Готовый перевод The Bitter Ink of Sleepless Pillow / Цена побега: Вдовец поневоле: Глава 2

Ло Ланьань медленно открыл глаза и проигнорировал его слова:

— У тебя феромоны наружу вырываются.

— Правда? — Линь Хэ снял левую руку с руля, потрогал себя за заднюю часть шеи, перестал цепляться к его прошлому и, подумав немного, произнес: — Наверное, период уязвимости приближается.

— А у тебя? Когда восстановится период уязвимости после удаления метки?

— Через два месяца.

— Прошло восемь лет, а ты только сейчас решился удалить его метку. Если честно, я тебя не понимаю.

Линь Хэ пожал плечами, одной рукой крутанул руль, заезжая во дворы старого жилого комплекса, успел занять последнее свободное местечко по принципу кто первый встал, того и тапки, благоразумно не стал называть по имени того, кто оставил метку, и заглушил двигатель.

— Преобразователь феромонов был выброшен ему, ребенка ты тоже выбросил ему, даже тело — и то выбросил ему. С того момента, как ты умер восемь лет назад, его омеги больше не существует, в его сердце ты мертв окончательно и бесповоротно. Тебе не кажется странным, что ты сейчас — альфа, а на твоей железе до сих пор держится его метка?

— Это ностальгия по былым чувствам?

Ло Ланьань окончательно устал от его злорадных домыслов, отстегнул ремень безопасности, вышагнул из машины и непривычно тяжело вздохнул:

— Что удаление метки, что ношение ее — это жуткая боль. Я просто привык к одной боли и не хочу испытывать другую, новую. Вот и всё.

Операция по удалению метки была назначена на завтрашнее утро, на девять часов, а лечь в больницу следовало уже сегодня после полудня. Ничего сложного в этой процедуре не было — как и любая малоинвазивная операция, она отличалась ничтожно малым процентом неудач и практически нулевым риском. Поэтому он и сам ночевать в больнице не горел желанием, просто врач особо настаивал на том, чтобы пациент остался под наблюдением хотя бы на сутки, так что ему пришлось отпроситься с работы, чтобы заехать домой и собрать смену одежды и туалетные принадлежности.

Ключ вошел в замочную скважину, дверь отворилась.

Эта двухкомнатная квартира на восьмом этаже площадью около шестидесяти квадратных метров казалась крошечной по сравнению с тем просторным особняком, где Ло Ланьань жил в период своего предыдущего брака. Зато планировка оказалась удачной, а освещение — прекрасным, так что в целом Ло Ланьань был ею вполне доволен.

— Вчера впервые за восемь лет мне приснилось прошлое.

Ло Ланьань перевел взгляд на человека, который машинально поднял со стола бутылку минеральной воды, открутил крышку и сделал глоток. Достав из гардеробной дорожную сумку, он сложил туда все необходимые вещи и присел на корточки спиной к Линь Хэ. Голос его звучал спокойно, будто он рассказывал о чем-то совершенно незначительном.

— Я уже почти не помню, как выглядит Линь Яньхэн.

— А ребенок?

— Все новорожденные выглядят одинаково. Я взглянул всего пару раз, с чего бы мне его помнить?

— Ну и бесчувственный же ты человек, — Линь Хэ потер подбородок, погрузившись в задумчивость. — Впрочем, ладно. Зато у тебя еще будут свои собственные дети.

Он моргнул:

— Ребенок, рожденный в любви и с надеждой, и ребенок от расчёта — сравнивать даже не стоит, очевидно же, что первому достанется куда больше родительской нежности.

— У тебя что, сегодня обострение? — тихонько бросил Ло Ланьань, забросив собранную сумку ему на колени. — Делать совсем нечего?

Линь Хэ встретился с ним взглядом, заметив, как тот хмурится:

— Скажи, а если он вдруг узнает, что ты на самом деле жив, как думаешь, живого места на тебе не останется?

Ло Ланьань посмотрел на него в упор, сверля тяжелым, равнодушным взглядом, от которого на секунду стало холодно внутри, пока Линь Хэ не поднял руки в знак капитуляции, уверяя, что и в мыслях не имел никакого доноса, а просто представил эту картину — мол, позабавило. Линь Хэ тут же опустил глаза.

— Заткнись.

Ло Ланьань повернулся и направился в ванную, оставив Линь Хэ в одиночестве посреди гостиной, где горел лишь один прихожий светильник.

Линь Хэ неторопливо дошел до холодильника, открыл дверцу, скользнул взглядом по лежащим на самой нижней полке детским сыркам и желе. Взяв один пакетик в руки, он пригляделся — кажется, срок годности уже вышел. Поразмыслив пару секунд, бросать его в мусорку он не стал и водрузил на место, взамен выудив со второй полки яблоко. Есть ему не особо хотелось, но он все же повертел фрукт в руке и надкусил.

Шагая ленивой, вальяжной походкой, он обошел всю гостиную и остановился у книжного шкафа. Заглянув на самую верхнюю полку, он заметил детские книжки с цветными обложками, затесавшиеся среди серьезных аудиторских справочников Ло Ланьаня. Выглядело это несколько странно, но, судя по всему, сам Ло Ланьань никак не ожидал, что кто-то станет с таким пристрастием изучать содержимое его полок, а потому расставил всё как попало.

Из ванной донесся щелчок выключателя.

Линь Хэ вовремя отвел глаза, изображая полнейшую невозмутимость, посмотрел на вышедшего мужчину и услышал:

— Поехали.

— Пациент… Чжао Ган?

Медсестра взглянула на белый ПВХ-браслет с данными на запястье Ло Ланьаня, перевела взгляд на его лицо и озадаченно перепроверила имя.

— Это я.

— Давайте еще раз уточним: помимо операции по установке преобразователя феромонов железы восемь лет назад, никаких других хирургических вмешательств больше не было? Даже малоинвазивных, или, может, удаления новообразований, полипов, аппендикса, акушерских операций — точно ничего не делали? А также сердечных заболеваний, диабета, гипертонии, астмы, курения или употребления алкоголя — ничего этого в анамнезе нет, верно?

— Верно.

Ло Ланьань ответил без малейшего колебания. Сорвавшись с губ, первый слог застрял в горле, он слегка замер — очевидно, в этом длинном списке нашлось что-то, задевшее струны его памяти, но теперь это уже не имело никакого значения.

Он снова кивнул:

— Да, ничего не было.

— Хорошо.

Закончив оформление перед операцией, медсестра привычно измерила доступные показатели здоровья. Всё оказалось в норме. Она проводила его в предоперационную, где он переоделся, лег на каталку, после чего передала пациента анестезиологу и операционной бригаде.

Хирурга и его команду Линь Хэ нанимал лично — это были ведущие специалисты в области эндокринологии желез внутренней секреции из первоклассной частной клиники. Заведение славилось высочайшим уровнем сервиса, новейшим оборудованием и первоклассным персоналом, чьи услуги состоятельные люди оплачивали по первому требованию.

— Железа сейчас все еще болит? — оперирующий врач заговорил с Ло Ланьанем, проверяя его неврологические реакции.

Ло Ланьань ответил честно, ровным и бесцветным тоном:

— Болит.

— Какая именно боль? Долго длится?

— Ноющая. Постоянно.

— Линь Хэ говорил мне, что ваша железа была тяжело повреждена еще очень давно.

— Да.

— Травма серьезная, но вы все равно решились на эксперименты. Скажите, была ли хоть какая-то польза в том, чтобы превратиться в фальшивого омегу и носить на себе мучительную метку?

— На этот вопрос я отвечать не буду.

Ло Ланьаня вовсе не удивлял подобный вопрос. У него самого всегда было собственное мнение на этот счет и на этот ответ, но, к сожалению, никто вокруг не был способен его понять. Он прекрасно осознавал, что его взгляды никогда не найдут поддержки, а потому предпочитал вежливое и отстраненное молчание.

— Понятно.

Врач с пониманием пропустил этот вопрос мимо ушей. Пальцы специалиста мягко прощупали ткани вокруг железы, после чего в руке хирурга появился другой инструмент: холодный кончик иглы проколол кожу, вонзился в плоть, оставляя глубокий, неизгладимый след — до слуха даже донесся тихий металлический скрежет входящего и выходящего из тела металла.

— Ну тогда я скажу о другом.

Тон доктора оставался подчеркнуто непринужденным, а руки продолжали уверенные, слаженные движения:

— Вы когда-то сделали операцию по имплантации преобразователя феромонов, а восемь лет назад решили его извлечь — это была огромная, непростительная ошибка.

— Мне просто больше не нужно было притворяться омегой.

Ло Ланьань почувствовал в области затылка странную, судорожную пульсацию и отчетливое движение каких-то инструментов в глубине тканей, но, что удивительно, боли совсем не ощущал. Мысли стали заторможенными, голова тяжелела, а перед глазами поплыли темные мушки. На мгновение его даже подступило к горлу тошнотой, но он с усилием подавил ее.

Отвечать на вопросы давалось все труднее. Придумывать фальшивые, угодливые фразы требовало слишком много душевных сил.

— Как врач я обязан предупредить: даже после этой операции вам все равно придется терпеть боль. Это на всю оставшуюся жизнь, вы понимаете?

— Правда?

Ло Ланьань открыл глаза. Веки казались свинцовыми и горячими, поднимать их было тяжело, на висках выступила испарина, но он изо всех сил старался держать голос ровным и спокойным.

— Я же говорил: ваш случай уникален.

— Ваша альфа-железа перенесла тяжелейшее повреждение и долгие годы подвергалась чужеродному воздействию чужих альфа-феромонов, из-за чего развилась с самого корня патологически. Именно в этом и заключалась причина постоянных болей.

— Позже вам установили преобразователь феромонов. Природа вашей альфа-железы никуда не исчезла, просто феромоны насильственно перепрофилировали в омежьи.

— Вашему преобразователю феромонов стоило огромных трудов удерживать это хрупкое равновесие.

Доктор вел себя сугубо профессионально, озвучивая суровую правду.

Ло Ланьань сквозь пелену слышал легкий звон инструментов, перекладываемых на металлический поднос, и едва уловимый шорох синей хирургической робы при каждом движении врача, хотя саму область шеи он уже совершенно не чувствовал и не воспринимал.

Мучения, преследовавшие его столько лет, в этот момент исчезли вместе с последними крохами чувствительности. На смену им пришло невероятное, почти сюрреалистическое облегчение — долгожданная тишина и абсолютный покой, которых он не ощущал целую вечность.

— А затем концентрация чужеродных альфа-феромонов от метки внутри вашей железы превысила все пределы, вызвав дисбаланс. Если честно, как медик я до сих пор не понимаю, почему, несмотря на удаление преобразователя, чужая метка все равно осталась в вашей железе. Можно сказать одно: вы уникальный и крайне редкий клинический случай.

— Впрочем… — врач вдруг сделал паузу.

В наступившей тишине Ло Ланьань услышал негромкий шепот и переглядывания персонала, смешанные с восторженными вздохами облегчения, а также звон металлических инструментов на подносе, куда более легкий и мирный, чем в разгар операции.

Скальпель с сухим стуком опустился на лоток.

В ноздрях в последний раз отчетливолыхнуло густым шлейфом чужого альфа-феромона, который стал медленно рассеиваться. Ло Ланьань словно воочию видел, как этот плотный туман тает, растворяется в воздухе, неохотно отступая вдаль. Дыхание обострилось до предела, прохладный воздух почти физически обжигал носоглотку.

А человек, причинивший столько страданий, бесследно растаял вместе с этой дымкой.

— Как друг вашего друга, а не лечащий врач, хочу сообщить вам прекрасную новость, — доктор с легким вздохом расслабился и улыбнулся так искренне, будто радовался за него всем сердцем. — Вы случайно не слышали о катастрофическом обвале акций Фармацевтическая компания Шэньюань? Причиной падения стала неожиданная смерть председателя совета директоров.

Председатель Фармацевтическая компания Шэньюань, бывший муж Ло Ланьаня, Линь Яньхэн, четырнадцатого февраля на мосту Шуанхун попал в крупное массовое ДТП и семнадцатого февраля скончался в больнице, несмотря на все предпринятые реанимационные меры.

http://bllate.org/book/25125/2986791