, ты наконец очнулся!
Вокруг — белые стены, бледно-голубые занавески, а на углу белоснежного одеяния красуется вышивка из трёх иероглифов: больница «Жэньсинь».
Как я попал в больницу? Я рассеянно угукнул в ответ, и тут в памяти всплыло то утро, когда я вернулся в усадьбу семьи Су: длинная и крутая лестница, странный звук, чья-то фигура, наблюдавшая за мной...
Шэнлинь, бережно приподняв меня, подложил под спину мягкую подушку, чтобы я мог облокотиться, и тихо проговорил:
— Как же ты умудрился быть таким неосторожным? К счастью, дядя Фу услышал шум и вышел посмотреть... Сяо Янь, ты ещё молод, кости гибкие, раз упал с такой высоты и обошлось без страшных последствий. Поясничный отдел немного воспалился, но после пары дней постельного режима всё пройдёт, вот только старая травма на голени снова дала о себе знать...
Правда, поначалу мы все перепугались до смерти, особенно Пятый Дядя. Ран на теле не было, но ты почему-то никак не приходил в себя, хотя полное обследование ничего не выявило... Думаю, как только Сяо Янь сможет нормально ходить, нужно будет съездить на обследование в крупную больницу провинциального центра...
— Постой, сколько дней я проспал? — уловив неладное, я прервал его на полуслове.
— Уже три дня... В результатах анализов сказано, что в твоём организме якобы годами накапливались успокоительные препараты, поэтому в определённых ситуациях, стоило тебе потерять сознание, выплыть из него было невероятно трудно.
Шэнлинь пристально вглядывался в меня через стёкла очков, а его взгляд был тяжёл:
— Сяо Янь, ты же ещё совсем ребёнок, откуда у тебя...
Три дня? Проснувшись ото сна, я всё никак не мог понять, что именно не так, и теперь наконец догадался: дело в теле... В том сне я в семнадцать лет возглавил семью Су, в двадцать вернул себе всю полноту власти, в тридцать вёл борьбу с силами как света, так и тьмы, а в тридцать семь стал самым молодым главврачом больницы городского уровня. Всё это далось мне нелегко, и ради снижения стресса я годами сидел на нескольких видах успокоительных.
По идее, в семнадцать лет организм находится в стадии активного роста, откуда взяться такой быстрой утомляемости? Теперь же стало очевидно: пусть сон рассеялся и я вернулся в свои семнадцать, физически моё тело продолжало нести груз тридцатисемилетнего возраста. Неудивительно, что я постоянно чувствовал, как от нескольких часов за компьютером начинает рябить в глазах, а после бессонной ночи валился с ног от усталости.
Значит ли это, что отпущенные мне изначально шестьдесят лет сократились, и теперь, проживая жизнь заново, я протяну максимум до сорока?
Подумав об этом, я невольно улыбнулся. За всё в этой жизни приходится платить, и если дело обстоит так, то игра стоила свеч. Главное — распорядиться этим новым шансом куда толковее.
Обретя душевное равновесие, я больше не стал продолжать этот разговор с Шэнлинем и с лёгкой улыбкой перевёл тему:
— Уже три дня? Значит, дедушка наверняка вне опасности?
Я приник к больничной койке дедушки и всё-таки не удержался — тихо заплакал.
Дедушка не умер. Операция прошла успешно, и никаких признаков осложнений не наблюдалось. Хирургическое вмешательство было довольно рискованным, но с моим многолетним клиническим опытом я знал: стоило миновать критический период и прийти в себя, как состояние дедушки стабилизировалось бы. Дальше требовался лишь должный уход, и кто знает, может, он прожил бы ещё лет десять-двадцать.
Широкая дедушка ладонь мягко гладила меня по голове — размеренно, уверенно и сильно.
Услышав, как за спиной дядя Фу и Шэнлинь тихо удалились, я уловил над собой голос дедушки:
— Цзинь Янь, ты пришёл к деду по какому-то делу?
Я поднял голову. Лицо старика выглядело бледным и измождённым, но в глазах таилась еле заметная озорная искорка. Когда-то я говорил Пятому Дяде, что не собираюсь навещать дедушку в этот период, но всё равно пришёл. Интересно, рассказал ли Пятый Дядя деду о той операции? Поразмыслив немного, я не стал вдаваться в долгие объяснения и лишь спросил:
— Дедушка, ты ведь заранее написал...
Слово завещание так и застряло у меня на зубах.
Однако дедушка сразу всё понял. Задумчиво посмотрев на меня, он произнёс:
— Да. Если бы я не выкарабкался на этот раз, дядя Фу и адвокат Чжан предали бы огласке моё завещание, по которому новым главой семьи Су должен был стать ты, Цзинь Янь. Изначально я планировал передать всё твоему отцу, но в итоге...
Он тяжело вздохнул, и его лицо помрачнело:
— Цзинь Янь, ты ни в коем случае не должен обмануть ожидания деда и отца. Твой долг — возродить былую славу семьи Су.
— Дедушка, а если твой внук ради процветания и выживания семьи Су погубит множество людей, как ты поступишь? — продолжил я расспросы.
— Хм, тогда я изгоню его из семьи Су! У нашего рода не может быть таких потомков! — в глазах дедушки блеснула суровая сталь. Пристально глядя на меня, он твёрдо сказал: — Цзинь Янь, запомни: из поколения в поколение семья Су занималась врачеванием, и по сей день нами движет лишь одно — милосердие к страждущим. Если утратить и это, зачем тогда вообще зваться врачом?
Я заранее знал, что дедушка ответит именно так, поэтому лишь тихо улыбнулся и произнёс:
— Дедушка, я не хочу становиться главой семьи Су...
— ...Ох? С чего вдруг? — дедушка опешил и, задумчиво оглядев меня, лишь через некоторое время заговорил снова: — Старик Пятый и Фэн Синь уже рассказали мне о той операции. Цзинь Янь, если рассуждать о медицинских навыках и остроте ума, среди молодого поколения семьи Су тебе нет равных. К тому же у тебя чистая душа, и я всегда возлагал на тебя большие надежды.
— Потому что у меня есть кое-что куда более важное, — я моргнул.
— Что может быть важнее поста главы семьи Су? — насторожился дедушка, переходя на строгий тон.
— Да.
Я опустил ресницы.
— Что может быть важнее возрождения нашей врачебной этики? — не выказывая гнева, повторил вопрос дедушка.
— Да. Дедушка, если Цзинь Янь займет место главы семьи, все его мысли и поступки станут крутиться исключительно вокруг клана, ради его благ... А я не хочу и не намерен тратить на это время.
Погладив старую, покрытую морщинами руку деда, я пояснил шёпотом:
— У меня есть то, чего я желаю больше всего на свете, и это должен сделать именно я!
Пусть после операции его силы ещё не до конца восстановились, но хватка дедушки оставалась крепкой и уверенной. Как же тяжело ему давалось удерживать хрупкий мир в семье Су все эти годы! Жаль лишь, что здоровье его пошатнулось, а былой ясности ума уже не было — цепляясь за старые идеалы, как можно было противостоять неумолимо растущей жажде наживы и власти?
Наступила тишина. Лишь спустя долгое время посветлевший голос дедушки вновь нарушил молчание:
— Цзинь Янь, можешь сказать деду, что это за дело?
— Зарабатывать деньги и спасать жизни.
— Разве в семье Су нельзя заниматься тем же самым? — дедушка остался недоволен моим ответом.
— Нельзя. Став главой, придётся зарабатывать ради поддержания клана, неизбежно растеряв сострадание. А если пытаться возродить врачебную этику, денег станет меньше — и где тогда брать средства на спасение людей?
Я скривил губы и решил выложить всё до конца:
— Дедушка, положение дел в семье Су тебе известно куда лучше моего. Сейчас нашему клану нужен вовсе не благопристойный глава. Ему нужна клинок. Клинок, скрытый в тени.
На свету невозможно ни сохранить требуемое тобою милосердие к людям, ни удержать баланс алчных человеческих сердец, одновременно развивая семью. Подобно тяжело больному человеку, лишь срезав впотьмах всю гниющую плоть и присыпая раны заживляющими средствами, можно позволить вырасти новому мясу, исцелив недуг.
Дедушка остолбенел. Молча, не сводя с меня глаз, он ждал продолжения.
— И Цзинь Янь готов стать этим клинком.
Я поднял голову и крепко сжал дедушкину руку.
Шэнлинь отыскал меня в небольшом саду под окнами больницы, когда я тихо сидел в инвалидном кресле, наблюдая за играющими детьми.
— Зачем? Почему ты отдал пост главы мне?
Шэнлинь стоял прямо передо мной, его прекрасное лицо утопало в тени, скрывая истинные эмоции, но голос звучал приглушенно, сочичась невыразимой яростью:
— Если Сяо Янь считал, что я сблизился с ним лишь ради борьбы за эту должность, я мог уйти в любой момент, уехать за границу и больше никогда не возвращаться! Стоило лишь сказать мне об этом, зачем было устраивать всю эту мышиную возню...
Я поднял голову, одарив его лучезарной улыбкой. Заметив, как он осекся, потеряв дар речи, я протянул руку, ухватил его за воротник и притянул к себе, заставляя присесть на корточки:
— Шэнлинь, ты сейчас очень мне нужен. Ты поможешь мне? — произнёс я шёпотом, нежно обхватив ладонями его лицо.
Шэнлинь выглядел растерянным и ошеломлённым:
— Почему?
— Ты думаешь, что моё падение с лестницы было случайностью? Ты считаешь, что авария моих родителей произошла из-за поломки машины? Или ты всерьёз веришь, что я затевал все эти детские игры с тобой лишь по глупости и незрелости?
С каждым моим словом лицо Шэнлиня бледнело. Тяжело вздохнув, я продолжил:
— Шэнлинь, на самом деле я всего лишь хочу делать то, к чему лежит душа, и никогда не стремился занять это место! Беда лишь в том, что окружающие думают иначе...
— Сяо Янь, ты хочешь сказать... — лицо Шэнлиня стало совсем белым, но глаза горели необычным светом.
— Шэнлинь, пока я не завершил то, что должен сделать, мне нужна твоя помощь, — спокойно произнёс я.
Шэнлинь опустил ресницы. Лишь спустя долгое время он поднял голову, поправил очки и с горькой улыбкой ответил мне:
— Я понял. Тогда я встану перед тобой живым щитом. Раз уж я пообещал тебя защищать, то не нарушу слова. Сяо Янь, спасибо за доверие.
Я понимал, что он истолковал мои слова по-своему, но не стал ничего объяснять.
Да и что тут объяснять? Пожалуй, для Шэнлиня вера в то, что я рвусь к власти ради собственной безопасности, была куда менее страшной, чем правда о том, какому риску я намерен себя подвергнуть.
Послеполуденное солнце грело мягко и ласково, а рядом со мной находился Шэнлинь.
http://bllate.org/book/25316/3018018
Готово:
