А Цин сидел на пороге кухни, наблюдая за его хлопотами, и время от времени подсказывал словом:
— После того как забросишь рис, как только вода закипит, убавь огонь и вари на медленном — тогда каша получится густой.
Шэнь Чи убавил огонь.
— В те овощи сначала брось чеснок для аромата, а потом уже сами овощи.
Шэнь Чи сделал так, как велели.
— Соли клади поменьше, соевый соус сам по себе соленый.
Шэнь Чи отставил солонку.
Он крутился у плиты как белка в колесе, а А Цин сидел у входа — языком работал, а не руками, точь-в-точь как наставник, обучающий новичка-ученика кулинарному искусству. Шэнь Чи вовсе не раздражался, напротив, на душе у него было спокойно: раз кто-то подсказывал рядом, что и как делать, тревога отступала.
Повозившись какое-то время, они почти управились с делами на кухне. Каша весело булькала в котле, овощи были нарезаны и аккуратно сложены на разделочной доске, а мясо уже тушилось в котелке.
Супруг Сяо Суня откинулся на спинку стула, глядя на суетливую спину Шэнь Чи, и внезапно заговорил:
— Сяо Шэнь, я тебя кое о чем спрошу, ты только не обижайся.
Шэнь Чи обернулся:
— О чем?
— Вы с Сяо Се кем друг другу доводитесь?
Лопаточка в руке Шэнь Чи на мгновение замерла.
— Смотрю я, вы и живете вместе, и едите из одного котла, и работаете бок о бок, — А Цин склонил голову набок и задумался. — На братьев вы не похожи, да и на обычных друзей тоже.
Шэнь Чи приоткрыл рот, собираясь сказать: «Да мы просто живем под одной крышей», но слова сорвались с языка, и он понял — всё не то.
Живущие под одной крышей люди не краснеют целый день из-за фляги, из которой пил другой.
Живущие под одной крышей люди не лежат полночи с бешеным стуком в сердце, потеряв сон от простого согласного «хорошо», сказанного в ответ.
Он опустил голову, глядя на булькающее красное мясо в соусе, и тихо произнес:
— Мы... в таких отношениях.
Сказав это, он и сам толком не понимал, что за «такие» у них отношения.
А Цин бросил взгляд на его уши — те раскраснелись донельзя, словно перезрелая осенняя хурма.
Он улыбнулся и не стал допытываться дальше.
— Ну и отлично, — произнес он чуть более легким тоном. — По мне, так вы очень подходите друг другу.
Шэнь Чи, опустив голову, делал вид, что усердно переворачивает мясо — он не смел взглянуть ни на него, ни на того человека, который трудился на крыше прямо за кухонной стеной.
Но уши его залились новой волной румянца.
Спустя мгновение А Цин обронил еще одну фразу:
— А вы с ним часом не заключили брачный союз?
Шэнь Чи опешил:
— Брачный союз?
— Ну... — супруг Сяо Суня задумался, протянул руку и коснулся пальцем точки на шее чуть ниже ворота. — У тебя ведь тоже есть красная родинка на теле?
Шэнь Чи машинально дотронулся до собственной поясницы. Дедушка Ли говорил, что там как раз есть одна.
— У всех нас в этих местах есть красные родинки, — пояснил А Цин. — Но если двое становятся супругами и разделяют ложе, та родинка превращается в крошечный лотос — бледно-розовый, едва заметный, но если присмотреться, его можно разглядеть.
Говоря это, он чуть наклонил голову, обнажая небольшой участок кожи ниже ворота одежды.
Шэнь Чи проследил за его взглядом: на боковой стороне шеи, близ ключицы, тускло алел оттиск лотоса. Лепестки чуть приоткрылись, словно какое-то просыпающееся крошечное создание, тихонько притаившееся на коже.
Цвет был настолько блеклым, что без пристального взора заметить его почти не удавалось, но стоило лишь разглядеть — и оторвать взгляд уже не получалось.
Шэнь Чи пару секунд пялился на этот цветок, краска мгновенно залила его лицо, и он поспешно отвел глаза.
— М-мы... мы еще нет, — выдавил он едва слышно, голосом, тонким, как комариный писк.
А Цин рассмеялся и запахнул воротник:
— Ничего, не спешите, всему свое время. Вы и сейчас неплохо смотритесь вместе.
Шэнь Чи, уткнувшись взглядом в котел, ворочал куски мяса взад-вперед, пока они почти не развалились на части.
Ему хотелось что-нибудь сказать, но в голове крутился лишь силуэт того лотоса. Бледно-розовый, крошечный, отпечатавшийся на коже.
Он и не заметил, как под кухонным окном появился Се Юньшу.
В руках он держал пиалу с водой — видимо, спустился утолить жажду. Услышав голоса из кухни, он замедлил шаги и не стал заходить внутрь.
Разобравшись в паре фраз, он расслышал слова о брачном союзе и лотосе, а также то самое комариное признание Шэнь Чи: мы еще нет.
Се Юньшу замер под окном с пиалой воды в руке и на миг погрузился в тишину.
Затем, развернувшись, он ушел. Подойдя к стропилам, оставил пиалу в стороне и вновь полез на лестницу.
Снизу окликнул Чжао Да:
— Сяо Се, подай ту веревку!
Се Юньшу отозвался, наклонился, поднял веревку и передал наверх.
Его движения были такими же ловкими, как всегда, а на лице царило привычное спокойствие.
И всё же, приглядись кто повнимательнее, стало бы заметно, что кончики пальцев руки, протянувшей веревку, слегка покраснели.
То ли от горячей воды в пиале.
То ли по какой-то иной причине — о том ведомо лишь ему одному.
В полдень, усевшись с пиалой у кухонного порога, обедал Шэнь Чи, а рядом примостился А Цин.
Во дворе Чжао Да присел на корточки у основания стены, Лю Эр устроился на обрубке дерева, Сяо Сунь стоял под палящим солнцем с пиалой в руках, а дядя Чжан раздобыл себе табурет.
Се Юньшу присел на корточки посреди двора, не слишком далеко и не слишком близко от Шэнь Чи.
Шэнь Чи молча уплетал рис, не смея поднять глаз.
Голова была забита тем самым лотосом. Бледно-розовым, с чуть приоткрытыми лепестками, затаившимся под воротом одежды А Цина.
Интересно... мой... тоже станет таким?
...
Он украсим исподлобья глянул на Се Юньшу. Тот как раз ел, опустив голову, и в полденном свете линии его профиля казались особенно резкими. Взгляд Шэнь Чи скользнул от бровей к переносице, от переносицы к маленькой родинке, от родинки к губам, и дальше, к...
Он испуганно уткнулся носом в пиалу, пряча лицо.
Хватит думать, нельзя об этом думать.
А Цин скосил на него глаза и усмехнулся.
Придвинувшись к самому уху Шэнь Чи, он шепнул:
— Не спеши.
Шэнь Чи не понял, что именно значило это «не спеши» — то ли призыв не торопиться с едой, то ли намек на что-то другое.
Глава 24. На стропилах
После полудня все немного передохнули.
Се Юньшу отдыхать не стал. Усевшись у кухонного порога, он принялся заново распутывать утренние веревки: одну за другой разглаживал, сматывал в аккуратные бухты и складывал у ног.
Шэнь Чи присел рядом, желая помочь, но не зная, за что взяться, и просто следил за его руками.
На этих крепких руках добавилось новых царапин, под ногтями забилась земля, а промежутки между большими и указательными пальцами покраснели от трения. Шэнь Чи посмотрел на них пару секунд, отвел глаза, и в груди кольнуло — словно кто-то легонько ткнул иголкой.
А Цин устроился на низком табурете внутри кухни, прислонившись к стене, и прикрыл глаза в полудреме.
После обеда его живот казался еще круглее, туго натягивая одежду, и в такт дыханию мерно поднимался и опускался.
Обед был готов, посуда вымыта, плита прибрана — делать А Цину было нечего, вот он и отдыхал в кухне.
Шэнь Чи вошел внутрь, присел рядом на корточки и тихо проговорил:
— Братец А Цин, ты во второй половине дня не трудись, посиди здесь. Если что понадобится — зови меня.
А Цин приоткрыл глаза и улыбнулся:
— Да что я могу делать? Даже если захочу — сил уж нет. — Он опустил взгляд и погладил живот. — Этот проказник нынче больно сильно пинается, покоя не дает.
Шэнь Чи посмотрел на его живот с детским любопытством. Ему еще не доводилось видеть беременных людей, а уж тем более — беременных мужчин.
Сама мысль о том, что внутри этого круглого животика шевелится крошечная жизнь, казалась чудом. Он протянул руку, желая коснуться, но тут же испуганно отдернул пальцы назад.
А Цин заметил это, улыбнулся, сам взял руку Шэнь Чи и положил себе на живот.
В тот самый миг, когда ладонь коснулась ткани, Шэнь Чи почувствовал слабый толчок изнутри — словно маленькая рыбКА перевернулась. Он вздрогнул и торопливо убрал руку.
— Ой... он шевельнулся! — Шэнь Чи широко раскрыл глаза, голос его невольно повысился.
А Цин рассмеялся:
— В последнее время он вечно так, буянит без умолку.
В этот момент снаружи раздался зычный голос Чжао Да:
— Хватит прохлаждаться, за работу!
Лю Эр заткнул за пояс кисет с табаком, поднялся на ноги и сладко потянулся. Сяо Сунь спрыгнул с поленницы, отряхивая с одежды прилипшие травинки. Се Юньшу закинул на плечо смотанные веревки и направился к приставной лестнице.
Дядя Чжан вышел на середину двора, задрал голову, оценивая недавно установленную балку, а затем перевел взгляд на бревна, сложенные в углу.
— Днем ставим балки, нужно затащить наверх и закрепить оставшиеся, — объявил дядя Чжан. — Чжао Да, руководишь внизу. Сяо Сунь и Лю Эр полезут наверх, Сяо Се тоже с ними — втроем управитесь быстрее, поживей шевелитесь.
Се Юньшу кивнул, поделился веревками с Сяо Сунем и Лю Эром, и все трое один за другим взобрались по лестнице.
Шэнь Чи застыл у дверей кухни, задрав голову.
Лестница прислонилась к торцовой стене и слегка покачивалась, при каждом шаге человека ступени издавали противный скрип. Се Юньшу поднимался впереди всех, карабкался ловко и споро — прошло всего несколько мгновений, как он уже достиг крыши.
Перешагнув на стропила, он присел на корточки, привязал конец веревки к балке и сбросил ее вниз.
Сяо Сунь расположился по левую руку от него, Лю Эр — по правую; заняв каждый свой угол, втроем они свесили веревки вниз.
Чжао Да внизу надежно обвязал бревно и зычно крикнул:
— Пошли!
Все трое одновременно потянули вверх.
Сердце Шэнь Чи взмыло ввысь вместе с этим бревном.
Бревно оказалось тяжелым, веревки натянулись до предела. Се Юньшу, согнувшись в три погибели, перебирал руками, подтягивая ношу; от каждого рывка его плечи напрягались до звона. На лбу мгновенно выступил пот, заструившись по скулам.
Шэнь Чи стоял на пороге кухни, до боли сжав в кулаки края одежды. Глаза его не моргая следили за Се Юньшу наверху.
Бревно наконец дотянули до балки, и оно с глухим стуком легло в зазор между поперечинами. Сяо Сунь и Лю Эр синхронно отпустили концы, и дерево прочно село в пазы. Чжао Да снизу осмотрел работу и кивнул:
— Держится крепко!
Шэнь Чи шумно выдохнул, чувствуя себя так, словно сам долго пробыл под водой и наконец вынырнул на поверхность.
А Цин вышел из кухни, встал рядом с Шэнь Чи и тоже бросил взгляд наверх.
— Жутковато, да? — спросил он.
Шэнь Чи кивнул, в голос его вернулось напряжение:
— Такое тяжелое бревно... А если бы сорвалось, как удержать?
— Не сорвется, — улыбнулся А Цин. — Чжао Да плотничает всю жизнь, балок установил больше, чем деревьев ты за век повидал. Сяо Сунь хоть и молоком у рта не обсох, а с Чжао Да уже не первый год промышляет. Лю Эр — тоже тертый калач. А братец Се хоть и пришел недавно, но рука у него твердая, глаз алмаз, худо не будет.
http://bllate.org/book/25228/3006648
Готово: