Линь Ань вернулся лишь поздно вечером, когда все уже собирались ложиться спать. Он принёс с собой тысячу лянов серебра и письмо от Вэнь Саня.
— Я вошёл в городские ворота в полдень, — сказал он. — Сначала зашёл домой, а там молодой господин Вэнь уже прислал человека с этим. Самого молодого господина я не видел. Всё передал мне брат Ван Цай и добавил, что господин Вэнь строго велел мне не искать его.
Линь Каньпин первым распечатал письмо, прочитал его молча и передал Цзыцин. Та взяла и только теперь поняла, в чём дело. Её буквально остолбило:
«…Мы с друзьями развлекались в ресторане, как вдруг один из них влюбился в вас с первого взгляда. С тех пор он следил за вами на ярмарке. Я не могу угадать его намерений и уже послал людей выяснить, кто вы такие. По идее, это не в его стиле, и я боюсь, что он замышляет против вас что-то дурное. Простите, я могу помочь вам лишь настолько, ведь он — настоящий сын знатного рода, и мне его не остановить…»
Цзыцин читала в полном недоумении: когда это она успела привлечь внимание какого-то аристократа? Такого она даже во сне не могла представить! Она долго думала, но не могла вспомнить ничего, что бы выделяло её среди других. Разве что на ярмарке станцевала танец чжуэ… Но ведь танцевали вместе с ней и многие другие девушки из национальных меньшинств — больше она ничего особенного не делала.
— Каньпин, разве я сделала что-то непристойное? Как такое вообще возможно? В столице полно красивых женщин — глаза разбегаются! По правде говоря, по сравнению с ними я просто полевой цветок, а они — настоящие благородные пионы.
— Не смей так о себе говорить! Что за глупости? Для меня ты — самая лучшая. Мне наплевать на всех этих пионов и пионий. Мне нравится именно этот полевой цветок, и в моих глазах ты дороже любой другой.
Линь Каньпин обнял её, но в душе подумал: «Этот цветок уж слишком ярок — неудивительно, что на него заглядываются прохожие. Надо скорее возвращаться домой».
— Ну что ж, каждый цветок по-своему хорош, — улыбнулась Цзыцин.
Раньше, читая романы о переселении в прошлое, она часто смеялась над тем, как героини то и дело натыкаются на императоров, принцев или хотя бы маркизов. Казалось, будто аристократы шастают по улицам, как кошки. А теперь и сама, просто сходив на ярмарку, столкнулась с «знатным господином»! С тех пор Цзыцин окончательно поверила: без совпадений в жизни не бывает. Правда, Вэнь Сань так и не уточнил, кто именно этот человек.
В письме он также писал: пока они не поняли, что Линь Каньпин с Цзыцин уже покинули столицу, нужно немедленно возвращаться на юг и несколько лет не показываться в Пекине. Вэнь Сань опасался, что они не представляют, насколько велика власть того, кого задели, но прямо об этом написать не мог — лишь настоятельно просил бежать, пока не поздно.
Цзыцин сожгла письмо. Линь Ань добавил, что при выезде из города уже велись тайные проверки: у стражников были портреты, и они особенно пристально осматривали молодых женщин.
— Цинцин, поедем домой. Мои дела здесь закончены. Я ведь хотел устроить тебе настоящую прогулку по столице, даже мечтал показать тебе море в Юэчэне… Но теперь это невозможно. Когда ты состаришься, когда у тебя поседеют волосы, я обязательно вывезу тебя путешествовать. Не вини меня, хорошо? Я так боюсь тебя потерять… Давай вернёмся домой.
Линь Каньпин шептал ей на ухо, крепко обнимая.
У Цзыцин сжалось сердце. Она поспешно кивнула:
— Хорошо, завтра с рассветом выедем. Я и так уже всё осмотрела, даже заскучала по дому. Теперь понимаю: где бы ни была, лучше родного дома нет. Впредь мы больше не поедем.
Всю ночь Линь Каньпин крепко держал её в объятиях и, кажется, не сомкнул глаз. Цзыцин было за него больно — она про себя пожелала раз сто, чтобы этот непонятный аристократ вышел из дома и попал под повозку, потеряв память. Но Цзыцин всё же была доброй: она никогда не желала смерти другим.
На следующий день, едва забрезжил рассвет, они уже поднялись. Цзыцин собрала подарки, купленные на ярмарке, разделила их между всеми и попрощалась с Линь Яоцзу и Юй, сославшись на весенние полевые работы. Линь Яоцзу, услышав такой довод, не стал удерживать, но многократно напомнил Линь Каньпину беречь семью и чаще навещать родных.
Линь Каньпин с Цзыцин пустились в обратный путь. Цзыцин снова надела простую деревенскую одежду, и теперь их дорога уже не была такой беззаботной, как в начале путешествия.
А в столице тем временем разворачивались совсем иные события. В тот день господин Ли и его друзья заметили, как Цзыцин с мужем вошли в ресторан, но не придали этому значения — ведь когда они кого-то выбирали, никто ещё не уходил от них. Они устроились в другом ресторане напротив, заняв уютную комнату на втором этаже с окном прямо на вход в тот ресторан. Ло Чи лично дежурил у окна.
Но прошёл час, а нужных людей всё не было видно. Они перешли в соседний ресторан — и там их уже не оказалось. Слуга сказал, что не заметил, когда они ушли: ведь такая красивая девушка запомнилась бы каждому!
Господин Ло весь день искал Цзыцин, но безуспешно. Господин Ли пришёл в ярость и, опасаясь, что она уже покинула город, тут же приказал нарисовать её портрет с подробным описанием одежды. С рассветом он разослал своих тайных агентов ко всем городским воротам.
Чтобы загладить вину, господин Ло пригласил самых известных свах столицы, показал им портрет и спросил, не знают ли они, чья это дочь. Но все свахи в один голос заявили, что такой одежды в Пекине не носят: столичные девушки так не одеваются, значит, она точно не из местных — скорее всего, с юга или запада. Услышав это, господин Ли приказал Ло Чи незаметно обыскать все гостиницы в городе. Прошло три-четыре дня, но результатов не было.
Господин Ли скрипел зубами от злости. Только теперь до него дошло: а вдруг они уже выехали из города? Он отправил две группы людей прочёсывать южную и западную дороги. Но Цзыцин сменила наряд на простую деревенскую одежду, загримировалась потемнее, а Линь Каньпин выглядел как обычный крестьянин. Даже если бы разведчики прошли мимо них, они бы не узнали. К тому же, когда те начали поиски, прошло уже пять дней, а Линь Каньпин с Цзыцин, не жалея лошадей, были уже за тысячу ли от столицы.
Господин Ли потратил огромные силы, людей и денег, но спустя полмесяца так и не добился ничего. В ярости он разбил несколько фарфоровых ваз. Господин Ло стоял на коленях, дрожа от страха, терпя гнев своего повелителя.
Наконец, когда буря улеглась, господин Ло осторожно заговорил:
— Всё это выглядит странно. По идее, наши поиски были втайне, и они не могли узнать. Неужели кто-то предупредил их ночью? Но об этом знали только мы четверо, и никто из нас не стал бы ради незнакомой девушки рисковать вашим гневом. Единственное объяснение — невероятное совпадение. Возможно, они просто завершили свои дела в столице и решили осмотреть ярмарку, а потом уехали домой. Да, звучит натянуто, но иного разумного объяснения нет.
— И что ты предлагаешь?
— Отступимся. У нас есть дела поважнее. Нельзя рисковать, выставляя напоказ наши силы. Если судьба сведёт меня с ней снова, клянусь, доставлю её к вам. Но сейчас нельзя из-за одной женщины нарушать главные правила, да ещё и чужой жены.
Господин Ли долго молчал, потом тяжело вздохнул и махнул рукой.
Цзыцин и Линь Каньпин, разумеется, не знали о том, что происходило в столице. Они мчались без остановки, ночуя только в городских гостиницах. Уже в провинции Лучжоу их настиг затяжной весенний дождь. Линь Каньпин, видя, как Цзыцин измучена дорогой, предложил остановиться на день-два. Но она понимала: пока он не переступит порог дома, ему не будет покоя. Да и сама она уже тосковала по дому. Весной на юге дожди льют без конца, поэтому решили не задерживаться — что вполне устраивало Каньпина.
Из-за дождей и раскисших дорог путь, который обычно занимал меньше двух дней, растянулся на четыре. Вернувшись в Цинъюань, Цзыцин была совершенно измождена — всё это время её держала только сила воли. К тому же началась менструация, и сразу же, едва переступив порог, она слегла с высокой температурой и потеряла сознание.
Линь Каньпин тут же послал за лекарем и за Цзэн Жуйсяном с госпожой Шэнь. Те пришли в ужас и поспешили в Цинъюань. Увидев без сознания Цзыцин, госпожа Шэнь бросилась к ней, обняла и зарыдала. В душе она уже винила Линь Каньпина: ведь девочка уехала здоровой и весёлой, а вернулась через месяц в беспамятстве.
Линь Каньпин увёл Цзэн Жуйсяна в кабинет и рассказал всё как было. Цзэн Жуйсян был потрясён — такое совпадение казалось невероятным. Подумав, он сказал:
— Кто бы ни был тот человек, мы явно не в силах с ним тягаться. Хорошо, что вы благополучно вернулись. Ни в коем случае не рассказывайте об этом никому. Цзыцин лучше пару лет не выходить из дома, и тебе самому стоит быть осторожнее. В ближайшие три-пять лет старайся не ездить в столицу.
Они также обсудили, как соединить дворы двух семей, чтобы Цзыцин могла свободно ходить туда-сюда.
Мастер Чжоу осмотрел больную и сказал, что это просто переутомление и простуда. Нужно принять несколько отваров, сбить жар и хорошенько отдохнуть. Лишь тогда госпожа Шэнь и Цзэн Жуйсян немного успокоились, и Линь Каньпин смог наконец умыться и переодеться.
Цзыцин бредила: то спала, то просыпалась, всё время видела во сне, как за ней гонятся. Бормотала что-то невнятное. Только в объятиях Линь Каньпина она могла спокойно уснуть. Поэтому он несколько дней не отходил от неё даже поесть — еду приносили Сяоцин и другие служанки. За эти дни он сильно похудел.
Госпожа Шэнь почти ежедневно навещала их. Увидев, как заботливо Линь Каньпин ухаживает за женой, вся её обида испарилась. Напротив, она стала уговаривать его отдохнуть, чтобы самому не слечь.
Когда Цзыцин полностью поправилась и смогла встать с постели, прошло уже полмесяца. За это время её навещали госпожа Лю и Чэньши. Цзыцин узнала, что госпожа Лю не поехала в столицу из-за беременности, а Чэньши родила мальчика шестнадцатого числа двенадцатого лунного месяца — в доме было не протолкнуться от дел. Госпожа Шэнь купила каждой из них по двенадцатилетней служанке, чтобы облегчить быт. Теперь ей самой стало гораздо легче — стирать и убирать ей почти не приходилось.
Однажды Цзыцин захотела сходить в родительский дом, чтобы раздать привезённые подарки. Но за окном всё ещё моросил дождь. Линь Каньпин побоялся, что она простудится снова — это было бы опасно, — и Цзыцин пришлось отказаться от задуманного. Каньпин сказал, что последние полмесяца дождь не прекращался ни на день.
Убедившись, что Цзыцин окончательно здорова, Линь Каньпин наконец перевёл дух и даже позволил себе пошутить:
— Эти дни я не отходил от тебя ни на шаг: кормил, поил лекарствами, умывал… Даже менструальные прокладки менял сам. Теперь, когда ты здорова, не пора ли наградить мужа? На улице дождь, делать нечего — давай займёмся чем-нибудь полезным для развлечения.
Цзыцин всё это время была в бреду и ничего не помнила. Услышав, что он сам менял ей прокладки, она покраснела до корней волос. Она и не думала, что Линь Каньпин способен на такое! Её переполняли и благодарность, и стыд. А Линь Каньпин, воздерживавшийся больше месяца, увидев её румянец и нежность, уже не мог сдержаться. Один — не в силах устоять, другая — страстно отвечает. Супруги предались страсти до полного изнеможения.
На следующий день Линь Каньпин вернулся из города, где собрал арендную плату с лавок, и передал Цзыцин серебряные векселя. Та, прижимая к груди шкатулочку, устроилась у него на коленях и принялась пересчитывать деньги. Вдруг она спросила о доходах с лавки в столице.
— В год выходит около пятисот лянов, — ответил Линь Каньпин. — Ван Цай и Ван Си получают по двадцать лянов в год, ещё два подмастерья — по восемьсот больших монет в месяц. Арендную плату не считаем — лавка наша собственная.
Цзыцин задумалась:
— Может, дать им по полпроцента акций? Если доход лавки вырастет, они получат больше и станут работать усерднее. А так, когда платят фиксированную сумму независимо от результата, у них нет особого стимула.
Линь Каньпин призадумался, потом вдруг подхватил Цзыцин и чмокнул в щёчку:
— Моя жена — умница! Теперь они сами захотят заработать больше и придумают, как развить дело. Мне не придётся больше ломать голову. Раз в год пусть приезжают отчитываться, заодно соберём арендную плату со второй лавки. В столицу я не поеду ещё лет десять.
http://bllate.org/book/2474/272034
Готово:
