— И не только, — поставил Фу Чжэнь чашку с чаем. — По давнему обычаю, в первый год нового правления все князья и знатные семьи обязаны прибыть в столицу, дабы выразить новому императору почтение. В те дни город наполнится людьми самых разных мастей, не избежать и шпионов из Цзинь и Чу. Чтобы не допустить неприятностей, прошу вас, герцог, держать всё под строгим надзором.
Вэй Чанъянь усмехнулся:
— Это я понимаю.
Цэнь Жуй, слушавшая всё это, становилась всё более озадаченной. В словах Фу Чжэня явно сквозило нечто, чего он не желал ей знать, но она никак не могла уловить, что именно.
Она и не подозревала, что в павильоне Фу Чжэня уже три дня лежала папка с донесениями, в которых чётко излагались два тревожных факта: принц Янь вёл переговоры о браке с одной из знатных семей и поддерживал слишком тесные связи с императорским домом Цзинь. В любой эпохе подобное вызвало бы подозрения у правителя, а уж тем более в случае с принцем Янем, у которого уже был печальный опыт. Если бы император Сяовэнь ещё был жив, он, вероятно, без колебаний приказал бы казнить этого непутёвого сына.
Эти донесения уже три дня лежали у Фу Чжэня, но Цэнь Жуй так и не увидела ни единого слова из них…
* * *
Тем временем разговор подошёл к концу. Цэнь Жуй не собиралась оставлять Вэй Чанъяня — мешающего ей обедать — и бросила многозначительный взгляд на Лайси, давая понять, что пора проводить гостя. Лайси прочистил горло, и Вэй Чанъянь тут же встал, совершив перед Цэнь Жуй глубокий поклон.
Улыбка, только что появившаяся на лице Цэнь Жуй, застыла. «Этот парень явно что-то замышляет», — подумала она. И точно — Вэй Чанъянь произнёс:
— Ваше величество, у меня есть к вам просьба.
Цэнь Жуй только что поручила Фу Чжэню разобраться с делом принца Яня, так что не могла теперь грубо отказать Вэй Чанъяню. Она сухо ответила:
— Герцог, извольте говорить.
Глаза Вэй Чанъяня блеснули:
— Я хотел бы повидать наложницу Лун.
— … — «Опять за своё!» — мысленно завопила Цэнь Жуй, но внешне лишь хмуро сказала: — Наложница Лун теперь — моя наложница. По правилам дворца, она не может встречаться с посторонними мужчинами.
Сама Цэнь Жуй была в недоумении. По словам Лун Сусу, она никогда прежде не встречалась с этим ветреным Вэй Чанъянем. Откуда же у него такая одержимость? В тот день в квартале Чанълэ, услышав от певицы, что девушку забрали люди из Резиденции принца Сюань, Вэй Чанъянь тут же хлестнул её кнутом. Цэнь Жуй могла лишь предположить, что когда-то, без ведома Лун Сусу, они уже встречались, и он влюбился с первого взгляда.
Однако Вэй Чанъянь настаивал:
— Я лишь хочу задать наложнице Лун один вопрос. Прошу вас, ваше величество, исполнить мою просьбу.
Цэнь Жуй посмотрела на Фу Чжэня. Тот кивнул. Пришлось послать за Лун Сусу.
Вскоре Лун Сусу поспешила в покои. Окинув взглядом троих мужчин в кабинете, она проигнорировала Фу Чжэня и Вэй Чанъяня и лишь Цэнь Жуй сделала реверанс:
— Ваше величество, вы звали меня?
Цэнь Жуй молчала, лишь указала черенком кисти на Вэй Чанъяня.
Лун Сусу обернулась к нему, затем снова посмотрела на Цэнь Жуй:
— Это кто?
От этого вопроса Вэй Чанъянь потерял самообладание. Он шагнул вперёд и схватил её за запястье, в глазах мелькнула боль:
— Мне всё равно, что ты пошла к другому — люди ведь стремятся к выгоде. Но зачем же притворяться, будто мы с тобой впервые встречаемся?!
…
Фу Чжэнь, молча наблюдавший за сценой, невольно бросил взгляд на императорский стол. В конце концов, Лун Сусу — любимая наложница Цэнь Жуй, а тут она явно ведёт себя так, будто между ней и чужим мужчиной есть какая-то связь… Однако на лице Цэнь Жуй не было и тени гнева. Напротив, она с живым интересом наблюдала за происходящим и даже велела Лайси очищать для неё семечки…
Фу Чжэнь слегка нахмурился.
Нежная Лун Сусу не выдержала такого хваткого захвата и всхлипнула от боли:
— Кто это такой грубиян?! Не знаю вас — и всё тут! Отпустите!
Вэй Чанъянь не собирался отпускать её и, наоборот, притянул ближе. Его миндалевидные глаза покраснели, будто вот-вот потекут кровавые слёзы:
— Хочешь, я сейчас достану нашу памятную вещь? Тогда признаешь?
Цэнь Жуй решила, что пора вмешаться — они уже совсем разошлись:
— Раз уж она здесь, герцог, говорите спокойно, спокойно.
Лун Сусу наконец поняла, кто перед ней, и гнев вспыхнул в ней:
— Так это вы, господин Вэй! Раз уж мы здесь собрались, давайте проясним всё раз и навсегда! — Она потёрла ушибленное запястье и сердито добавила: — Вы всё твердите, что знали меня раньше, но я два года живу в столице и, согласно правилам квартала Чанълэ, чистые девы не принимают гостей, а только учатся искусству внутри заведения. Так когда же мы могли встретиться?
Перед лицом Фу Чжэня и Цэнь Жуй Вэй Чанъянь быстро пришёл в себя. Увидев искреннее недоумение в глазах Лун Сусу, он медленно спросил:
— Третье число третьего месяца двадцать седьмого года эры Цзинъюань… Где ты тогда была?
Лун Сусу на мгновение задумалась и быстро ответила:
— В тот день, третий день третьего месяца, был праздник дев, и мы с подругами собирались гулять за городом, но внезапно хлынул ливень, и мы остались в квартале. — Она помнила это особенно хорошо: в тот вечер она договорилась с Цэнь Жуй пустить вместе светильники на реке, но тот бесцеремонно её бросил.
«Бах!» — орех покатился к ногам Фу Чжэня. Спорщики этого не заметили, но Фу Чжэнь проследил за орехом и увидел, как лицо Цэнь Жуй исказилось странным выражением.
Когда Вэй Чанъянь вынул из рукава золотую застёжку с нефритовой вставкой, лицо Цэнь Жуй мгновенно побледнело.
Третье число третьего месяца… Этот день Цэнь Жуй никогда не забудет.
Ведь именно в тот день умерла её мать.
У Цэнь Жуй не было отца — только мать, и они вдвоём жили в бедности, но мирно и спокойно. Пока однажды в их дом не ворвались несколько людей в шёлковых одеждах с мечами за поясом. Увидев их, мать побледнела и прошептала: «Всё… Не избежать».
Тогда-то Цэнь Жуй и узнала о своём «принцевом» происхождении.
Император Сяовэнь хотел вернуть их обеих в столицу, но мать Цэнь Жуй поклялась, что никогда не вернётся. Тогда император пригрозил жизнью дочери. В ответ бывшая императрица той же ночью приняла яд. Император Сяовэнь в один день словно постарел на десятки лет и лишь глубоко вздохнул, приказав перевезти гроб с телом и маленького сына в столицу.
Он всегда чувствовал, что многим обязан этой матери и сыну, и потому прощал Цэнь Жуй всё. Он также считал, что Цэнь Жуй ненавидит его.
Цэнь Жуй же, стоя под дождём у могилы матери, думала, что та давно потеряла волю к жизни. Когда сердце умирает, человек становится лишь ходячей тенью.
По закону, лишённая титула императрица не имела права быть погребённой в императорском мавзолее. Старый император три дня спорил с цзянши, но так и не добился своего. В итоге он выбрал участок поблизости от своей будущей усыпальницы, устроил там пышные похороны и построил так называемую «могилу бывшей императрицы». За это последнее своеволие старый император навсегда вошёл в историю как последний «безумный правитель» династии Гун.
Цэнь Жуй долго сокрушалась — не столько из-за памяти матери, сколько из-за того, что могила находилась в чрезвычайно неудобном месте. Каждое посещение занимало целый день, а дорога была настолько ухабистой, что Цэнь Жуй каждый раз выворачивало от тряски.
В двадцать шестом году эры Цзинъюань, в день поминовения, небо особенно не благоволило: разразился сильнейший ливень.
Застряв на горной дороге, Цэнь Жуй откинула занавеску экипажа, но не успела высунуть лицо — косой дождь тут же промочил её до нитки. Она отпрянула назад, схватила со дна повозки плащ из соломы и бросила его Лайси:
— Как долго ещё будет лить?
Лайси, растроганный таким вниманием, задумался и ответил с сокрушением:
— Может, бросить две монетки и погадать?
— … — Цэнь Жуй похвалила его за находчивость и предложила: — А не пойти ли нам пешком?
Лайси с сомнением посмотрел на стену дождя:
— Можно и так… Но я боюсь…
— Чего?
— Что вас, ваше высочество, просто смоет потоком… — Лайси взглянул на хрупкое телосложение своей госпожи и решил, что это вполне реально. — Может, лучше отложить? Императрица-мать не станет винить вас.
Цэнь Жуй упрямо настояла, и в итоге они оба переобулись в деревянные сандалии, раскрыли зонты и двинулись вверх по склону.
Дождь не смыл Цэнь Жуй, зато принёс ей нежданных гостей. Это были чёрные фигуры с мечами — уже третья за день попытка покушения с тех пор, как она вернулась в столицу. Цэнь Жуй уже привыкла и, не раздумывая, развернулась и бросилась в лес.
Лайси, умевший немного драться, с трудом отбивался от убийц и кричал сквозь ливень:
— Ваше высочество! Вы не туда! Там не спуск!
Но Цэнь Жуй ничего не слышала. Она бежала, пока не выбралась из леса. И тут — новая компания в чёрном! Но на этот раз они охотились не на неё, а на… старого знакомого — Вэй Чанъяня.
«Какая неудача! Даже на похороны не сходить спокойно — и тут наткнёшься на него!» — подумала Цэнь Жуй.
В отличие от Цэнь Жуй, которая только и умела, что бегать, Вэй Чанъянь яростно сражался с нападавшими почти полчаса и уже почти одолел их. Цэнь Жуй, притаившаяся в стороне, заметила в кустах вспышку стали. Она открыла рот, чтобы предупредить… и тут же захлебнулась дождевой водой.
Когда она смогла заговорить, Вэй Чанъянь уже свалил того, кто стрелял из засады, но и сам рухнул на землю, сражённый стрелой.
Цэнь Жуй осторожно подошла, перевернула его и цокнула языком: весь в крови. Раздвинув одежду у раны, она увидела чёрную каемку вокруг — стрела была отравлена.
Лайси всё не появлялся. Цэнь Жуй немного подумала и решила пожертвовать собой — спасти его. Вэй Чанъянь был высоким, крепким, с телом, закалённым годами тренировок. Цэнь Жуй едва протащила его несколько шагов, как сама чуть не упала замертво. То шла, то останавливалась, и лишь к вечеру заметила вдали огонёк в окне хижины.
Это была изба лесоруба. Мужчина ушёл вниз по горе торговать, оставив жену с ребёнком. Женщина, открыв дверь, так испугалась, что закричала: «Привидения!»
Цэнь Жуй долго убеждала её, что они обычные люди.
В доме было бедно. После того как Вэй Чанъяня переодели, Цэнь Жуй, дрожа от холода, увидела перед собой… женскую одежду.
Хозяйка теребила фартук и смущённо сказала:
— Муж унёс две пары одежды, одну отдали господину. Юноша… если не стесняетесь, наденьте эту.
Цэнь Жуй совсем не хотела «не стесняться», но мокрая одежда ледяно прилипла к телу. Увидев, что Вэй Чанъянь в бреду и не скоро очнётся, она стиснула зубы и переоделась. Когда она, неуклюже заплетая мокрые волосы, вышла из комнаты, хозяйка остолбенела и не могла отвести глаз:
— Такая красавица! Красивее, чем феи на картинах!
Потом вспомнила, что перед ней юноша, и похлопала себя по рту:
— Ой, что я несу!
Цэнь Жуй, на самом деле девушка, не придала этому значения. Она попросила у хозяйки лепёшку и воды. Сама ела, а пальцем, обмотанным белой тканью и смоченным водой, время от времени смачивала пересохшие губы Вэй Чанъяня. «Надо уйти до того, как он очнётся», — думала она.
Поздней ночью, после того как Цэнь Жуй приложила к ране лесные травы, жар у Вэй Чанъяня немного спал. В бреду он на миг пришёл в себя, приоткрыл глаза и смутно увидел рядом спящую девушку. Подумав, что уже в загробном мире, он дотронулся до её руки — та была тёплой. Успокоившись, он снова потерял сознание.
В последующие дни Цэнь Жуй пыталась сходить вниз за помощью, но Вэй Чанъянь в бреду крепко держал её за руку и не отпускал. Она даже услышала, как хозяйка пробормотала: «Какая трогательная любовь между мужчинами…» — и её целый день тошнило.
За это время Вэй Чанъянь несколько раз приходил в себя, но всегда в полубреду и говорил что-то бессвязное. В последний раз он прошептал с нежностью:
— Как только… я поправлюсь… сразу… приду свататься…
Именно от этих слов Цэнь Жуй решила бежать немедленно. На следующий день дождь наконец прекратился, и дороги стали проходимы. Она придумала отговорку и, выбрав лесную тропу, скрылась. У подножия горы её встретил Лайси со слугами. Увидев Цэнь Жуй, он бросился к ней и заплакал:
— Ваше высочество, вы так пострадали!
Цэнь Жуй погладила его по голове и спросила, почему он так долго не находил её.
http://bllate.org/book/2516/275661
Готово:
