— М?
— Ты такая красивая, наверняка ты хороший человек.
— …
Было очевидно, что молодой господин до своего побега из дома поистине не ведал тягот и был прекрасно защищен, иначе вряд ли смог бы прийти к столь наивному и смешному выводу.
Уголки губ Ци Яня изогнулись в легкой улыбке, а голос звучал непринужденно:
— Разве мать не говорила тебе, что чем красивее человек, тем искуснее он лжет?
— Нет, я знаю только то, что красивая внешность — еще не признак хорошего человека, но вот обладатели свирепых лиц по большей части злодеи. — Лэ Цзиньсянь прижался грудью к деревянным перилам лестницы и произнес с абсолютно невозмутимым видом: — В народе говорят: что на сердце, то и на лице.
Исцелить тягу молодого господина к красивым лицам уже было невозможно, и Ци Янь не желал спорить с ним о всякой чепухе.
— Ты считаешь меня красивым? — Он отчасти не понимал вкусов юноши — за полдня молодой господин уже несколько раз успел его расхвалить.
— Но ведь ты и правда красивый. Разве тебе никто этого не говорил? — Лэ Цзиньсянь удивился даже сильнее него. — Не может быть!
Ци Янь на мгновение умолк, опустил взгляд и произнес:
— Никто.
— Тогда у них просто нет вкуса. — Лэ Цзиньсянь поджал губы, его выражение лица выдавало безмолвное изумление и даже некоторую досаду, после чего он добавил уже совсем серьезно: — Я считаю тебя невероятно красивым. Ты — красивейший из всех, кого я видел, и лучший человек из всех, кого мне доводилось встречать.
Еще одна выданная карточка хорошего человека.
Этот малый словно оптом их раздавал.
Ци Янь лишь усмехнулся, оставив слова без ответа.
— Так ты назовешь мне свое имя? — с надеждой и легким волнением спросил Лэ Цзиньсянь.
— Ци Янь.
— Это от слова янь, означающего лучезарную улыбку? Какое прекрасное имя...
— Нет, это то же янь, что и в слове «ненависть».
Он не успел договорить, как Ци Янь прервал его, и последнее слово застряло у парня в горле, так и не сорвавшись с губ.
Какой родитель назовет так ребенка? В голове Лэ Цзиньсяня тут же пронеслось множество догадок, и он посмотрел на Ци Яня весьма сложным взглядом.
— Я пойду наверх. — Ци Янь же не придавал этому никакого значения.
Он пролежал так больше часа, и когда спустился снова, Лэ Цзиньсянь как раз забрал у курьера доставленный ужин и сам собирался подниматься наверх, чтобы позвать его.
Почувствовав манящий аромат еды, Ци Янь сладко потянулся и произнес:
— Принесли.
Лэ Цзиньсянь уже в упор смотрел на пакет с едой, чуть не сводя глаз, и мысленно умолял Ци Яня поторопиться. До чего же вкусно пахло! От этого аромата он едва не лишился рассудка и за каких-то пару минут успел бесчисленное количество раз сглонуть слюну.
— Нечего пялиться, не на твою долю. — Каково же было удивление парня, когда Ци Янь холодно и равнокупно нанес ему сокрушительный удар.
Лэ Цзиньсянь не поверил и перевел взгляд обратно на него. Под этим поистине благоговейным взором Ци Янь неторопливо развязал пакет, и аромат тут же стал еще насыщеннее.
Это было малӑсяньго.
Он уже целую вечность не ел малӑсяньго, как же роскошно оно пахло.
Лэ Цзиньсянь невольно сглотнул слюну.
Захотелось есть.
У него в принципе не было ни малейшего иммунитета к острой пище вроде малӑсяньго или хот-пота, не говоря уже о ситуации, когда он несколько дней голодал, а потом питался исключительно лапшой быстрого приготовления.
Малӑсяньго — поистине сокровище человечества, а тот, кто его изобрел — настоящий гений!
А Ци Янь, который среди тысяч вариантов доставки безошибочно выбрал именно малӑсяньго — гений среди гениев!
Стоит Ци Яню позволить ему хотя бы кусочек, и он станет живым бодхисаттвой, спасшим его из пучины страданий, благодарить которого он будет всю жизнь!
Лэ Цзиньсянь снова сглотнул слюну и бросил быстрый взгляд в пакет, обнаружив, что там действительно лежала лишь одна порция блюда да одна коробочка с рисом, и даже палочки были только одни. Похоже, на его долю еды и впрямь не полагалось.
— … — Лэ Цзиньсянь невольно испытал разочарование. Он-то думал, что Ци Янь просто шутит, но кто бы мог подумать…
Впрочем, это вполне объяснимо: тот изначально не был обязан заказывать ему еду, их уговором были лишь лапша и ночлег, и то, что Ци Янь вообще согласился приютить человека без документов — уже величайшая милость…
Но как же безумно вкусно пахло…
Нет в мире ничего мучительнее, чем малӑсяньго с ветчиной, беконом, грибами эноки и ломтиками картофеля… стоящее прямо перед тобой, пока ты можешь лишь уныло облизываться.
Лэ Цзиньсянь в сотый раз сглотнул вязкую слюну и, когда Ци Янь принялся распечатывать одноразовые палочки, осторожно подал голос:
— Порция такая огромная, ты ведь наверняка не осилишь ее всю?
Ци Янь слегка опустил ресницы, словно вовсе не заботясь о словах собеседника, и спокойно ответил:
— Не осилю — оставлю.
— Но это же сплошное транжирство! — едва он умолк, как последовал яростный протест Лэ Цзиньсяня, и лицо молодого господина приняло суровое выражение. — Расточительство постыдно! Человек с моралью, принципами и совестью ни за что не станет разбрасываться едой!
Ци Янь приподнял веки, на его губах застыла призрачная улыбка:
— И что с того?
Лэ Цзиньсянь с благоговением уставился на малӑсяньго:
— Поэтому, может, я помогу тебе доесть?
Его хитроумный план можно было расслышать даже из открытого космоса. К несчастью, Ци Янь оставался глух к любым уговорам:
— Не нужно, я не привык делить трапезу с другими.
— Тогда ты ешь сначала, а я — после, когда закончишь, — предложил Лэ Цзиньсянь.
Ци Янь слегка удивился:
— Ты не брезгуешь?
— Совсем не брезгую. — Лэ Цзиньсянь вновь в упор уставился на малӑсяньго, глядя на него с искренностью и чистым сердцем: — Раз ты красивый, я не брезгую.
Ци Янь:
— …
Опять двадцать пять.
— А если бы я был уродином? — ему стало даже любопытно.
Лэ Цзиньсянь ответил предельно честно:
— Тогда я бы точно не стал спрашивать, не требуются ли тебе работники.
Спроси у прохожих,
Что будет, если они вдруг поссорятся —
Сяо Ци: «#*%&…» (Бранить на чем свет стоит.)
Сяо Лэ: Бубнит что-то себе под нос, принцесса Ци так хороша, хочется поцеловать.
Глава 6. Пропади оно пропадом
Прекрасно.
Этот молодой господин действительно страдал неизлечимой формой зависимости от красивой внешности: весь день он либо выдавал карточки хорошего человека, либо рассыпался в комплиментах. Да и саму карточку хорошего человека он вручил в конечном счете лишь за смазливую мордашку.
Ци Янь в этот момент не знал, радоваться ему или терять дар речи, и про себя от души забавлялся.
— Так я могу поесть? — Молодой господин обладал чертами лица столь прекрасными, что в них сквозила даже некая дерзость, но сейчас в его облике проступали нотки обиды и жалости. Заметив, что Ци Янь упорно молчит, он вытянул один палец и упрямо уставился на него: — Всего один кусочек.
Ци Янь хмыкнул, протянул ему приготовленные одноразовые палочки, а сам открыл ящик стола и достал оттуда еще одну пару. Проследив за его движением, Лэ Цзиньсянь с удивлением обнаружил, что внутри лежит целая пачка.
— Чего застыл, ешь давай.
— Прямо сейчас можно? — Резкая перемена в настроении мужчины была столь внезапной, что Лэ Цзиньсянь почувствовал себя так, будто с небес свалился дар, и поначалу даже не смел поднять палочки.
— Можешь подождать, пока я закончу, — равнодушно бросил Ци Янь.
Смысл этих слов был очевиден без лишних пояснений, и Лэ Цзиньсянь мгновенно расцвел, по привычке мысленно наградив Ци Яня очередной карточкой хорошего человека: «Ты просто чудо! Я так и знал, что ты не заставишь меня питаться одной лапшой!»
Один взгляд Ци Яня заставил его замолкнуть:
— В кладовке есть миски, сходи возьми сам. Если не хочешь пользоваться одноразовыми палочками, обычные там же, поищи.
— Я мигом! — Лэ Цзиньсянь вихрем метнулся в кладовую и столь же стремительно вылетел обратно, застучав подошвами по голому бетону.
Из кладовой он принес не только миску, но и бутылку колы. Почесав в затылке, Лэ Цзиньсянь произнес:
— Она стояла рядом с рисоваркой, вся в пыли. Ты разве не будешь?
— Курьер положил в подарок. Я не пью, обычно Эрмао с остальными ее забирают.
Пока Лэ Цзиньсянь ходил за посудой, сам он не притронулся к еде, а продолжал смотреть видео на телефоне. Никаких слов не раздавалось, слышен был лишь хруст — из чистого любопытства Лэ Цзиньсянь бросил быстрый взгляд на экран: аляскинский маламут в нагруднике с клубничным принтом усердно грыз утиную голову.
— Оказывается, он смотрит мукбанг с собаками.
— Довольно мило.
Отвернувшись, он спросил Ци Яня:
— А можно мне выпить?
Ци Янь кивнул:
— Угу. — Он отложил телефон в сторону, но выключать звук не стал. — Риса себе наложи, мне оставь пару ложек.
Хотя Ци Янь так сказал, Лэ Цзиньсянь, разумеется, постеснялся присвоить всю коробку целиком и переложил в свою пиалу лишь чуть меньше половины, оставив Ци Яню порцию побольше.
— Я столько не съем, убери еще.
Лэ Цзиньсянь отгреб еще пару щепоток палочками.
— Слишком много, я правда не осилю.
Лэ Цзиньсянь снова отложил немного.
— Тц. — Ци Янь поморщился от его возни, забрал коробку из его рук и быстрым движением откинул большую часть назад. На дне контейнера действительно осталось ровно на три глотка.
— Разве этим можно наесться? — Лэ Цзиньсянь нахмурился. — Ты ешь преступно мало.
В обед с лапшой было то же самое: сделав два-три ужина, он хмуро ковырял ее пластиковой вилкой, перекладывая с места на место, никак не мог заставить себя проглотить хоть кусочек и съел все с огромным трудом.
Тогда парень подумал, что Ци Янь просто объелся этой лапши и она ему опротивела, но теперь, поразмыслив, он понял: вероятно, порция была слишком большой, а выбрасывать еду не хотелось, вот он и заставлял себя через силу.
И это при том, что порция лапши была крошечной.
Неудивительно, что он вечно лежал пластом и при этом оставался таким худым — довел себя голодом до такого состояния. Но разве можно питаться столь скудно? Лэ Цзиньсянь даже представить боялся, во что бы превратился от голода, если бы ел всего по две-три ложки.
Он сам не выносил и малейшего намека на голод: стоило ему пропустить хотя бы пару ложек привычной еды, как в голове тут же начинало мутиться, а в ногах появлялась слабость.
Он подцепил палочками ломтик корня лотоса, затем картофель и грибы эноки.
Малӑсяньго было невероятно вкусным — это лучшее малӑсяньго, что он пробовал за всю свою жизнь.
Ароматное, безумно ароматное.
— Все потому, что ты вечно лежишь без движения, вот и не чувствуешь голода. Но так нельзя, ты наверняка упал в обморок из-за того, что слишком мало ел.
Рот был набит до отказа, из-за чего речь получалась невнятной. При этом его глаза не отрывались от кусочка ветчины в миске, а на лице отчетливо читались все эмоции сразу.
До чего же простодушным оказался этот молодой господин — все мысли написаны на лице.
— Это мясо тебе, я его не люблю. Корень лотоса, картошку и эноки оставь мне, остальное ешь как хочешь, мне не нужно.
Он рассчитывал, что Лэ Цзиньсянь снова обрадуется, как раньше, но вместо этого парень неожиданно замер с палочками в руках, с трудом проглотил то, что было во рту, и посмотрел на него странным взглядом.
http://bllate.org/book/25212/3003362
Готово:
