Процессор Ци Цзи соображал чуть быстрее, остро заметив, как в какой-то момент их руки соприкоснулись вплотную, передавая друг другу тепло. Опустив взгляд, он увидел, что половина ладони Лян Шэна утопает в его собственной.
Лян Шэн, очевидно, тоже это почувствовал. Его порозовевшие кончики пальцев судорожно сжались, но Ци Цзи отдернул руку так быстро, будто обжегся пружиной, притянул к себе настольную лампу и со старательным видом ущипнул новую детальку пазла, возвращаясь к прерванному занятию.
В комнате стояла какая-то наэлектризованная, лихорадочная атмосфера. Лян Шэну казалось, что он сидит на иголках, нервные окончания на коже ненормально возбуждались от дуновения кондиционера, а в груди отчего-то тревожно и сладко замирало.
Он поднес к губам стакан с водой и сделал большой глоток, но это не помогло — словно чесалось под сапогом. Видимо, в комнате и правда было слишком жарко.
— Я проголодался, пойду чего-нибудь поем, — сказал Лян Шэн. — На тебя оставляю. Будешь?
Ци Цзи был слишком занят и увлечен сборкой, у него не было времени смотреть на собеседника. Не поднимая головы, он ответил:
— Я не хочу... Внизу вроде должна быть жареная рис.
— Тогда я сбегаю перекусить.
Лян Шэн на самом деле не то чтобы сильно хотел есть — его просто одолевал какой-то непонятный зуд. Лишь когда он вгрызся в свиную рульку, до него дошло, что он просто сгорал со стыда. И винить в этом стоило только Ци Цзи: кто просил его быть таким невероятно манящим?
Послонявшись некоторое время внизу под предлогом перекуса, Лян Шэн вернулся и обнаружил, что подарок для лучшего друга уже готов: это был Дика Олтам, который прижимал руку к подбородку, приняв задумчивую позу.
Рядом с мозаикой красовалась небольшая записка, исписанная размашистым, но аккуратным почерком: С днем рождения лучшего друга Лян Шэна ^ - ^.
Температура в комнате уже стала вполне комфортной, лишь легчайший шлейф табачного аромата Ци Цзи напоминал о недавнем. Лян Шэн провел пальцем по картинке: неужели качество клейкой основы подвело? Почему от нее все равно исходил какой-то странноватый душок? Лян Шэн принюхался — это пахло кислинкой, примерно вдвое слабее рисового уксуса.
Новости о битве взрывоопасного мажора из корпорации Юаньчжоу и второго наследника компании Циншань ходили по кампусу еще со дня утечки. Правда постепенно обросла такими небылицами, что Лян Шэн в пересудах некоторых особо рьяных фантазеров превратился в «школьного хулигана уровня босса, которого не укусила даже серебряная змея, да еще и способного отметелить восьмерых в одиночку — мол, теперь при виде него надо поджимать хвост и обходить за километр».
Ажиотаж зрителей однажды даже привел к транспортному коллапсу на пути к четвертому классу, так что главному герою пришлось, поджав хвост, пробираться в кабинет в часы наименьшего скопления людей.
Ван Шо, будучи лучшим другом Лян Шэна, разумеется, счел своим священным долгом встать на защиту чести товарища и восстановить справедливость. Каждую большую перемену он устраивал у входа в малый зал сборища и с упоением рассказывал о невероятных приключениях братана. Навыки создания интриги, нанизывания крючков и выстраивания образов ни в чем не уступали профессиональным писателям, так что толпы преданных фанаток были готовы платить за досрочный просмотр.
Каждый день он получал столько пакетов со снеками, что они едва помещались в горах коробок, но самому Лян Шэну не перепало ни единого кусочка.
Тогда Лян Шэн выбрал перемену поспокойнее и подкрался сзади к Ван Шо. Тот, с пакетиком снеков в руке, как раз сворачивал в слепую зону камеры видеонаблюдения на балконе рядом с архивной.
Вскоре оттуда донеслись наигранное девичье возмущение и самодовольный, счастливый смех наглого паренька. Голос был до боли знакомым.
Это Ван Мяомяо.
Ты вечно ведешь себя как уличный шарлатан. Нарвешься на кого-нибудь бескомпромиссного, получишь тумаков — сразу шелковым станешь.
Я-то давно знаю, у тебя в рюкзаке лежат йод и пластыри, признайся, испугалась, что меня ранят?
Кто, кто о тебе переживал! Катись отсюда, мне нужно учить слова.
Ладно-ладно! Все это тебе, в субботу пойдем вместе, обязательно вместе, я буду ждать тебя возле твоего дома. Шуршание пластикового пакета продолжалось несколько секунд, после чего Ван Шо, весело напевая под нос, свернул за угол.
Ой — ай-яй, больно, малец, ты чего творишь, отпусти же... — едва выйдя с балкона, Ван Шо был схвачен Лян Шэном за ухо.
Ах ты ж собака Ван Шо, прикрылся моим именем, чтобы девчонок клеить, да? — Лян Шэн заставил его согнуться пополам, зажав голову подмышкой. — Как нужно что-то — сразу малец, как не нужно — так в сторону! Неблагодарный пес, а я еще ради тебя до полуночи пазл собирал.
Когда успел замутить? Говори!
Да я просто думал сначала добиться каких-то прорывных результатов, а потом уже докладывать тебе, — морщась и придерживая раскрасневшееся ухо, оправдывался Ван Шо. — Она ведь и учится отлично, и красавица к тому же, за ней столько парней ухлестывает. Если бы я растрепал о планах без всякой уверенности, а потом все сорвалось — как бы я опозорился?
Лян Шэн прищурился:
— И насколько далеко зашли твои успехи?
Ван Шо приобнял Лян Шэна за плечи, когда они спускались по лестнице, хитро ухмыльнулся и, наклонившись ближе, прошептал:
— Дело за малым: нужно, чтобы ты, малец, помог создать идеальную обстановку. В субботу не мог бы ты придержать для нас местечко на последнем ряду? Желательно там, где быстро мигают огни и низкая яркость.
— Пошел к черту, совсем стыд потерял, да? — Лян Шэн со злости толкнул его локтем, но Ван Шо с хихиканьем увернулся, вытащил из кармана целую пачку ярких голографических карточек и сунул ему в руки. — Все лимитированные серии! Я ради них рисковал получить по шапке и выпрашивал изо всех сил, на, бери, все твои.
— Тц, гляди-ка, кто-то, судя по всему, только и ждал, пока ему накостыляют, — Лян Шэн скривил губы и с брезгливой интонацией передразнил: — Признайся, испугалась, что меня ранят, Мяомяо~
— Малец, выручай, ну сделай одолжение!
Лян Шэн вытащил из пачки карточки и с незлобной угрозой произнес:
— Смотри у меня, веди себя прилично.
— Я так и знал, только ты у меня настоящий братан, малец!
Лян Шэн оттолкнул его:
— Отвали, не лапай меня.
Суббота.
Масштабы нынешнего городского конкурса были беспрецедентны, и Лян Шэн уже в три часа дня прибыл в зону подготовки, чтобы сделать укладку и принять участие в прогоне. Вторая половина зоны ожидания располагалась в пустующем учебном корпусе по соседству со школьной актовой залом. Там тоже заранее расставили несколько пианино для разминки участников, а личные места каждого конкурсанта были отделены ширмами.
Лян Шэн сидел перед гримерным зеркалом, одновременно позволяя гримеру колдовать над своим лицом и про себя повторяя нотную партию. Закончив с макияжем, он еще раз самодовольно окинул себя взглядом в зеркало, как вдруг сзади раздался надменный, пренебрежительный и полный вызова голос, который неторопливо поинтересовался:
— Ты и есть Лян Шэн?
Опять? Не слишком ли часто в последнее время звучала эта фраза?
Глава 11. О, привет тебе, благородный господин!
Еще один ярко раскрашенный красавчик. Если бы не воинственный тон с порога, Лян Шэн, пожалуй, действительно был бы очарован его красотой.
Этот парень обладал рослым телосложением, носил светло-русые волосы с удлиненными прядями на затылке, отличался высокой переносицей и узким разрезом глаз с приподнятыми уголками. В сочетании с густыми бровями это создавало ауру непререкаемого величия. Одет он был вызывающе стильно: белая футболка с V-образным вырезом под низом, длинный бирюзовый кардиган и розовые брюки — цветовое сочетание было смелым, но гармоничным.
Впрочем, красота красотой, но заявляться с ножом наголо — это уже перебор. Лян Шэн не любил нарываться на неприятности, но и не боялся их:
— Я. И что такого? Ты мой фанат? Автограф хочешь или совместное фото?
Красавчик изобразил на лице крайнюю степень презрения и брезгливости, а затем издал тихое, насмешливое хмыканье:
— Ты меня не узнаешь? Понятия не имеешь, кто я? — Слово я он выделил интонацией, видимо, находясь в полном неверии.
Едва увидев его, Лян Шэн действительно подумал, что лицо кажется знакомым. Однако в интернете полно красавцев такого типа, и его собственная армия фанатов пока явно не дотягивала до масштабов, способных оставить столь неизгладимый след в памяти. Лян Шэн вежливо уточнил:
— А ты прямо знаменитость?
— Ладно, — внезапно сбросив боевой настрой, красавчик скрестил руки на груди, слегка приподнял подбородок и заговорил спокойнее, хотя изрядная доля самовлюбленности никуда не делась. — Меня зовут Хэн Цзичжэнь. Надеюсь, сегодня ты запомнишь мое имя.
Лян Шэн подумал было ответить, что запомнить-то легко — заказал бы пачку визиток со своей моськой и совал каждому встречному, прямо и эффективно, и не пришлось бы устраивать все эти яркие представления с самопрезентацией.
Когда обладатель модной стрижки удалился на значительное расстояние, в голове Лян Шэна вдруг всплыли яркие рекламные баннеры от различных пиар-агентств. Только тогда он вспомнил, что этот парень вовсе не пустая красивая кукла, а элитный участник родом прямо из-под стен императорского двора, обладающий весьма внушительным потенциалом и грозный соперник.
Городские соревнования проводились каждый год, и Лян Шэн неизменно либо выступал на сцене, либо наблюдал из зала. В этот раз ему выпало закрывать концерт, поэтому он тренировался с особым усердием — даже в те дни, когда от сидения за инструментом болело все тело, он не пропускал занятия. Но стоило этому безумному вихрю по имени Хэн Цзичжэнь пронестись мимо, как в сердце невольно закрался холодок, утяжеляя и без того избыточное напряжение.
У него оставалось еще немного времени, и Лян Шэн сбегал в туалет. Вырвшись из давящей атмосферы, он сменил место и продолжил штудировать партитуру.
В пять часов вечера под эгидой Музыкальной ассоциации Яньчэна и при содействии экспериментальной школы при Яньском университете официально открылся 16-й городской конкурс пианистов. Ведущий вышел на сцену и по традиции представил судейскую коллегию и регламент состязания.
В жюри вошли семь человек: представители городской и провинциальной музыкальных ассоциаций, а также наставники из крупнейших авторитетных фортезяно-институтов.
Конкурс делился на два отделения — дневное и вечернее, в каждом из которых выступали по шестнадцать соло-исполнителей. Тематика произведений не ограничивалась, а хронометраж был ограничен пятью минутами.
Оценивание велось по шкале от A до F с применением метода абсолютного усечения по краям: отбрасывались две самые высокие и две самые низкие оценки, а мода оставшихся баллов признавалась финальным результатом участника. Если моды не было, итоговый балл определялся по моде первоначальных оценок.
Конкурсанты могли предпочесть скрыть выбранное произведение до выступления, однако ради соблюдения баланса в таком случае аннулировалась одна из первоначальных высших оценок, хотя само усечение по краям проводилось по исходным баллам и не зависело от этого правила.
Кубок победителя присуждался участникам, чей итоговый балл был оценен на A, а первоначальные оценки содержали не менее пяти высших отметок уровня A.
Соревнования продвигались гладко. Конкурсанты из комнаты отдыха Лян Шэна выходили на сцену один за другим: кто-то возвращался с отрешенно-легким видом, а кто-то, провалив выступление, горько рыдал в гримерке. Ближе к концу второй части Лян Шэн с удивлением обнаружил, что в зоне ожидания остались только он и Хэн Цзичжэнь.
Один выступает в предпоследнем номере, другой закрывает программу — какое до скрежета зубов ненужное совпадение.
Пекин, будучи культурным центром, неизменно поставлял поколение за поколением элитных участников, привнося в любые состязания разнообразие и вызывая бурные дискуссии. Как только ведущий объявил, что следующий участник — популярный претендент из столичного региона, страсти в зрительном зале вспыхнули с новой силой, взбудоражив всю аудиторию.
Под всеобщим прицелом глаз Хэн Цзичжэнь поднялся на сцену с ошеломляюще прекрасной грацией. Восторженные крики и визг зрительниц заглушили одобровый гул мужчин и не смолкали до тех пор, пока Хэн Цзичжэнь не настроил инструмент и не показал сотруднику за кулисами жест ОК. И лишь когда на его сияющие светлые волосы сверху упали лучи двух прожекторов, этот шквал оваций наконец утих.
Зазвучало вступление, и выражение лица Лян Шэна резко помрачнело. Быстро перелистнув список участников, он обнаружил, что в строке с именем Хэн Цзичжэня графа с названием произведения пустует. А играл тот восьмой этюд из цикла Листа «Этюд высшего исполнительского мастерства», известный под названием «Дикая охота».
Это произведение также входило в собственный репертуарный список Лян Шэна. Перед подачей заявки он репетировал его несколько дней, намереваясь отойти от эмоциональной подачи и попробовать себя в техничной. Однако от бесконечных повторов пальцы стерлись до боли, но совладеть с пьесой так и не удалось, поэтому ее пришлось заменить на «Грезы любви».
Лян Шэн судорожно сжал ноты в кулаке, его сердце помимо воли забилось в панике — оставаться полностью равнодушным было невозможно. Хэн Цзичжэнь играл потрясающе: быстрые пассажные лесенки получались хрустящими и звонкими, взрывные кульминации поражали мощью, пальцы четко прорабатывали каждую ноту, а ритмические переходы были пластичными и свободными.
Чертовщина, все-таки выходцы из-под стен императорского двора действительно до жути круты.
Впрочем, крутость крутостью, но неужели для соревнований такого уровня обязательно выкатывать на стол «Дикую охоту»? Да еще и устраивать этот фокус с секретным произведением прямо на конкурсе — какое же у него гнусное, мерзкое, просто мерзкое нутро!
http://bllate.org/book/25117/2986004
Готово:
