Ужин съели рано. Госпожа Хэ осталась погостить на несколько дней, семья Шэнь Цзяньжэня уехала к Сяо, а молодая тётушка Сяо собиралась вернуться домой, чтобы хорошенько провести время со старой бабушкой. Кажется, она слышала, будто семья Сяо собирается переезжать, но не разобрала толком.
Остальные все разъехались. Госпожа Хэ и Цзыцин поселились в западной комнате, а Цзыфу с двумя младшими братьями занял северную комнату восточного флигеля — ту самую, где раньше спала госпожа Шэнь. Кровать заново покрасили, а южная комната служила столярной мастерской.
Госпожа Шэнь специально подогрела для госпожи Хэ воду для купания, и мать с дочерью долго и тихо беседовали наедине.
Затем госпожа Шэнь принялась собирать вещи Цзыфу в дорогу: одежду, книги, обувь и носки. Она даже купила овчину и сшила мужу и старшему сыну по паре сапог; из обрезков получилась ещё одна пара для Цзылу, а Цзыцин настояла, чтобы ей купили готовые туфли на свои заработанные деньги. Всё это плотно уложили в камфорный сундук, который заполнили до краёв. В момент прощания госпожа Шэнь не могла отпустить руку старшего сына — ей было невыносимо тяжело. Цзыфу тоже прижался к матери: впервые в жизни он покидал родной дом и родную мать, ему ещё не исполнилось и одиннадцати лет.
Перед отъездом Цзыфу похлопал Цзылу по плечу:
— Я уезжаю, так что теперь ты должен присматривать за младшими. После школы не задерживайся на улице, возвращайся домой пораньше и помогай маме.
Цзылу покраснел и, опустив голову, только кивнул.
После отъезда Цзыфу настала очередь Цзылу идти в частную школу. Цзыцин сшила ему рюкзак — для тренировки. Сначала хотела сделать двухлямочный, но техника подвела, так что получился простой вариант из самой грубой ткани, сотканной на базаре их семьёй.
— Второй брат, нравится? — спросила она. — Я ведь целый день над ним трудилась!
— Нравится. Всё, что сшито Цзыцин, мне нравится, — ответил Цзылу, обычно немногословный. Но Цзыцин заметила: отправляясь в школу, он был в приподнятом настроении. Он несколько раз повертелся перед Цзыцин и Цзышоу, прежде чем выйти за ворота, а потом вдруг вернулся и крикнул:
— Цзыцин, если у тебя появится какая-нибудь тяжёлая работа, подожди меня — я сделаю её после школы!
И снова умчался.
Цзыцин занялась выращиванием рассады арбузов. Ранее посеянные огурцы уже дали два маленьких листочка. На этот раз дома были мастер Сюй, а вскоре должен был приехать и мастер Ли, поэтому Цзыцин не хотела, чтобы её заметили. Она взяла несколько глиняных горшков и замочила семена прямо в деревянном домике, а по ночам укрывала их соломой для тепла. Два дня она тайком занималась этим делом и, к счастью, её никто не заметил. На этот раз нельзя было закапывать семена во дворе — пришлось перенести всё на старую огородную грядку, которая сейчас пустовала. Туда редко кто заходил, так что её вряд ли обнаружат. Когда Цзылу вернулся из школы, Цзыцин попросила его принести несколько охапок соломы, чтобы укрыть посадки. Каждое утро она вставала пораньше, чтобы снять укрытие.
Рапс на грядке почти отцвёл, и за него уже выручили восемь–девять лянов серебра. Цзыцин спросила мать, можно ли ещё срезать побеги. Главное, она не знала, сколько времени уйдёт, чтобы перекопанный рапс превратился в удобрение. В последнее время дедушка почти не заглядывал — видимо, из-за присутствия госпожи Хэ.
Цзыцин уже думала, у кого бы спросить, как неожиданно пришёл Цзэн Жуйюй. Он сказал, что на перегнивание уйдёт дней десять. Осмотрев грядку с рапсом, он добавил, что ещё можно срезать несколько урожаев.
Цзэн Жуйюй пришёл не просто так: на его полях нужно было вносить удобрения под рапс и пшеницу, и он шесть–семь дней подряд работал без отдыха.
Всё навозное удобрение, которое Цзыцин собрала, она вылила на пустую грядку. Кроме того, всю кровяную воду от мытья кур, рыбы и мяса в праздничные дни тоже использовала для компоста.
Ещё через семь–восемь дней Цзыцин поняла, что из рапса больше ничего не выжать, и попросила третьего дядю перекопать грядку. Заодно он выровнял и пустующий участок. За десять дней работы третий дядя получил три связки монет и ушёл довольный, оставив у Цзыцин горькое чувство. Видимо, действительно нужно и землю иметь, и ум в голове. Их покупка этой песчаной земли оказалась настоящей удачей — все считали её неплодородной, но для арбузов и картофеля она подходила как нельзя лучше. За пятнадцать лянов в год они получили прибыль более чем в десять раз.
Пятьдесят восьмая глава. Сяйюй выходит замуж
Время быстро пролетело, и уже наступил конец месяца. Цзэн Жуйсян вернулся вместе с Цзыфу — оказывается, чтобы проводить Сяйюй в замужество. Цзыцин думала, что это обычные каникулы.
В последнее время в старый дом никто не наведывался, и Цзыцин совсем забыла, что скоро свадьба второй тётушки.
Десять дней без брата — и вот он снова дома. Цзыцин не отходила от него ни на шаг, расспрашивая обо всём подряд. Даже Цзэн Жуйсяну стало немного завидно:
— Эта девочка! Со мной-то она так не ласкается. С братом у неё связь крепче, чем с отцом!
Госпожа Шэнь улыбнулась в ответ:
— Ты ведь дома бываешь всего несколько дней в году. Дети и то рады, что хоть узнают тебя.
Цзэн Жуйсян почувствовал укол в сердце. Он понял, как много лет страдает госпожа Шэнь. Он взял её за руку и, улыбаясь, в душе принял важное решение.
Только теперь Цзыцин узнала, что её отец преподаёт не в деревенской частной школе, а в государственной академии. Эта академия финансируется правительством, и туда принимают только учеников, прошедших строгий отбор. Благодаря положению отца Цзыфу учится бесплатно, но питание и проживание оплачивает сам. Однако расходы за год получаются не меньше, чем в деревне.
Если Цзыфу сдаст экзамен и получит звание сюйцая, он сможет перейти в государственную академию уезда Аньчжоу. Но Цзыфу упомянул, что в Аньчжоу есть ещё и Академия Байлу, которая славится не хуже официальной школы. Туда приезжают учиться многие со всей страны. Правда, плата за обучение там немалая. Если бы не работа отца в уездной академии, Цзыфу пришлось бы платить ещё четыре ляна в год — неудивительно, что бедные семьи не могут позволить детям учиться.
На следующий день после завтрака вся семья отправилась в старый дом. Там уже собралось множество гостей. Семья Чуньюй приехала ещё накануне. Повара из деревни уже начали готовить — вечером должен был состояться свадебный банкет, на двадцать столов. Оказывается, здесь на свадьбе угощают дважды.
У госпожи Тянь много родных — сестёр и братьев. У дедушки две сестры; одна уже умерла, но её сын пришёл. Приехала вся семья Сяо, вышедшие замуж дочери, родственники со стороны дедушки — тёти и дяди. Цзыцин увидела множество родственников, о которых раньше и не слышала. Оказалось, у дедушки есть тётя, вышедшая замуж за помещика. Её уже нет в живых, но приехали её сын и невестка. Их одежда и манеры заметно отличались от деревенских, хотя и не слишком.
Поскольку на кухне уже трудились специально приглашённые повара, госпоже Чжоу и госпоже Шэнь не пришлось помогать. Они остались с госпожой Тянь принимать гостей. Цзыфу нянчил Цзыси, а Цзыцин отправилась искать Сюйшуй. В заднем зале уже накрыли восемь столов.
Цзыцин расспросила Сюйшуй и выяснила, что семья Сяо не переезжает — просто старший брат Сюйшуй помолвился и свадьба назначена на третий день восьмого месяца. Они уже купили дом в городе и после свадьбы переедут туда, отказавшись от наследства. Похоже, старик Сяо собирается всё оставить себе. Сколько у него имущества — никто не знает.
Второй брат Сюйшуй, увидев такое положение дел, попросил у матери немного денег и уехал покорять мир.
— А разве не нужно соблюдать траур по старому дедушке? — спросила Цзыцин, давно мучимая этим вопросом.
— Прошло уже два Новых года. Говорят, можно «одолжить» один, — ответила Сюйшуй. — Да и возраст у него немалый — девятнадцать лет.
Цзыцин заметила, что Сюйшуй выглядела подавленной, и долго с ней беседовала, пока не начался банкет.
Основной ужин должен был начаться в три четверти седьмого по старому счёту. В зал снова вошли деревенские женщины со своими мисками. Два зала не вместил всех, поэтому в деревянной пристройке накрыли ещё несколько столов. Цзыцин заметила, что каждый гость приносил подарок. Госпожа Тянь принимала дары у входа, а Цзыфу записывал их.
Цзыцин тихонько спросила мать:
— Почему, когда у нас поднимали стропила, гости не дарили подарков?
— Здесь местный обычай: на свадьбу и похороны дарят подарки, а на новоселье и подъём стропил — нет, — объяснила госпожа Шэнь. — Хотя подарки здесь очень скромные: обычно две махровые полотенца или деревянный таз. Близкие родственники могут подарить отрез ткани. Большинство дарят именно полотенца. Наверное, их набралось уже сотня.
— Их все оставят Сяйюй? — удивилась Цзыцин.
Госпожа Шэнь рассмеялась:
— Не все. Твоя бабушка будет использовать их для ответных подарков. Когда кто-то из родных выдаст дочь замуж, полотенца вернутся обратно. Может, твои полотенца и к тебе самой ещё вернутся!
Цзыцин вспомнила, как в её время подарки — конфеты, водка, напитки — тоже ходят по кругу и часто возвращаются к дарителю. Выходит, обычаи во все времена похожи.
Цзыцин заглянула в комнату Сяйюй посмотреть на приданое. Неизвестно когда госпожа Тянь успела сделать мебель: два красных сундука, шкаф для одежды, на котором вырезаны и покрашены в зелёный цвет несколько кочанов капусты — символ большого богатства. Ещё два деревянных таза, два маленьких судка, туалетный столик — всё красное. Четыре одеяла с красными атласными чехлами и хлопковыми подкладками, четыре матраса.
Сяйюй вышла в новой красной стёганой куртке, чтобы поприветствовать женщин-гостей; мужчины собрались в заднем зале. Цюйюй несла пучжоу, и Сяйюй кланялась каждой родственнице старше её по возрасту — как со стороны отца, так и со стороны матери. Деревенские гости не входили в этот ритуал. Чуньюй держала поднос, и каждый, кому кланялись, клашал на него красный конверт с деньгами. На конвертах уже были написаны имена — всё было заранее подготовлено. Цзыцин заметила, что на красной куртке Сяйюй вышиты монетки и символы «вань», а спереди и сзади даже пришиты настоящие медные монеты. На сундуке лежали красные атласные туфли с вышитыми цветами лотоса.
После ужина остались женщины из семьи и близкие родственницы — началась церемония «плачущей невесты». Пригласили Третью бабушку, чтобы она руководила плачем. Цзыцин удивилась: разве плачут не перед отъездом в карете?
В комнате Сяйюй собрались все незамужние девушки и ровесницы. Старшие родственницы сидели в комнате госпожи Тянь. Вскоре послышались всхлипы — это плакала госпожа Тянь. Тут же Третья бабушка запела:
— Дочь выходит замуж, мать даёт наставления: первое — почитай свёкра и свекровь; второе — уважай мужа; третье — ладь с невестками; четвёртое — будь внимательной и хозяйственной, равномерно распределяй еду и питьё, берегись огня; пятое — вставай рано, подметай переднюю, если придут гости, подавай им чай с уважением; шестое — научись шить, чтобы не зависеть от других, и не ленись — иначе в старости не на кого будет положиться.
Каждую строчку Третья бабушка пела, а Сяйюй отвечала:
— Поняла.
Затем Третья бабушка перечисляла все заботы и труды, вложенные в воспитание дочери. На каждую фразу Сяйюй повторяла:
— Поняла.
Цзыцин не знала, сколько это длилось, и даже подумала, не нужно ли Третей бабушке воды. Но тут вдруг запела другая — Чуньюй, подменяя Сяйюй:
— Отец мой и мать моя! Апельсин делится на двенадцать долек — нам предстоит расстаться; бамбук имеет двенадцать узлов — в праздники навещайте меня; яйцо целое, желток не разбит — впереди у меня долгая жизнь; кадка скреплена тремя обручами — братья и сёстры не ссорьтесь!
И она тоже стала перечислять родительские заботы. Цзыцин видела, как старшая тётушка рыдала, размазывая слёзы и сопли по лицу. Вся комната наполнилась всхлипами, и даже Цзыцин не могла удержать улыбку — настолько всё было трогательно.
Неизвестно, сколько времени это продолжалось, но наконец всё закончилось. Все поспешили домой спать — завтра нужно вставать до рассвета. Цзыцин решила про себя: больше она никогда не захочет слушать такой плач — слишком уж это гнетёт душу.
Пятьдесят девятая глава. Проводы невесты
На следующий день все встали рано. Госпожа Шэнь переодела всех в новую праздничную одежду и достала цветы из китайского хризантемума, привезённые Чжоу-хозяином, чтобы украсить причёску Цзыцин.
Цзыцин поспешила сказать:
— Мама, давай подарим их второй тётушке. На невесте они будут смотреться гораздо красивее.
Госпожа Шэнь лёгким щелчком по лбу отвернулась и ушла.
Цзыцин узнала, что сегодня Цзыфу поведёт Цзылу и её провожать невесту. Ночевать им, скорее всего, придётся в доме жениха Сяйюй — слишком далеко возвращаться. Госпожа Шэнь строго наказала Цзыфу присматривать за младшими.
Когда они приехали, Третья бабушка как раз собиралась «раскрывать лицо» Сяйюй. Сначала она катала по лицу Сяйюй горячее сваренное яйцо, потом натягивала на лице тонкую нить, то и дело стискивая зубы от усилия. Сяйюй морщилась от боли. Когда лицо было «раскрыто», наступило время макияжа.
Макияж делала незнакомая Цзыцин женщина. Позже она узнала, что это жена двоюродного племянника тёти дедушки — «целостная женщина», как говорят. Сначала выщипали брови (инструмент не разглядела — держали в руке), потом нарисовали их обугленной палочкой. Помаду наносили, прикладывая губы к красной бумаге несколько раз. Румяна разводили какой-то водой, потом тщательно растушёвывали по щекам. К удивлению Цзыцин, макияж получился довольно изящным — совсем не похож на те «обезьяньи задницы», что описывают в романах.
Когда начали причесывать Сяйюй, Цзыцин достала цветы из хризантемума. Цюйюй тут же схватила их:
— Откуда такие красивые цветы? Где купила?
— Их привезли из столицы, — ответила Цзыцин. — Вторая тётушка, запомни: это тебе дарит Цзыцин.
Цветы из столицы — совсем другое дело! Узор изящный, работа тонкая, материалы первоклассные — и, конечно, смотрятся совсем иначе. Среди общих восхищений Сяйюй стала переодеваться. Под красной стёганой курткой, которую она носила вчера, надели новое свадебное платье с вышивкой «дракон и феникс, приносящие счастье». Пока невесту наряжали, подъехала свадебная карета.
http://bllate.org/book/2474/271932
Готово:
