— Ой-ой, ладно. — Юэ Юйтун с облегчением выдохнула, опустив взгляд на часы. — Только не засиживайся долго, геморрой заработаешь.
Чэн Цинцзы бросила взгляд на замершую у стены Цинь Хуань и мягко отозвалась:
— Знаю.
Она протянула руку и открутила кран — раздался журчащий звук воды, который через несколько секунд стих. Чэн Цинцзы решительно обошла неподвижную Цинь Хуань, распахнула дверь и вышла.
Цинь Хуань пряталась в ванной. Когда Чэн Цинцзы выходила, она не выключила свет, и Цинь Хуань, сообразив в чём дело, тут же защёлкнула выключатель.
В полумраке она прислушивалась к разговору Юэ Юйтун и Чэн Цинцзы.
Юэ Юйтун и вправду зашла только за вещами; забрав их, они двинулись к выходу, и Цинь Хуань услышала, как дверь открылась и снова закрылась.
Спустя полминуты в гостиной не осталось ни звуку, и Цинь Хуань, словно воришка, на цыпочках выскользнула наружу. Словно из неё выпустили весь воздух, она пластом рухнула на диван, вытянувшись во весь рост, и неподвижно уставилась в потолок.
До чего же всё надоело.
До того надоело, что она зажмурилась, пару раз поерзала на диване, перевернулась, уткнувшись лицом в обивку, и забилась в самый угол, желая целиком спрятаться внутри.
Только что пережив захватывающую психологическую битву, Цинь Хуань чувствовала себя истощенной и морально, и физически. К тому же сказывалось желание убежать от реальности: её веки тяжелели с каждой секундой, и она сама не заметила, как задремала.
Сколько она проспала, неизвестно, но сквозь сон ей послышался какой-то шорох. Тело инстинктивно решило, что никакой опасности нет, и просыпаться она не стала.
Пока диванная подушка прямо перед её головой слегка не прогнулась под весом.
Цинь Хуань почувствовала это, но её сознание всё ещё блуждало в туманных сновидениях и не могло проснуться мгновенно.
До тех пор, пока на неё не уставился чей-то тяжёлый, исполненный полного спокойствия взгляд.
С опозданием Цинь Хуань всё же очнулась.
Она приподняла голову, и первое, что попалось ей на глаза, — находившееся в опасной близости бедро, обтянутое серыми спортивными штанами. Проследив взглядом вверх по этой ноге, она сонно и растерянно встретилась глазами с Чэн Цинцзы.
Чэн Цинцзы смотрела на неё сверху вниз; стоя против света, она казалась сумрачной и непостижимой.
Цинь Хуань: !!!
С каких это пор Чэн Цинцзы вернулась?!
Инстинктивно она отшатнулась назад, судорожно упpаясь руками в диван, пытаясь встать. Рука от долгого лежания под телом совсем онемела, и стоило ей приложить усилие, как конечность подкосилась. Цинь Хуань резко клюнула носом вниз, со всего маху врезавшись щекой в диванную подушку.
— Уф… — глухо застонала она.
Сморщившись, Цинь Хуань согнулась в три погибели, жалко карабкаясь в сидячее положение, а затем на четвереньках отползла подальше, увеличивая дистанцию между собой и Чэн Цинцзы.
Наглухо запахнув на себе одежду, Цинь Хуань уставилась на стену напротив дивана и принялась быстро и сильно моргать, заставляя себя окончательно прийти в себя.
— А где Юэ Юйтун? — потянув себя за виски, наигранно спокойно спросила она.
— Проводила до входа в метро. Что, хочешь пойти за ней?
Цинь Хуань машинально огрызнулась:
— А ты почему не пошла?
Чэн Цинцзы с абсолютно серьёзным видом ответила:
— У меня нет студенческого, в их университет не пустят.
Перебросившись ещё парами фраз, Цинь Хуань окончательно протрезвела.
Задним умом она вспомнила кое-какие детали, и во рту у неё мгновенно пересохло. Цинь Хуань встала и налила себе стакан воды.
Прохладная вода полилась в горло; казалось бы, никакого особенного вкуса, но Цинь Хуань почему-то отчётливо вспомнился тот невероятно приятный, свежий аромат лимона, исходивший от Чэн Цинцзы, когда та наклонялась к ней.
Подумалось ей, что мыло для рук пахло очень неплохо.
Но — вот чёрт —
Она резко нахмурилась, опустила стакан и, воинственно развернувшись, с предельной торжественностью заявила Чэн Цинцзы:
— Чэн Цинцзы, пожалуйста, прекрати распускать руки, мы с тобой не настолько близки.
Чэн Цинцзы, собиравшаяся снова заглянуть в телефон, услышав столь суровый тон, вынуждена была поднять голову. Заметив её еще более суровое выражение лица, она озадаченно переспросила:
— Разве я распускала руки?
— Распускала! — Цинь Хуань во что бы то ни стало решила прояснить этот вопрос и очертить границы их сосуществования, чтобы не устраивать скандалы по три раза на дню. — Ты зажала мне рот, схватила за запястье... наши отношения ещё не дошли до такой стадии.
Она не разрешала Чэн Цинцзы приближаться к себе.
Чэн Цинцзы молча смотрела на неё, дожидаясь, пока та закончит свою тираду.
Затем она слегка нахмурилась:
— Прежде чем устанавливать мне правила, не мешало бы заняться самоанализом. Двойные стандарты — вещь скверная.
— Я никому руки не распус— — не успела Цинь Хуань договорить, как при свете ламп Чэн Цинцзы вдруг холодно усмехнулась. Цинь Хуань мгновенно поняла её подтекст, отвернулась и, упрямо вытянув шею, бросила: — Должна тебе пояснить: в тот день я вовсе не специально.
Знай она, что Чэн Цинцзы занимается там подобными делами, ни за что на свете не толкнула бы дверь.
Другой вопрос — поверит ли Чэн Цинцзы.
Скорее всего, нет, но Цинь Хуань вовсе не улыбалось ковыряться в этой щекотливой и неловкой теме.
— Ладно-ладно, проехали, — она быстро вернулась назад, опустилась на диван и первой признала поражение. — Знаю, я тебе противна, и ты мне тоже. Я подписала договор аренды на полгода, и через полгода — или как только я найду человека на поднаём — я съеду немедленно.
Она замолчала на секунду и перевела взгляд на Чэн Цинцзы:
— Когда я въезжала, я и вправду не знала, что это ты, но тебе необязательно питать ко мне такую злобу.
Чэн Цинцзы чуть склонила голову набок:
— ...Злобу?
— Разве сегодня вечером не она? Ту штуку ты вполне могла отдать Юйтун во время ужина, но нет, тебе обязательно понадобилось тащить её сюда, намеренно молчать в ванной... Разве это не умышленное унижение?
К тому же Цинь Хуань отчетливо чувствовала: Чэн Цинцзы определенно получала от этого рода унижений некое извращенное удовольствие.
На этот раз Чэн Цинцзы промолчала.
Холодно усмехнувшись, она отвернулась, сорвала крышку с картонной пачки молока на журнальном столике и сделала глоток.
Смочив горло, Чэн Цинцзы бесстрастно произнесла:
— Питать к тебе злобу — это слишком громко сказано, ты ещё не доросла до такого масштаба. В конце концов, от начала и до конца это была лишь твоя безответная страсть, разве нет? Юэ Юйтун никогда тебя не полюбит.
Слова полоснули по самому живому. Цинь Хуань прикусила губу, не находя, чем возразить.
— Так что оставь свои тайные помыслы о ней, и чем раньше, тем лучше, — голос Чэн Цинцзы звучал равнодушно. — Неужели ты хочешь околачиваться рядом с ней до седых волос, продолжая довольствоваться статусом простого друга?
Впрочем, в этих словах не было чистого злого умысла. Юэ Юйтун казалась совершенно холодной к вопросам романтики: Цинь Хуань никогда не слышала, чтобы та хоть кем-то увлекалась, и не замечала у неё симпатии ни к кому конкретно. Единственным исключением, пожалуй, можно было назвать разве что стоящую перед ней Чэн Цинцзы.
Но уж кому-кому, а точно не Чэн Цинцзы было читать ей подобные нотации.
Столь праведно отговаривать её избавляться от чувств — а сама-то Чэн Цинцзы?
Цинь Хуань парировала:
— Прежде чем устанавливать мне правила, не мешало бы заняться самоанализом. Двойные стандарты — вещь скверная.
—
В воскресенье вечером Цинь Хуань и Юэ Юйтун договорились встретиться в новом ресторанчике сухих куриных горок.
Подруги долго не виделись, и темы для разговоров казались неисчерпаемыми — от свежих сплетен до работы и учёбы. Рядом с Цинь Хуань Юэ Юйтун становилась особенно оживлённой и разговорчивой, и Цинь Хуань ловила себя на том, что её собственный настрой тоже светлеет.
Фотографирование, пересуды, жалобы на коллег и начальство... каким-то образом разговор свернул на тему романтических отношений. Вспомнив вчерашние слова Чэн Цинцзы, Цинь Хуань осторожно поинтересовалась:
— Юйтун, а у тебя вообще есть кто-нибудь на примете, кто тебе нравится?
Ответ Юэ Юйтун прозвучал привычно:
— Нету.
Цинь Хуань в шутку протянула:
— Не верю. Сколько лет прошло, неужели совсем никого?
— А с чего это обязательно кто-то должен нравиться? От одной учёбы тошнота подступает, кажется, влюбись в такое время — и жизни тебе не видать... — Юэ Юйтун подперла подбородок рукой, посмотрела на задумчиво опустившую взгляд подругу и легонько ткнула её пальцем в подбородок. — А если я скажу, что ты мне нравишься, это считается?
— Не в том смысле, — покачала головой Цинь Хуань, понизив голос. — Я о... такой симпатии, когда хочется интимной близости.
Юэ Юйтун рассмеялась:
— Вот оно как... Ну, если только я сама себе? Буду удовлетворять себя самостоятельно, это ведь можно засчитать как влечение к собственной персоне?
Цинь Хуань: «……»
Юэ Юйтун осталась прежней — к романтическим делам она действительно была абсолютно равнодушна.
Хм, раз у неё самой нет шансов, то у Чэн Цинцзы ведь тоже никаких шансов нет?
На душе у Цинь Хуань отчего-то стало чуточку теплее.
Подруги наговорились вдоволь и, сами того не заметив, объелись. После ужина они неспешно прогуливались рука об руку под светом уличных фонарей, то и дело напевая что-то себе под нос. Распевшись, Юэ Юйтун затянула кульминационный припев, а закончив, повернулась — глаза её сияли в ожидании оценки.
Цинь Хуань изо всех сил принялась хлопать в ладоши:
— Прекрасно, просто прекрасно!
— Говори честно.
Цинь Хуань: — Отвратительное пение, уши вянут.
В тот момент, когда их взгляды встретились, они синхронно вспомнили ещё об одном человеке.
Из их троицы кто-то пел великолепно, но петь терпеть не мог, в то время как оставшиеся двое пели одинаково отвратительно.
Цинь Хуань вспомнила их первый поход в караоке.
Чэн Цинцзы пришла туда лишь за компанию со своей закадычной подругой, песен не заказывала, микрофон в руки не брала, а просто молча сидела в углу, уплетая фрукты. Позже её уговорила исполнить песню воодушевленная Юэ Юйтун.
То была песня о признании в любви, звучавшая очень красиво. Чэн Цинцзы зажато сжимала в кулаке микрофон, не сводя глаз с Юэ Юйтун от начала и до конца.
А Юэ Юйтун продолжала дурачиться, размахивая вторым микрофоном и работая группой поддержки. В конце концов Цинь Хуань отобрала у неё этот размахивающий микрофон и допела последние строчки вместе с Чэн Цинцзы.
В те времена Цинь Хуань терпеть не могла Чэн Цинцзы, но была вынуждена признать: голос у той и правда был поставленный.
Позже выяснилось.
Что тихие стоны той самой девчонки, срывающиеся на дрожь и застревающие в ушах, звучали чертовски приятно.
Глава 12
О, да не склоню я горделивой выгоды перед лицом соперницы!
Когда Цинь Хуань вернулась домой, в прихожей горел свет. Переступив порог, она обвела гостиную взглядом — никого.
На журнальном столике стоял стакан молока.
Цинь Хуань догадалась, что Чэн Цинцзы снова не ужинала нормально, отделавшись половиной куска хлеба или парочкой сухих печенек.
Раскинувшись на диване «звездой», Цинь Хуань закрыла глаза. На сетке её затянутой тьмой поля зрения от резкого света потолочной лампы расплылось плотное белое пятно. Немного уставшая, она позволила себе какое-то время посидеть на диване, отключив мысли.
http://bllate.org/book/24870/2942880
Готово:
