Ло Ланьань медленно открыл глаза и проигнорировал его слова:
— У тебя феромоны наружу вырываются.
— Правда? — Линь Хэ снял левую руку с руля, потрогал себя за заднюю часть шеи, перестал цепляться к его прошлому и, подумав немного, произнес: — Наверное, период уязвимости приближается.
— А у тебя? Когда восстановится период уязвимости после удаления метки?
— Через два месяца.
— Прошло восемь лет, а ты только сейчас решился удалить его метку. Если честно, я тебя не понимаю.
Линь Хэ пожал плечами, одной рукой крутанул руль, заезжая во дворы старого жилого комплекса, успел занять последнее свободное местечко по принципу кто первый встал, того и тапки, благоразумно не стал называть по имени того, кто оставил метку, и заглушил двигатель.
— Преобразователь феромонов был выброшен ему, ребенка ты тоже выбросил ему, даже тело — и то выбросил ему. С того момента, как ты умер восемь лет назад, его омеги больше не существует, в его сердце ты мертв окончательно и бесповоротно. Тебе не кажется странным, что ты сейчас — альфа, а на твоей железе до сих пор держится его метка?
— Это ностальгия по былым чувствам?
Ло Ланьань окончательно устал от его злорадных домыслов, отстегнул ремень безопасности, вышагнул из машины и непривычно тяжело вздохнул:
— Что удаление метки, что ношение ее — это жуткая боль. Я просто привык к одной боли и не хочу испытывать другую, новую. Вот и всё.
Операция по удалению метки была назначена на завтрашнее утро, на девять часов, а лечь в больницу следовало уже сегодня после полудня. Ничего сложного в этой процедуре не было — как и любая малоинвазивная операция, она отличалась ничтожно малым процентом неудач и практически нулевым риском. Поэтому он и сам ночевать в больнице не горел желанием, просто врач особо настаивал на том, чтобы пациент остался под наблюдением хотя бы на сутки, так что ему пришлось отпроситься с работы, чтобы заехать домой и собрать смену одежды и туалетные принадлежности.
Ключ вошел в замочную скважину, дверь отворилась.
Эта двухкомнатная квартира на восьмом этаже площадью около шестидесяти квадратных метров казалась крошечной по сравнению с тем просторным особняком, где Ло Ланьань жил в период своего предыдущего брака. Зато планировка оказалась удачной, а освещение — прекрасным, так что в целом Ло Ланьань был ею вполне доволен.
— Вчера впервые за восемь лет мне приснилось прошлое.
Ло Ланьань перевел взгляд на человека, который машинально поднял со стола бутылку минеральной воды, открутил крышку и сделал глоток. Достав из гардеробной дорожную сумку, он сложил туда все необходимые вещи и присел на корточки спиной к Линь Хэ. Голос его звучал спокойно, будто он рассказывал о чем-то совершенно незначительном.
— Я уже почти не помню, как выглядит Линь Яньхэн.
— А ребенок?
— Все новорожденные выглядят одинаково. Я взглянул всего пару раз, с чего бы мне его помнить?
— Ну и бесчувственный же ты человек, — Линь Хэ потер подбородок, погрузившись в задумчивость. — Впрочем, ладно. Зато у тебя еще будут свои собственные дети.
Он моргнул:
— Ребенок, рожденный в любви и с надеждой, и ребенок от расчёта — сравнивать даже не стоит, очевидно же, что первому достанется куда больше родительской нежности.
— У тебя что, сегодня обострение? — тихонько бросил Ло Ланьань, забросив собранную сумку ему на колени. — Делать совсем нечего?
Линь Хэ встретился с ним взглядом, заметив, как тот хмурится:
— Скажи, а если он вдруг узнает, что ты на самом деле жив, как думаешь, живого места на тебе не останется?
Ло Ланьань посмотрел на него в упор, сверля тяжелым, равнодушным взглядом, от которого на секунду стало холодно внутри, пока Линь Хэ не поднял руки в знак капитуляции, уверяя, что и в мыслях не имел никакого доноса, а просто представил эту картину — мол, позабавило. Линь Хэ тут же опустил глаза.
— Заткнись.
Ло Ланьань повернулся и направился в ванную, оставив Линь Хэ в одиночестве посреди гостиной, где горел лишь один прихожий светильник.
Линь Хэ неторопливо дошел до холодильника, открыл дверцу, скользнул взглядом по лежащим на самой нижней полке детским сыркам и желе. Взяв один пакетик в руки, он пригляделся — кажется, срок годности уже вышел. Поразмыслив пару секунд, бросать его в мусорку он не стал и водрузил на место, взамен выудив со второй полки яблоко. Есть ему не особо хотелось, но он все же повертел фрукт в руке и надкусил.
Шагая ленивой, вальяжной походкой, он обошел всю гостиную и остановился у книжного шкафа. Заглянув на самую верхнюю полку, он заметил детские книжки с цветными обложками, затесавшиеся среди серьезных аудиторских справочников Ло Ланьаня. Выглядело это несколько странно, но, судя по всему, сам Ло Ланьань никак не ожидал, что кто-то станет с таким пристрастием изучать содержимое его полок, а потому расставил всё как попало.
Из ванной донесся щелчок выключателя.
Линь Хэ вовремя отвел глаза, изображая полнейшую невозмутимость, посмотрел на вышедшего мужчину и услышал:
— Поехали.
— Пациент… Чжао Ган?
Медсестра взглянула на белый ПВХ-браслет с данными на запястье Ло Ланьаня, перевела взгляд на его лицо и озадаченно перепроверила имя.
— Это я.
— Давайте еще раз уточним: помимо операции по установке преобразователя феромонов железы восемь лет назад, никаких других хирургических вмешательств больше не было? Даже малоинвазивных, или, может, удаления новообразований, полипов, аппендикса, акушерских операций — точно ничего не делали? А также сердечных заболеваний, диабета, гипертонии, астмы, курения или употребления алкоголя — ничего этого в анамнезе нет, верно?
— Верно.
Ло Ланьань ответил без малейшего колебания. Сорвавшись с губ, первый слог застрял в горле, он слегка замер — очевидно, в этом длинном списке нашлось что-то, задевшее струны его памяти, но теперь это уже не имело никакого значения.
Он снова кивнул:
— Да, ничего не было.
— Хорошо.
Закончив оформление перед операцией, медсестра привычно измерила доступные показатели здоровья. Всё оказалось в норме. Она проводила его в предоперационную, где он переоделся, лег на каталку, после чего передала пациента анестезиологу и операционной бригаде.
Хирурга и его команду Линь Хэ нанимал лично — это были ведущие специалисты в области эндокринологии желез внутренней секреции из первоклассной частной клиники. Заведение славилось высочайшим уровнем сервиса, новейшим оборудованием и первоклассным персоналом, чьи услуги состоятельные люди оплачивали по первому требованию.
— Железа сейчас все еще болит? — оперирующий врач заговорил с Ло Ланьанем, проверяя его неврологические реакции.
Ло Ланьань ответил честно, ровным и бесцветным тоном:
— Болит.
— Какая именно боль? Долго длится?
— Ноющая. Постоянно.
— Линь Хэ говорил мне, что ваша железа была тяжело повреждена еще очень давно.
— Да.
— Травма серьезная, но вы все равно решились на эксперименты. Скажите, была ли хоть какая-то польза в том, чтобы превратиться в фальшивого омегу и носить на себе мучительную метку?
— На этот вопрос я отвечать не буду.
Ло Ланьаня вовсе не удивлял подобный вопрос. У него самого всегда было собственное мнение на этот счет и на этот ответ, но, к сожалению, никто вокруг не был способен его понять. Он прекрасно осознавал, что его взгляды никогда не найдут поддержки, а потому предпочитал вежливое и отстраненное молчание.
— Понятно.
Врач с пониманием пропустил этот вопрос мимо ушей. Пальцы специалиста мягко прощупали ткани вокруг железы, после чего в руке хирурга появился другой инструмент: холодный кончик иглы проколол кожу, вонзился в плоть, оставляя глубокий, неизгладимый след — до слуха даже донесся тихий металлический скрежет входящего и выходящего из тела металла.
— Ну тогда я скажу о другом.
Тон доктора оставался подчеркнуто непринужденным, а руки продолжали уверенные, слаженные движения:
— Вы когда-то сделали операцию по имплантации преобразователя феромонов, а восемь лет назад решили его извлечь — это была огромная, непростительная ошибка.
— Мне просто больше не нужно было притворяться омегой.
Ло Ланьань почувствовал в области затылка странную, судорожную пульсацию и отчетливое движение каких-то инструментов в глубине тканей, но, что удивительно, боли совсем не ощущал. Мысли стали заторможенными, голова тяжелела, а перед глазами поплыли темные мушки. На мгновение его даже подступило к горлу тошнотой, но он с усилием подавил ее.
Отвечать на вопросы давалось все труднее. Придумывать фальшивые, угодливые фразы требовало слишком много душевных сил.
— Как врач я обязан предупредить: даже после этой операции вам все равно придется терпеть боль. Это на всю оставшуюся жизнь, вы понимаете?
— Правда?
Ло Ланьань открыл глаза. Веки казались свинцовыми и горячими, поднимать их было тяжело, на висках выступила испарина, но он изо всех сил старался держать голос ровным и спокойным.
— Я же говорил: ваш случай уникален.
— Ваша альфа-железа перенесла тяжелейшее повреждение и долгие годы подвергалась чужеродному воздействию чужих альфа-феромонов, из-за чего развилась с самого корня патологически. Именно в этом и заключалась причина постоянных болей.
— Позже вам установили преобразователь феромонов. Природа вашей альфа-железы никуда не исчезла, просто феромоны насильственно перепрофилировали в омежьи.
— Вашему преобразователю феромонов стоило огромных трудов удерживать это хрупкое равновесие.
Доктор вел себя сугубо профессионально, озвучивая суровую правду.
Ло Ланьань сквозь пелену слышал легкий звон инструментов, перекладываемых на металлический поднос, и едва уловимый шорох синей хирургической робы при каждом движении врача, хотя саму область шеи он уже совершенно не чувствовал и не воспринимал.
Мучения, преследовавшие его столько лет, в этот момент исчезли вместе с последними крохами чувствительности. На смену им пришло невероятное, почти сюрреалистическое облегчение — долгожданная тишина и абсолютный покой, которых он не ощущал целую вечность.
— А затем концентрация чужеродных альфа-феромонов от метки внутри вашей железы превысила все пределы, вызвав дисбаланс. Если честно, как медик я до сих пор не понимаю, почему, несмотря на удаление преобразователя, чужая метка все равно осталась в вашей железе. Можно сказать одно: вы уникальный и крайне редкий клинический случай.
— Впрочем… — врач вдруг сделал паузу.
В наступившей тишине Ло Ланьань услышал негромкий шепот и переглядывания персонала, смешанные с восторженными вздохами облегчения, а также звон металлических инструментов на подносе, куда более легкий и мирный, чем в разгар операции.
Скальпель с сухим стуком опустился на лоток.
В ноздрях в последний раз отчетливолыхнуло густым шлейфом чужого альфа-феромона, который стал медленно рассеиваться. Ло Ланьань словно воочию видел, как этот плотный туман тает, растворяется в воздухе, неохотно отступая вдаль. Дыхание обострилось до предела, прохладный воздух почти физически обжигал носоглотку.
А человек, причинивший столько страданий, бесследно растаял вместе с этой дымкой.
— Как друг вашего друга, а не лечащий врач, хочу сообщить вам прекрасную новость, — доктор с легким вздохом расслабился и улыбнулся так искренне, будто радовался за него всем сердцем. — Вы случайно не слышали о катастрофическом обвале акций Фармацевтическая компания Шэньюань? Причиной падения стала неожиданная смерть председателя совета директоров.
Председатель Фармацевтическая компания Шэньюань, бывший муж Ло Ланьаня, Линь Яньхэн, четырнадцатого февраля на мосту Шуанхун попал в крупное массовое ДТП и семнадцатого февраля скончался в больнице, несмотря на все предпринятые реанимационные меры.
http://bllate.org/book/25125/2986791
Готово:
