Лу Бинь уже не впервые совмещал съемки в нескольких проектах одновременно, но он никак не ожидал, что на этот раз все зайдет так далеко. На пике своей нынешней популярности он еще не встречал режиссеров, с которыми было бы настолько невозможно договориться. Ну и что, что он приедет на съемочную площадку на несколько дней позже, а не вообще откажется? Стоило ли поднимать такую бурю? Сейчас он параллельно снимался всего в двух проектах. Бывали времена, когда он разрывался между делами еще сильнее, да к тому же успевал выкраивать время для съемок в рекламе и поездок на фан-встречи.
В сериале режиссера Фэна ему досталась лишь второстепенная роль с небольшим количеством сцен. По его мнению, ему вовсе не обязательно было появляться на площадке так рано... Однако расставаться с этой ролью ему тоже не хотелось. Конечно, на премию рассчитывать не приходилось, а историческая драма вряд ли привлекла бы толпы юных фанатов, но работа режиссера Фэна гарантированно попала бы на центральное телевидение, да и рейтинги наверняка оказались бы на высоте. Покрасоваться перед зрителями и примелькаться на экранах — уже неплохо.
Еще вчера вечером, получив тот звонок, Лу Бинь почувствовал неладное. Он тут же забронировал билет на ближайший скоростной поезд — на самолет билетов уже не было — и отправился в киностудию, где снимался Ханьский У-ди. И он вовсе не лгал Фэн Чанлину: действительно мчался изо всех сил. Сойдя с поезда уже после полудня, он перекусил, добрался до съемочной площадки, но было уже за два часа дня.
Сотрудники съемочной группы встретили его с заметной неловкостью и сообщили, что идут съемки, а у режиссера Фэна пока нет времени с ним видеться. В итоге пришлось ждать целых два часа.
За это время он успел расспросить людей из команды. Раньше он лишь подозревал, что режиссер Фэн так легко и непреклонно решил заменить его потому, что уже нашел замену, но он никак не ожидал, что новым исполнителем станет собственный сын режиссера — какой-то сопливый шестнадцатилетний пацан, который, если верить слухам, раньше вообще никогда не играл в кино.
Услышав это, Лу Бинь почувствовал, как сердце уходит в пятки. Его роль нагло уплыла к блатному панку... Вернуть ее обратно вряд ли удастся. Но просто так сдаваться он тоже не собирался: неужели этот мажор заявился на съемочную площадку ради забавы, а режиссер Фэн просто потакает ему? Неужели тот не боится запятнать собственную репутацию?
Фэн Чанлин намеренно заставил его прождать два часа. Все вокруг твердили, что у режиссера Фэн Чанлина мягкий характер, но сам он считал себя довольно злопамятным. Кто относится к делу ответственно, а кто спустя рукава, с кем можно продолжать сотрудничество, а с кем — ни в коем случае. Тех, с кем работать больше не стоило, он не забывал упомянуть в разговорах с друзьями, предостерегая их от лишней головной боли.
Как только Фэн Чанлин вошел, Лу Бинь тут же вскочил на ноги и с показной почтительностью произвел:
— Режиссер Фэн, вы вчера сами сказали, и я примчался среди ночи...
Фэн Чанлин вздохнул:
— Ох, ну надо же, как утомительно. Но я же говорил, что можешь не приезжать, тогда и уставать бы не пришлось.
— Режиссер Фэн, но моя роль... — с тревожным видом начал Лу Бинь. — Простите за то недоразумение, но разве я не приехал? Вы же знаете, как я играю. Хотя мне и пришлось немного задержаться с приездом, я обещаю выложиться по полной и отснять сцены с минимальным количеством дублей.
Иными словами, он намекал, что поставленный вместо него сопляк уж точно не сможет сыграть так же хорошо и быстро, а из-за его актерской бездарности съемки наверняка затянутся, так что лучше бы режиссер позволил опоздать самому Лу Биню.
Услышав это, Фэн Чанлин слегка нахмурился и уже собирался ответить, как вдруг раздался третий голос:
— Давайте устроим соревнование.
Лу Бинь обернулся. В дверях стоял юноша лет шестнадцати-семнадцати. За его спиной садилось солнце, лучи падали контровым светом, и от этого его лицо казалось невероятно выразительным и красивым, заставляя невольно замереть от восхищения.
Лу Бинь сразу сообразил, кто это, и на секунду опешил. Разве у Фэн Чанлина мог родиться такой красавец? Генетический сбой?!
Се Иньчунь все еще был одет в традиционный костюм с широкими рукавами, на голове красовался венец. Широким шагом он подошел ближе:
— Если я сыграю хуже тебя, я верну тебе роль.
От его слов так и веяло юношеским высокомерием. Фэн Чанлин даже поразился: откуда в этом парне столько дерзости? В день появления на площадке он вел себя ужасно застенчиво, но стоило ему начать играть, как он словно преображался.
— Хорошо, — бросил Лу Бинь.
— И в чем же будет заключаться соревнование? — спросил Лу Бинь.
Се Иньчунь ответил:
— Выберем отрывок, разыграем его вдвоем и посмотрим, у кого получится лучше.
Лу Бинь еще не успел выучить здешний сценарий, поэтому поспешил заявить:
— Тогда это должен быть отрывок, который ты еще не играл и не учил.
Се Иньчунь согласился без колебаний. Сценарий выбирал Лу Бинь: в выбранной сцене Ханьский У-ди вызывал к себе Дун Чжуншу, а тот выдвигал идею об отвержении ста школ и провозглашении исключительно конфуцианского учения.
Получив сценарий, Лу Бинь судорожно принялся заучивать текст. Не прошло и десяти минут, как Се Иньчунь спросил:
— Я всё выучил. Ты готов? Давай уже отыграем, мне еще ужинать идти.
От таких слов Лу Биня бросило в пот. Выучил так быстро? Неужели просто блефует? Сам-то он успел просмотреть текст всего пару раз. Се Иньчунь считал себя актером, который схватывает роли на лету, но этот мальчишка... неужели он думает, что заучить текст — это всё? Он ведь наверняка даже не вникал в эмоции, в мизансцены! Какой толк от зубрежки, если за ней ничего нет?
Впрочем, реплик у Ханьского У-ди в этой сцене было совсем немного — именно поэтому Лу Бинь ее и выбрал. Во-первых, времени в обрез, всю сцену не выучить, а во-вторых, при минимуме слов он сможет задавить соперника языком тела, мимикой и мелкими деталями. Шестнадцатилетний пацан без профессионального образования наверняка будет просто таращить глаза и корчить рожицы, как это принято у дилетантов.
Прошло еще минут семь-восемь. Лу Бинь отложил сценарий и произвел:
— Я готов.
Подняв голову, он с удивлением обнаружил, что вокруг столпилась целая толпа — посмотреть на зрелище сбежалась вся съемочная группа. Лу Биня даже слегка передернуло от такой публики: пацан наверняка никогда не видел ничего подобного, как бы от испуга не забыть текст!
— Кто будет играть Дун Чжуншу? — уточнил Лу Бинь.
Се Иньчунь слегка растерялся:
— Разве мы не должны играть вдвоем?
Теперь опешил Лу Бинь.
Се Иньчунь нахмурился и участливо подсказал:
— Ты что, не выучил слова Дун Чжуншу? Ну ладно, тогда давай я сыграю Дун Чжуншу.
По сюжету Дун Чжуншу был почтенным и пожилым ученым мужем. Се Иньчунь попросил у сестры-гримерши накладные седые усы и принялся с серьезным видом прилаживать их к лицу.
Гримерша не удержалась от смеха:
— Ты их вверх тормашками прилепил.
Се Иньчунь хихикнул и переклеил усы как надо.
Режиссер Фэн скомандовал Мотор точно так же, как перед началом настоящих съемок.
Игра началась.
Все вокруг затихли.
Лу Бинь восседал на возвышении, приняв позу, в которой и вправду угадывался властный нрав императора. На нем был лишь наскоро наброшенный костюм.
Се Иньчунь вошел в тронный зал. Его походка снова изменилась — казалось бы, всего лишь едва заметные штрихи: чуть согнутая спина, угол наклона шеи, ритм шагов... Со спины он выглядел точь-в-точь как ученый муж средних лет.
Ханьский У-ди в исполнении Лу Биня властно произнес:
— Какими же соображениями поделится почтенный Дун?
В его голосе звучал азарт целеустремленного государя.
Се Иньчунь заговорил, и голос его неузнаваемо изменился — стал низким, но без малейшего намека на неестественную фальшь, будто он от роду изъяснялся так, словно ему было за сорок:
— Согласно учению Весен и осеней, единые законы Неба и Земли, всеобщие истины прошлого и настоящего ведут к великому объединению. Ныне же пути наставников расходятся, суждения людей разнятся, слова сотен школ не схожи меж собой. Коль единого учения нет, как же достичь порядка в прочем?
Лу Бинь от неожиданности даже вздрогнул, на мгновение выпав из роли, но тут же взял себя в руки. Заметив это, Фэн Чанлин нахмурился, хотя и сам не ожидал от Се Иньчуня такого таланта. Где он только этому научился?
Лу Бинь пристально посмотрел на Се Иньчуня:
— Что хочет сказать уважаемый учитель...?
— Музыкальные инструменты звучат фальшиво, когда их струны не настроены в лад — те, что диссонируют, приходится обрывать. В управлении государством все обстоит точно так же: лишь разрушив старое и утвердив новое, можно навести порядок. И вместо того чтобы тратить силы на починку старых струн, лучше сменить их вовсе. Иначе сколь искусен ни будь мастер, ему не совладать с инструментом. Иными словами, культурно-идеологические основы государства должны быть приведены к единообразию.
Этот длинный, изобилующий архаизмами полулитературный монолог давался нелегко. Кто-то из присутствовавших следил по сценарию — Се Иньчунь не сбился ни на единое слово! Причем он не просто механически выпалил текст: интонации, тембр, ритмика — всё было выверено с поразительной точностью. Если бы не его юношеская внешность, можно было бы всерьез подумать, что эта роль создана именно для него.
Лу Бинь снова остолбенел. Прошло несколько секунд после того, как Се Иньчунь умолк, прежде чем он пришел в себя и сбивчиво выдавил заученную реплику:
— О каком же едином учении говорит учитель?
Се Иньчунь опустился на колени, вскинув взгляд на восседающего наверху правителя. В его глазах читались твердая сосредоточенность и легкий фанатичный блеск:
— О конфуцианском учении святого Конфуция.
Лу Бинь... Лу Бинь, поймав на себе этот взгляд, внезапно лишился дара речи и забыл слова.
По идее, они должны были поменяться ролями и проиграть сцену заново, но Лу Бинь чувствовал себя настолько униженным, что боялся опозориться еще сильнее. Любой зрячий видел, кто здесь справился блестяще: он сам от начала до конца произнес всего три реплики, развернуться было негде, да и в остальном он не показал ничего выдающегося. Он был крайне недоволен собственной игрой.
Он начал сниматься еще на втором курсе университета, а сейчас, спустя три года после выпуска, пусть он и не считал свой актерский дар выдающимся, разве мог он проиграть шестнадцатилетнему мальчишке, никогда прежде не учившемуся акцентерскому мастерству?
— Ты что, заранее заучил этот кусок? — не выдержал Лу Бинь.
Се Иньчунь покачал головой:
— Нет. Разве не ты выбирал сценарий?
Лу Бинь подозрительно прищурился:
— Слишком уж подозрительно. Ты предложил мне выбрать сценарий, я взял то, что лежало на столе — небось, все эти листки были заучены тобой заранее?
— Но это же текст о двадцатилетнем Ханьском У-ди, я до него еще по сюжету не дошел и ничего не учил, — возразил Се Иньчунь.
Лу Бинь уже собирался возразить, как в их перепалку вмешался третий голос:
— Этот сценарий положил я.
Это был Цзян Мо, исполнитель роли повзрослевшего Ханьского У-ди.
Цзян Мо пользовался авторитетом ветерана, за его плечами были победы на престижных кинофестивалях. Стоило ему заговорить, как Лу Бинь тут же прикусил язык.
Се Иньчунь добавил:
— Если ты все еще не согласен, давай разыграем сцену из начала, любую на твой выбор. Я выучил только текст первой части, а дальше еще не заглядывал.
Лу Бинь чувствовал себя неуверенно: какая там первая часть — он вообще еще не открывал сценарий, рассчитывая осилить его уже на съемочной площадке.
— Ладно, ладно, считай, что ты победил.
Фэн Чанлин не удержался от шпильки:
— К чему теперь эти разговоры? Советую тебе вовремя остановиться, пока не зашло слишком далеко. Я не хочу выкладывать всё начистоту. Ты талантливый актер, так не закапывай свой дар в землю и отнесись к делу серьезно. Возвращайся-ка на свою площадку — в конце концов, режиссер Цзян вряд ли будет в восторге от того, что ты разрываешься между проектами. Теперь сможешь сосредоточиться на прежней работе. Желаем успехов.
Лицо Лу Биня перекосило от злости, губы беззвучно зашевелились, но отвечать он не стал и, понурив голову, удалился.
На следующий день Се Иньчунь с удивлением заметил, что окружающие стали относиться к нему еще теплее. Сам по себе он был парнем общительным, всегда улыбался встречным, мог запросто помочь пожилой уборщице подмести пол и не смотрел на людей свысока — неудивительно, что его искренность и милый нрав покорили всю съемочную группу.
Но главная причина заключалась в том, что он работал невероятно быстро. Хотя требования режиссера Фэна были высоки, Се Иньчуню редко требовалось больше трех дублей на сцену, что здорово экономило всем время. Бабушка у него тоже оказалась женщиной шустрой: каждые несколько дней она привозила на площадку пирожные и напитки для всей съемочной группы. Как говорится, долг платежом красен, и вскоре съемочная команда окружила молодого господина Се еще большей заботой.
Спустя несколько дней Се Иньчунь обзавелся новым приятелем. Во время перерыва он заметил сидевшего с чистым, интеллигентным лицом паренька ровесника, который усердно штудировал сценарий.
Воспользовавшись свободным временем, Се Иньчунь подошел и поинтересовался:
— Ты чем тут занимаешься?
Парень нахмурился и, не отрывая глаз от страниц, ответил:
— Учу роль.
Тут он наконец опомнился, поднял взгляд на Се Иньчуня и испуганно пискнул:
— А, п-привет... Я играю тут совсем крошечную роль...
Се Иньчунь заглянул в его бумажки: парень играл Ли Яньняня — брата госпожи Ли и любимца императора. Сцены с этим персонажем шли позже, и их сюжетные линии никак не пересекались.
— Как тебя зовут? Я Се Иньчунь. Инь — как в реке Инь, чунь — весна.
— Я Цюй Чжэнцюм, — набравшись храбрости, ответил тот. — Я видел, как ты соревновался с тем Лу Бинем. Ты потрясающе играешь.
Се Иньчунь даже не подумал скромничать и с довольным видом кивнул:
— Я тоже считаю, что играю отлично.
— Говорят, ты никогда не учился ак¬терскому мастерству... Как у тебя так получается? Научи меня, пожалуйста, — попросил Цюй Чжэнцюм.
Се Иньчунь растерянно почесал в затылке:
— Ну... понимаешь... Представь, что ты и есть этот персонаж, а потом просто произнеси слова. И всё.
Цюй Чжэнцюм: «...»
Будучи редким на площадке ровесником, Цюй Чжэнцюм приглянулся Се Иньчуню, и тому захотелось с ним подружиться.
— Ладно, раз словами объяснить не получается, давай я порепетирую с тобой, прочувствуешь атмосферу.
Се Иньчунь не только охотно вызвался помочь с репетициями, но и проникся искренней симпатией к новому знакомому. Цюй Чжэнцюм жил неподалеку. Из-за бедности в семье и болезни матери денег на учебу не оставалось, а парень не хотел висеть обузой на шее у близких, поэтому после окончания средней школы сразу пошел работать. Сначала он перебивался массовкой, и эта роль стала для него первым шансом проявить себя. При этом Цюй Чжэнцюм отличался поразительным, почти наивным усердием.
В одной из сцен ему предстояло изображать игру на гуцине. Инструмента он не знал, но Се Иньчунь, владевший игрой на цине, показал ему нужные аппликатуры, и парень заучил движения назубок. Конечно, в финальной версии звук все равно перезаписали бы на студии, но Цюй Чжэнцюм настаивал на том, чтобы его пальцы двигались в идеальном соответствии с музыкой.
Как-то раз, когда Се Иньчунь делал домашнее задание, к нему заглянул Цюй Чжэнцюм и мимоходом щелкнул сложнейшую задачку, над которой Се Иньчунь ломал голову. Раньше тот думал, что парень бросил учебу из-за плохой успеваемости, и удивленно спросил:
— Разве ты не после девятого класса бросил школу?
Цюй Чжэнцюм с грустной улыбкой ответил:
— Я учился отлично, школа даже предлагала освободить меня от платы за учебу, но маме нужны лекарства, а в доме из мужчин остался только я...
Заметив их дружбу, Фэн Чанлин тоже выделил Цюй Чжэнцюма. Узнав о его непростой судьбе, режиссер сказал:
— Учиться все равно нужно. Если совсем прижмет с деньгами, дядя готов одолжить — вернешь, когда станешь знаменитым.
Цюй Чжэнцюм смущенно покраснел:
— Мне до Сяо Се далеко... Заработанных на съемках денег хватит, маме сейчас лучше, я уже накопил нужную сумму и в новом семестре собираюсь вернуться за парту.
Фэн Чанлин одобрительно кивнул и больше не возвращался к теме займов:
— Тогда поступай в киноакадемию, а потом заглядывай ко мне.
Цюй Чжэнцюм радостно кивнул:
— Обязательно, мне очень нравится сниматься.
— А ты, Сяо Се? — перевел режиссер взгляд на второго парня.
Се Иньчунь неопределенно пожал плечами:
— Не знаю, я еще не думал об этом...
За три дня до окончания летних каникул съемки с участием Се Иньчуня подошли к концу.
Попрощавшись с дядями, тетями, старшими товарищами по съемочной площадке и новым другом Цюй Чжэнцюмом, с которым они обменялись номерами телефонов — правда, у Цюй Чжэнцюма был лишь простенький монохромный телефончик, — Се Иньчунь вместе с бабушкой отправился домой.
Первым делом он украдкой попытался выяснить, не вернулся ли Люо Хань.
Оказалось, что нет.
Люо Хань объявился лишь в самый последний вечер накануне начала учебного года.
Подстерегая его со второго этажа, Се Иньчунь мельком увидел знакомый силуэт и украдкой сделал пару снимков.
Начался новый учебный год.
http://bllate.org/book/24893/2946239
Готово:
