Госпожа Тянь думала о Линь Каньпине в тот самый миг, когда он укладывал Цзыцин на кровать с балдахином и опускал занавески.
На следующий день Линь Каньпин с Цзыцин вернулись в Цинъюань. Едва Шу Жуй увидел мать, как тут же надулся и заревел, уткнувшись лицом ей в грудь. Цзыцин уже выпила отвар для прекращения лактации, и ребёнок, не добившись привычного, снова разрыдался. Тогда она взяла чашку с козьим молоком, приготовленную Сяолань, и дала ему несколько глотков.
Линь Каньпин послал Линь Аня пригласить госпожу Шэнь и остальных на обед — угощать собирались дичью: куропатками и зайцами. Линь Ань весело ухмыльнулся:
— Господин, госпожа, вчера свадьба у старшей тёти действительно сорвалась! Вы не представляете, сколько шума было! Братья невесты оказались настоящими бойцами — семья старшей тёти наконец-то встретила достойных противников!
Линь Ань уже два года служил у Цзыцин и прекрасно знал, за каких людей держит Чуньюй с мужем. Кроме того, Линь Каньпин специально предупредил слуг: если семья Чуньюй появится, не докладывать, а сразу как-нибудь от них избавиться. Поэтому Линь Ань и осмелился впервые заговорить с Цзыцин о делах господской семьи. Однако Цзыцин была полностью поглощена ребёнком и не обратила внимания на его слова: «действительно сорвалась» — что это вообще значило?
Линь Каньпин бросил на Линь Аня строгий взгляд, но ничего не сказал. Линь Ань почесал затылок, понял намёк и поскорее убежал.
Цзыцин сердито посмотрела на мужа и улыбнулась:
— Он же ещё ребёнок! Зачем ты его пугаешь?
— Уже не так уж мал. Прислуге строжайше запрещено обсуждать дела господ. Привыкнет — и на улице начнёт болтать, а там недалеко и до того, что выдаст всё подряд. В доме скоро будут покупать новых людей, без чётких правил никак не обойтись.
Цзыцин задумалась и согласилась:
— Пожалуй, ты прав.
Однако теперь ей стало любопытно узнать подробности. В конце концов, видеть, как Чуньюй с семьёй получают по заслугам, — всегда приятно.
Вскоре пришли госпожа Шэнь, госпожа Хэ и Цзыюй. Госпожа Шэнь вошла с явным раздражением на лице. Цзыцин проводила их в западную комнату, усадила на скамью у стены и предложила чаю. Отослав Цзыюй по какому-то делу, она дождалась, пока та выйдет, и только тогда госпожа Шэнь начала рассказывать, что произошло вчера.
На свадьбе Чуньюй присутствовали лишь Цзэн Жуйсян и госпожа Шэнь. С самого начала года госпожа Шэнь не пускала Цзыюй никуда: во-первых, девушка уже подросла, а во-вторых, была очень красива — почти не уступала Цзыцин. Боялась, что кто-нибудь с недобрыми намерениями положит глаз на неё.
Оказалось, жена Саньмао действительно оказалась беременной. Янь Жэньда и Чуньюй решили, что девушке больше некуда деваться — или выходить замуж за Саньмао, или позорить всю семью. Поэтому они отказались платить обещанные двадцать лянов серебра и вместо этого принесли всего пять–шесть лянов в виде разных мелочей, полагая, что семья невесты всё равно не посмеет отказаться — слишком уж позорно.
Но родные невесты не сдались. Они твёрдо заявили, что без полного выкупа девушка на свадьбу не пойдёт, и если нужно — пусть обе семьи позорятся вместе. Ведь у Янь Жэньды ещё несколько неженатых детей, и если репутация семьи будет испорчена, кто захочет вести с ними дела или выдавать за них дочерей?
Поскольку деревни находились недалеко друг от друга, Сымао быстро добежал домой за помощью. Но Янь Жэньда упрямо отказался добавлять хоть что-нибудь:
— Пусть не выходит! Посмотрим, кому хуже!
Сымао пришлось бежать обратно в деревню Чэнь и передать это решение. Через час он снова примчался домой с ответом от братьев невесты: если свадебные дары окажутся такими скудными, девушка ни за что не сядет в паланкин — пусть проверят на себе.
Время шло, а свадебный паланкин всё не отправлялся — скоро наступит ночь, и церемония окажется сорванной. Тогда госпожа Тянь не выдержала: сняла со своей головы серебряную шпильку, которую подарила Цюйюй на день рождения, сняла нефритовый браслет от Цзыцин и золотое кольцо с нефритовой вставкой от Чэньши — всё, что она надела, чтобы поддержать престиж семьи, — и отдала Сымао. С трудом собрав нужную сумму, тот уговорил невесту сесть в паланкин.
Однако на свадебном пиру подали настолько плохую еду, что не было ни одного настоящего праздничного блюда. Янь Жэньда, чувствуя себя обманутым, нарочно унизил гостей. В ярости братья невесты перевернули столы и устроили драку.
Жители деревни и так давно недолюбливали семью Янь, поэтому почти никто не пытался разнимать дерущихся. Братья невесты были в бешенстве от того, что Саньмао обманул их сестру, и всю злость выплеснули на него. Бедняга Саньмао, чья нога ещё не до конца зажила после прошлой травмы и который ходил, сильно хромая, едва успел добраться до невесты, как получил новые побои. Невеста у него, что надо!
Драка продолжалась почти час, пока наконец староста деревни Янь не вмешался: собрал молодых парней, усмирил гостей и как-то уладил конфликт. Когда всё успокоилось, Цзэн Жуйсян и Цзэн Жуйцин поспешили домой.
— Представляешь, — сказала госпожа Шэнь, — когда мы сели в повозку, твоя бабушка всё ещё ворчала, что твой отец и дядя не вышли помочь. Хорошо, что вас там не было — иначе, пожалуй, пришлось бы Каньпину вмешиваться и разнимать их!
— Чуньюй и вправду стала совсем глупой, — подхватила госпожа Хэ. — Как говорят: ведь у неё ещё несколько детей не женаты и не замужем! Если такая репутация пойдёт по округе, кто захочет вести с ними дела? Кто возьмёт их дочерей? За все свои семьдесят с лишним лет я ни разу не видела такого безрассудства! Мой совет: зять, держись от них подальше, а то и нашу репутацию испортишь.
— Бабушка права, — поддержала Цзыцин. — Давайте просто порвём с ними все связи. Каньпин уже сказал: мы никогда больше не переступим порог их дома. И если они придут к нам, я не стану их впускать. На всякие праздники можно просто послать подарок — формально мы не нарушим приличий.
— Не нужно меня уговаривать, — сказала госпожа Шэнь, вспомнив вчерашнее выражение лица Цзэн Жуйсяна. — Полагаю, твой отец уже всё понял сам.
Поговорив ещё немного, женщины заметили, что уже настал полдень. В этот момент вошёл Цзэн Жуйсян:
— Цзыцин, кого ты наняла? Пришёл в школу, а там какой-то мальчишка всё твердил: «Ешьте! Ешьте!» — так, будто я не понимаю по-человечески. Только по одежде я догадался, кто он.
Госпожа Шэнь засмеялась:
— Да уж, сегодня утром твой дед и я пришли к тебе, а этот мальчишка — Ату или Ашуй? — не хотел нас впускать. Мы долго с ним разговаривали, но он всё повторял одно и то же: «Курица! Курица!» Мать даже начала ругать его, а он только руками махал и ничего не понимал. В конце концов, вышел Линь Ань и объяснил всё.
— Я заметил, как он с тоской смотрел на детей в школе, — сказал Цзэн Жуйсян. — Наверное, тоже хочет научиться читать и писать. Почему бы не поручить Линь Аню и другим обучать таких мальчишек? Умение читать пригодится им в жизни, а вдруг однажды они и нам пригодятся?
Цзыцин раньше об этом не задумывалась. Эти мальчишки не могли вечно стоять в прихожей. Например, Линь Ань и Линь Фу — если они проявят верность, то со временем займут более важные должности. А учитывая, что их хозяйство будет только расти, надёжных помощников понадобится всё больше.
Линь Каньпин тоже понял важность предложения и улыбнулся:
— Отец прав. Мы сами не додумались до этого. Пусть каждый день учат по десять новых иероглифов.
После обеда Цзэн Жуйсян с семьёй уехали. Линь Каньпин вместе с Линь Анем и Линь Фу отправился в Апельсиновый сад: собирать урожай, копать погреба и готовить бамбуковые корзины. Так они трудились два–три дня подряд, пока всё не было закончено, включая сбор урожая госпожи Шэнь.
Тем временем в Канчжуане завершили уборку зелёного гороха. Цзыцин подсчитала: с одного му получилось около ста пятидесяти цзинь. Цена за цзинь — семь монет. Вместе с весенним урожаем кукурузы и соевых бобов доход с двухсот му пустоши составил почти триста лянов серебра. Ещё год — и они полностью окупят затраты.
Цзэн Жуйюй как-то упоминал, что на хороших засушливых землях урожай зелёного гороха может достигать трёхсот цзинь с му. Учитывая, что их земля была пустошью и всего лишь год находилась в обработке, результат оказался неплохим.
— В этом году посеем зимой рапс, — сказала Цзыцин. — Весной перекопаем землю, внесём побольше навоза и посадим кукурузу. Посмотрим, насколько вырастет урожай. А следующей зимой, думаю, уже сможем сеять пшеницу.
— В Апельсиновом саду собрали около семидесяти–восьмидесяти корзин, — добавил Линь Каньпин. — Каждая продаётся по шестьсот монет, так что получится около пятидесяти лянов.
Супруги подсчитали: покупка земли оказалась выгодной, особенно пустошей — вложения невелики, и за три года можно полностью окупиться. Если бы они не купили эту землю у подножия горы, лучшие участки давно бы заняли другие.
В эти дни Линь Каньпин часто ездил в город Аньчжоу. Каждый раз он привозил оттуда по одному–два беспризорных мальчишки и отправлял их в Канчжуань. Кроме того, он купил у торговки людьми двух женщин лет сорока, без детей: одна должна была готовить еду для всех в Канчжуане, другая — шить одежду.
Через месяц в Канчжуане оказалось десять мальчиков — от семи до пятнадцати лет — и шесть девочек — от четырёх до двенадцати. Новые дома быстро заполнились людьми, и жизнь в Канчжуане заиграла.
Цзыцин тем временем составила «Устав жителей Канчжуаня»:
1. Жить в мире и согласии, как одна семья.
2. Помогать друг другу, заботиться о старших и младших.
3. Каждый день работать на полях, учиться земледелию. Через год каждому выделят участок. Тому, чей урожай окажется самым высоким, дадут одну связку монет; второму — восемьсот монет; третьему — пятьсот.
4. Строго запрещается лениться и увиливать от работы. После предупреждения нарушитель будет немедленно изгнан.
5. Строго запрещается воровать. При обнаружении вора — немедленное изгнание.
Линь Каньпин одобрил:
— Так и надо. Без правил и порядка ничего не построишь. Подпишем устав заранее — непослушных не оставим. Не позволим одному плохому яблоку испортить всю бочку. Людей у нас будет становиться всё больше, и если с самого начала не навести порядок, потом придётся терпеть их выходки.
Этот устав Линь Каньпин лично отнёс в Канчжуань, трижды прочитал вслух и повесил на дверь. Все, кого он привёл, были бездомными сиротами, годами скитавшимися по свету. Здесь же их не только накормили досыта, но и выдали новую одежду. Поэтому без возражений подписали и кабалу, и устав, и остались в Канчжуане с радостью.
Когда дела в Канчжуане устаканились, Линь Ань стал управляющим. Каждый день он бегал туда-сюда по нескольку раз, но внутри он был невероятно горд: в семнадцать лет стать управляющим — не каждому дано!
Время летело незаметно, и вот уже наступил конец года. Линь Ань ежедневно приходил с отчётами: закупка новых сельхозорудий, быков, корзин; пошив одежды для каждого; выплата месячного жалованья; расходы на еду — всё было настолько мелко и запутанно.
Цзыцин обсудила это с Линь Каньпином. Он, заметив её нахмуренные брови, предложил:
— Может, откроем в Канчжуане отдельную счётную палату? В доме Вэней раньше был главный бухгалтер и ещё десяток счетоводов. У нас, конечно, нет таких богатств, но для Канчжуаня отдельная палата вполне уместна. Людей будет прибывать, расходов — расти. Неудобно же, чтобы по каждой мелочи приходили к нам?
Цзыцин сразу оживилась:
— Как я сама не додумалась! Когда начнём сеять сотни му пшеницы, сладкого картофеля и картофеля, возможно, откроем мастерские: одну — по производству лапши, другую — по изготовлению крахмальной лапши. Такой лапши в этом веке ещё не знают! Без счётной палаты не обойтись. Но кого назначить главным счетоводом? Нужен человек надёжный и молчаливый. Уж точно не Чжоу Юньцзяна — мы с таким трудом от него избавились.
Линь Каньпин тоже задумался:
— Сын Линь Аня, Ван Си, немного разбирается в счётах. Я видел его записи по урожаю апельсинов. Но он ещё слишком молод, чтобы справляться с серьёзными делами.
http://bllate.org/book/2474/272076
Готово:
