Имя? Разумеется, нельзя.
В мыслях Бэй Мо имя было равносильно кармической узам. Стоило ему дать этому ребенку имя, как у него появилась бы еще одна связь.
Поэтому вчера он без колебаний отказал, затем вернулся на постоялый двор, как следует выспался и рано утром пустился в путь.
Они были лишь случайными попутниками, и тот потухший, разбитый взгляд на мгновение напомнил ему молодого господина — не было никаких других причин, чтобы его разум воспламенился и завязал с этим ребенком какие-то иные отношения.
Бэй Мо всю дорогу ехал верхом. По пути ему встретилось несколько особенно смелых женщин, строивших ему глазки, и это заставило его невольно восхититься очарованием своего лица. На самом деле Бэй Мо не знал, что останься он прежним Лянь Цзянъюй — при всей его неизменной холодной отчужденности — у него не было бы нынешнего величественного вида. По-настоящему привлекала не сама эта оболочка, а то пробивающееся сквозь его взгляд непоколебимое упорство, которое невольно вызывало симпатию.
— Братец Даху, послезавтра Хуан Чжундань устраивает здесь «Битву за нефриты», не желаешь поучаствовать?
Услышав вопрос, Бэй Мо остановил палочки для еды, поднял голову и посмотрел на сидевшего напротив красивого мужчину, который за полтрапезы успел бесцеремонно и без конца заводить с ним разговоры. Затем он бросил косой взгляд на сидевшего рядом с тем мужчину, от которого непрерывными волнами исходили гнев и ревность. Симпатичного звали Гуань Хуа, а сидевшего с ним мужчину — Фу Минхэ. Что же касается того момента, когда Гуань Хуа спросил его имя, Бэй Мо не назвал ни своего прежнего имени, ни имени этого тела, а без малейших колебаний ответил:
— Чжан Даху.
Причина? Бэй Мо просто больше импонировали столь грубые и размашистые имена.
О «Битве за нефриты» он знал. Ценные нефриты высокого качества хозяева часто использовали для проведения состязаний сокровищ. Хозяин выставлял помост или поручал кому-то заменять себя, а все остальные желающие поучаствовать в битве за нефрит были обязаны поставить на кон нефрит не ниже среднего качества. Чем выше качество нефрита, тем позже участник выходил на ринг. Если в самом конце на помосте по-прежнему оставался хозяин, все поставленные нефриты переходили к нему; если же побеждал кто-то другой, то лишь последний победитель мог забрать свой собственный заложенный нефрит, тогда как все остальные нефриты по-прежнему доставались хозяину.
Подобные правила позволяли хозяю выиграть целое состояние, однако условием было то, что он не потерпит поражения. Риск при этом был колоссальным, ведь далеко не каждый нефрит среднего качества стоил хотя бы одного нефрита высшего качества. Тем не менее, обладатели выдающегося мастерства боевых искусств, чьи имена гремели в Цзянху, обычно не участвовали в битвах за нефриты, поскольку люди сами приносили им сокровища, даже если те не являлись. Поэтому состязания на подобных аренах были довольно обычным делом.
Стоило объявление о битве за нефриты разослать, как пути назад уже не оставалось — разве что хозяин сокровища хотел разгневать всех принявших вызов и готовившихся к участию людей.
Однако для Бэй Мо вся эта мышиная возня не представляла абсолютно никакого интереса.
Гуань Хуа, казалось, угадал мысли Бэй Мо и торопливо добавил:
— На этот раз всё совсем не так! На кону стоит хотанский нефрит! Причем бараний жир — белого цвета!
Его глаза сияли:
— Мы с Минхэ оба собираемся поставить по нефриту. Даже если нам не достанется главный приз, сразиться с мастерами пара-другая приемов — уже неплохо.
Бэй Мо мысленно кивнул: понятно, речь шла о нефрите номер один в Поднебесной. Такой турнир действительно мог привлечь множество мастеров и умельцев, ведь хотанский нефрит — большая редкость, а белый нефрит цвета бараньего жира ценился особенно высоко. Прикинув всё в уме, он решил, что нынешняя битва за нефриты наверняка окажется куда зрелищнее прошлогодних сборов мастеров боевых искусств Цзянху.
Поэтому он кивнул и произнес:
— Можно сходить и посмотреть.
Гуань Хуа тут же лучезарно улыбнулся.
Лицо Фу Минхэ стало еще чернее.
Бэй Мо чувствовал, что атмосфера между этими двумя была поистине странной, особенно то, как Фу Минхэ смотрел на Гуань Хуа — этот взгляд был настолько сложным, что Бэй Мо не мог его постичь, интуитивно ощущая лишь одно: волк смотрит на овцу, так и норовя проглотить ее целиком.
Быть может, между ними лежала какая-то старая вражда? Хотя внешне это совсем так не выглядело. Бэй Мо не испытывал излишнего любопытства и не стал копать глубже.
— Верно, говорят, на этот раз пожалует даже сам глава Инь Личжуана! — Гуань Хуа полностью проигнорировал мрачный и темный взгляд Фу Минхэ и продолжал безостановочно болтать с Бэй Мо.
— Глава Инь Личжуана? — Бэй Мо от неожиданности замер. Глава поместья собирается приехать, но разве в этом есть что-то особенное?
Вскоре Гуань Хуа развеял его сомнения.
— Поместье номер один в Поднебесной! Говорят, этот глава Инь непостижим, его боевые искусства просто божественны, вот только нрав у него угрюмый и жестокий. Обычно он никогда не показывается людям на глаза, как же хочется взглянуть на него!
Голова Бэй Мо теперь была забита вопросами. С каких это пор Инь Личжуан превратился в поместье номер один в Поднебесной? И как характер этого главы вообще вязался с тем, кого он знал...
Его вдруг осенило, и он спросил Гуань Хуа:
— Какой нынче год?
В глазах Гуань Хуа мелькнуло удивление — он никак не ожидал, что Бэй Мо внезапно перебьет его и задаст такой вопрос. Тем не менее, он ошеломленно ответил:
— Второе года Шэнпин, пятый месяц...
Бэй Мо всю дорогу ни с кем не общался и даже не задумывался о том, какое сейчас время. Он сам собой полагал, что с момента его падения со скалы прошло совсем немного, но кто бы мог подумать... что минуло уже целых семь лет?
Ему даже не пришлось продолжать расспросы об Инь Личжуане — Гуань Хуа, словно горох из дырявого мешка, высыпал все новости:
— С тех пор как четыре года назад в Инь Личжуане сменился глава, он всего за год превзошел остальные крупные секты. Его методы... ццц!
Бэй Мо нахмурился. В Инь Личжуане сменился глава — как такое могло произойти? Разве тогда Дун Чэн, Нань Цзян и остальные не должны были...
— Братец Даху, судя по твоему виду, ты совсем не в курсе этих дел? — Гуань Хуа тоже удивился. В конце концов, это было одно из громких событий в Цзянху, ведь разыгралась настоящая драма о борьбе братьев меж собой.
— Мм, последние годы я жил в уединении от мира и ничего не знаю. Разве главой Инь Личжуана не был Инь Тяньсян?
Это были самые длинные слова, сказанные Бэй Мо за последнее время.
— Больше нет. Четыре года назад его младший брат заставил его отречься от должности. Кто ж знает все те обиды и сплетения судеб, что стояли за этим.
Гуань Хуа со вздохом покачал головой.
Молодой господин?
Молодой господин стал главой поместья? Заставил главу отречься? К тому же с мрачным и жестоким нравом?
В один миг Бэй Мо почувствовал, что безнадежно отстаил от жизни.
После трапезы Фу Минхэ нетерпеливо потащил Гуань Хуа наверх, не желая оставлять того наедине с Бэй Мо ни на секунду. Жили они, кстати, в комнате по соседству с Бэй Мо. Тот тоже вернулся в свое помещение, молча сел на табурет и погрузился в раздумья над потоком слов Гуань Хуа. Похоже, ему всё же придется вернуться и разузнать о текущем положении дел трех остальных абсолютных телохранителей. Будем надеяться, их участь не оказалась той самой.
Хотя он и сам понимал: стоило смениться главе, как глава абсолютных телохранителей должен был предать остальных троих мечу, а затем покончить с собой. Но поскольку он сам, будучи главой четверки, тогда погиб, оставалась ли еще лазейка для иного исхода?
Однако при абсолютном подчинении телохранителей, скорее всего, даже без него они бы...
Бэй Мо медленно закрыл глаза, лицо его оставалось совершенно спокойным — без радости и без печали.
На следующий день в полдень постоялый двор ожил: большинство прибывших явились сюда ради участия в битве за нефриты. Бэй Мо бросил взгляд на толпу: эти люди и впрямь выглядели неплохо, все обладали глубокой внутренней энергией. Но головную боль у него вызвало другое — он столкнулся с до боли знакомой картиной.
— А ну катись отсюда, паршивец! Здесь одни знатные гости, тебе таких не потянуть! — раздался бранный голос трактирного слуги.
Бэй Мо скосил глаза и увидел знакомую тощую фигурку.
Разве это не тот самый ребенок? Как он тоже здесь оказался? Путь пешком занимает два дня, неужели он в самом деле приплелся сюда на своих двоих?
Угольно-черные глаза мальчика устремились прямо на него, бледные губы были плотно сжаты. Не сопротивляясь, под толчки и пинки слуги он пошатываясь вышел на улицу.
Бэй Мо смутно показалось, что ребенок увязался за ним, но тут же отбросил эту мысль как невозможную: с его скоростью передвижения верхом мальчишка просто не мог знать, куда он направился.
К тому же, из-за пары маньтоу... неужели стоило того?
Бэй Мо решил не вмешиваться. Однако ему всё равно нужно было выйти из постоялого двора, и стоило ему переступить порог, как он увидел поджидавшего на противоположной стороне улицы ребенка. Тот сидел грязный весь в пыли и жевал сухой маньтоу. Завидев Бэй Мо, мальчик тут же поднялся и на худеньких ножках подбежал к нему, задрав перепачканное личико:
— Я буду служить вам, вы можете оставить меня?
Он уже познал достаточно человеческой теплоты и холодности, чтобы не быть настолько глупым и верить, будто кто-то станет помогать из жалости — всего в этом мире можно было добиться лишь собственным трудом.
Бэй Мо мысленно вздохнул: и впрямь увязался за ним.
— Что ты умеешь делать? — ему стало даже любопытно.
— Я... я могу стирать белье и готовить. — Заметив, что Бэй Мо в упор смотрит на него, маленький нищий почувствовал, как с трудом собранная храбрость вмиг испарилась. На самом деле он и сам не был уверен, понадобится ли Бэй Мо его помощь. — Я еще могу... искать людей... я же выследил вас...
Голос мальчика становился все тише, головка медленно опускалась, и лишь изредка он украдкой поднимал глаза на Бэй Мо.
Бэй Мо удивился:
— Как ты меня нашел?
— Почуя... почуял запах от вас...
— ... — От него... сильно пахло?
Маленький нищий в тот же миг понял его реакцию и замахал руками:
— Нет! Нет! Это такой... запах лекарств!
Бэй Мо нашел это удивительным: из-за того, что его прежнее тело пострадало от отклонения ци, в него и вправду влили немало отваров традиционной медицины. Кто бы мог подумать, что этот запах ощущается до сих пор? Сам-то он не чувствовал ни малейшего намека на него.
— У меня очень чуткий нос... Я ведь пригожусь вам? — мальчик с надеждой поднял голову, его блестящие угольно-черные глаза были полны мольбы.
Бэй Мо кивнул. И впрямь полезный навык: такая диковинная способность во многих случаях могла сыграть решающую роль.
— Так вы можете взять меня к себе?..
Поразмыслив немного, Бэй Мо решил, что содержать этого ребенка не составит для него труда, а вот пользу тот мог принести неоценимую. Больше не колеблясь, он кивнул в ответ:
— Ладно, иди со мной.
Глаза мальчика мгновенно покраснели по краям. Он изо всех сил закивал и пообещал:
— Я буду старательно работать.
Помедлив, он заикаясь добавил:
— И ем я мало...
С этими словами он достал из-за пазухи связку медных монет и обеими руками протянул Бэй Мо.
Бэй Мо покачал головой и не взял деньги. Собирался ли этот ребенок работать на него да еще и приплачивать из своего кармана?
Мальчик смущенно спрятал монеты и, поколебавшись с мгновение, наконец тихонько проговорил:
— Вы не могли бы дать мне имя?..
Бэй Мо мысленно отпустил шпильку: ладно уж, в конце концов всё свелось к выбору имени.
— Какая у тебя фамилия?
— У меня нет фамилии...
— ...
— Могу я носить вашу фамилию?
Глядя на то, как мальчик задает этот вопрос со смесью надежды и робости, Бэй Мо молча поворчал про себя, но всё же произнес:
— Тогда тебя будут звать Бэй Чэ.
Сейчас он по привычке выбрал свое собственное прежнее имя, напрочь забыв о придуманном им «Чжан Даху».
Мальчик, то есть Бэй Чэ, тотчас засиял глазами и, робко переминаясь с ноги на ногу, осведомился:
— Тогда... могу ли я узнать ваше имя?
— Бэй Мо.
http://bllate.org/book/24876/2943401
Готово:
