Сяо К схватился за волосы и протяжно вздохнул.
— Жань-гэ… ты ведь раньше был не таким…
У него не было времени долго сокрушаться. Бросив терминал на стол, он вскочил с кровати и, на ходу натягивая куртку, принялся обзванивать всех по списку. Следующие несколько часов прошли как в тумане: он без остановки звонил, каждому объясняя ситуацию.
— Прошу прощения, график нужно немного скорректировать…
— Приношу глубочайшие извинения, мы всё компенсируем…
— Можно перенести дату? Мы подстроимся под ваше время…
Его тон, поначалу спокойный и непринужденный, к концу сменился на заискивающий. Если собеседник был недоволен — он вежливо улыбался; если кто-то проявлял жесткость — он терпеливо пытался договориться; с теми, кто был сговорчив, вопрос решал на месте, а с самыми трудными — откладывал разговор, выискивая новый подход.
К полудню голос Сяо К почти охрип. Едва удалось привести расписание к состоянию, которое можно было назвать приемлемым, он откинулся на спинку стула и шумно выдохнул.
— Почти готово… — пробормотал он. Его взгляд упал на последний невыполненный пункт, и он снова выпрямился.
— «Звуки сердца», запись.
Он уставился на эту строку, нахмурившись. Эта программа была особенной: её финансировала кинокомпания Хэшэн, уровень постановки был высоким, рекламная кампания уже запущена — любое изменение грозило эффектом домино.
Что еще хуже, в списке участников значился Мэн Хуай. Если Рань Цун выйдет из проекта сейчас, какой бы веской ни была причина, это неизбежно вызовет массу кривотолков. Горячие темы в поисковиках, общественное мнение, сравнения, травля… последствия даже не хотелось представлять.
Сяо К постучал пальцами по столу. Просто отказаться? Нереально. Жестко изменить время? Съемочная группа может не пойти навстречу. Позволить Рань Цуну идти по плану? Он прикончит его самого.
Когда голова уже готова была взорваться, его осенило. Сяо К выпрямился, открыл список контактов и нашел нужное имя — Чан Инь. Не раздумывая, он нажал на вызов.
Ответили быстро.
— Чего тебе? — голос Чан Инь был сонный, как будто она только что проснулась. — Я же просила не беспокоить без дела…
— Сестра Чан, спасайте. — Сяо К не стал тратить время на вежливость, сразу перейдя к сути.
Чан Инь помолчала секунду:
— Ближе к делу.
Сяо К кратко обрисовал ситуацию, сделав акцент на музыкальном шоу. Когда он закончил, в его голосе проскользнули непривычно серьезные нотки:
— С этим проектом действительно трудно что-то сделать.
Чан Инь замолчала — очевидно, обдумывала.
— Хэшэн? — спросила она.
— Да.
— Кто там главный продюсер?
— Хань Цыдун, господин Хань. — Сяо К назвал имя.
Чан Инь хмыкнула:
— Ладно, я разберусь. Я с ним знакома, мы найдем общий язык.
Одной этой фразы хватило, чтобы сердце Сяо К вернулось на место. Он с облегчением выдохнул.
— Сестра Чан, вся надежда на вас.
Чан Инь легко фыркнула:
— Оставь свои лести. И учти, я помогаю тебе, а не тому влюбленному дураку.
Связь прервалась. Сяо К отбросил терминал, откинулся назад и уставился в потолок. Он закрыл глаза и мысленно поблагодарил её. «Сестра Чан, спасибо».
Когда он впервые узнал, что Рань Цун женат, его мозг просто отключился. Это было не удивление, а абсолютная пустота, полный паралич логической системы.
Он работал с Рань Цуном с восемнадцати лет, с самого дебюта, видел, как тот ворвался на сцену, пробился через дебри шоу-бизнеса и взошел на вершину. За столько лет он лучше кого-либо знал, насколько Рань Цун сложный человек: помешанный на чистоте, с маниакальной тягой к порядку, с настолько выраженным чувством личных границ, что это граничило с холодностью, требовательный к работам и невероятно придирчивый к людям.
Мягко говоря — дисциплинированный и сосредоточенный. Грубо говоря — классический пример гениального упрямства: высокомерен, одинок и не терпит ни соринки в глазах.
И такой человек — влюбился? Женился?
Первой реакцией Сяо К была не радость, а жалость. Каково же пришлось тому омеге? Он даже представлял себе картинки: как Рань Цун хмурится, поправляя привычки партнера, ворчит из-за неправильной расстановки вещей, а то и контролирует ритм его дыхания… От одной мысли становилось душно.
Но позже… он начал чувствовать, что всё не так просто. Потому что этот «невыносимо сложный» Рань Цун начал писать сообщения в три часа ночи, чтобы просто сообщить, что он в порядке; перекраивал графики ради встречи Нового года и без тени смущения заявлял, что у него «любовная лихорадка». Он даже поглядывал на терминал чаще, если долго не получал ответа.
Сяо К наблюдал за этим: сначала — с шоком, потом — с немым изумлением. А позже у него осталась лишь одна мысль: «Похоже, тому омеге живется не так уж и тяжело». В какой-то степени его даже балуют.
***
Чем ближе были праздники, тем оживленнее становились межзвездные пути — и тем хаотичнее. Для космических пиратов это было лучшее время. В этот раз целью стало небольшое гражданское судно с двадцатью двумя людьми на борту, включая капитана.
После того как связь была принудительно перехвачена, пираты потребовали тридцать миллионов звездных монет, насмешливо и жестоко выставив условия. Федерация не ответила — точнее, не собиралась отвечать: принцип «не вести переговоры с террористами» был незыблем.
Приказ пришел мгновенно: Второй флот, базирующийся на Пограничной звезде G2, выступил немедленно. Оперативное командование принял Айфо. Всё произошло стремительно: обнаружение, блокировка, скрытое проникновение, молниеносный захват мостика, эвакуация заложников — все двадцать два человека остались живы.
Позже на Звездной сети появился короткий отчет: Федерация успешно спасла захваченное судно, заложники в безопасности. Текст был сухим, как обычное объявление, и публика лишь скользнула по нему взглядом, словно такой результат был само собой разумеющимся, не требующим удивления или благодарности.
Никто не знал, что в ходе этой «успешной» операции Айфо почти полностью истощил свою ментальную энергию и физические силы. Сейчас он лежал в реанимационном блоке базы G2, без сознания, а его жизненные показатели поддерживались аппаратурой. Никто не вспомнил, чтобы спросить: «Как там тот, кто выполнял задание?»
Шэнь Чжэнь стоял за дверью изолятора, глядя сквозь прозрачный защитный слой на спящую фигуру, и внутри него бурлила буря чувств. Они с Айфо выросли в одном приюте, поддерживали друг друга в дни, когда у них не было ничего; потом вместе прошли отбор в программу финансовой помощи Федерации, вместе поступили в военное училище, вместе тренировались и пробивались с самых низов.
Они оба знали цену каждой пережитой трудности. Во время войны с Зергами его мех был почти уничтожен, а сам он оказался заблокирован в кабине пилота. В тот миг, когда связь прервалась, он уже мысленно попрощался с жизнью, но Айфо, вопреки приказам, развернул машину и буквально вытащил его из эпицентра взрыва.
Пальцы Шэнь Чжэня слегка сжались.
Фейер подошел к нему и мягко похлопал по плечу. Его голос стал тише обычного:
— Не волнуйся, его ментальная энергия начала стабилизироваться. Врачи говорят, к завтрашнему дню он придет в себя.
Шэнь Чжэнь кивнул, не сводя глаз с реанимационной капсулы. Спустя некоторое время он спросил:
— А тот солдат?
В этой миссии один из бойцов, ослушавшись приказа и возомнив себя героем, угодил в ловушку. Айфо получил такие тяжелые травмы, пытаясь его спасти.
Лицо Фейера помрачнело:
— Он под арестом, его ждет военный трибунал.
Шэнь Чжэнь промолчал. Ветер из конца коридора принес запах металла и антисептика — холодный и отрезвляющий. Фейер взглянул на него, понимая, о чем он думает, но не стал ничего говорить. Он лишь зашел сзади и медленно покатил кресло Шэнь Чжэня прочь:
— Перестань злиться, начальство решит, как избежать подобного в будущем. — Он помедлил и добавил чуть мягче: — Пойдем, посмотрим на его мех.
Шэнь Чжэнь опешил. Фейер улыбнулся:
— Думаю, когда он проснется и увидит, что его драгоценный мех починен, у него будет отличное настроение.
Шэнь Чжэнь помолчал несколько секунд и тихо ответил:
— Хм.
***
Когда Мэн Хуай узнал, что Рань Цун не будет участвовать в записи шоу, он был ошеломлен. Такие внезапные изменения случались редко, особенно с Рань Цуном — человеком, который никогда не допускал ошибок.
Прежде чем он успел обдумать это, его агент Чэнь Хун уже радостно расхаживал по комнате:
— Отличные новости! Раз его не будет, ты станешь главной звездой выпуска! Я сейчас поговорю с режиссерами, выбью тебе больше экранного времени, придумаем пару тем — рейтинги взлетят!
Мэн Хуай не разгладил хмурую складку на лбу, а лишь тихо спросил:
— Ты слышал, почему он не пришел?
Чэнь Хун пренебрежительно махнул рукой:
— В Хэшэн говорят, что хотят продвигать своих артистов, а Рань Цуна перенесли на следующий выпуск. Я же говорил, что нужно полагаться на крупную компанию, там ресурсы приходят сами собой. Иначе такие программы закрываются в один миг.
Мэн Хуай промолчал. Он знал лучше кого бы то ни было: Рань Цуну не нужны ресурсы компании. Где бы ни стоял этот человек, он сам по себе и есть ресурс. Подобное оправдание звучало как пустая отговорка.
Чэнь Хун, заметив молчание подопечного, решил, что тот нервничает, и похлопал его по плечу:
— Не бери в голову, что его нет — это только к лучшему. Хорошо покажешь себя.
Эти слова задели Мэн Хуая за живое. Он с раздражением сбросил руку агента и холодно бросил:
— Его присутствие или отсутствие никак на меня не влияет.
Сказано это было резко, но в глубине души он понимал: без того человека эта запись утратила всякий смысл.
***
Чтобы, проснувшись, Айфо сразу увидел свой мех в идеальном состоянии, Шэнь Чжэнь провел в ремонтном отсеке целый день. Деталь за деталью, проверка данных — его ментальная энергия работала на пределе до самой глубокой ночи.
Вернувшись в общежитие, он был смертельно уставшим. Опершись на изголовье кровати, он по привычке открыл терминал. Веки слипались, он почти засыпал перед экраном, но стоило увидеть имя Рань Цуна, как он мгновенно протрезвел.
Сообщения сменяли одно другое:
«Как прошел твой день? Я проспал, не успел позавтракать, съел лапшу на обед».
«Снимаюсь для обложки журнала, круто выгляжу, правда? (фото)».
«Поужинал? Молодые ребята из студии написали отличный сценарий, пригласили нас на ужин».
«Еще занят? Не забывай есть, думай обо мне, спокойной ночи, не ложись слишком поздно».
Последнее сообщение светилось на экране. Текст без каких-либо эмодзи, но он наполнил сердце теплом. Шэнь Чжэнь долго смотрел на него и тихо улыбнулся. Чувство, что ты кому-то дорог, вызывало легкое жжение в носу и влагу в глазах.
Он начал медленно печатать:
«Прости, сегодня произошло столько всего, я не успел проверить сообщения. Обложка получилась классная, я сохранил. Я выпил несколько тюбиков питательной смеси, новый апельсиновый вкус очень вкусный. Я скучал по тебе, будь послушным, спокойной ночи».
Отправив, он хотел закрыть терминал, но экран вдруг ярко вспыхнул — видеозвонок от Рань Цуна.
Шэнь Чжэнь поспешно принял вызов. На экране он увидел Рань Цуна: тот сидел в профиль, взгляд опущен, словно он был погружен в раздумья. Его черты лица были четкими и решительными: выраженные скулы, прямой нос, четкая линия губ. Никакой улыбки, но и никакой холодности — лишь сдержанность и покой.
Серебристо-белые короткие волосы выглядели слегка небрежно, будто над ними «поработали» специально для эффекта естественности. Несколько прядей падали на лоб, придавая его образу мягкость. В тонких металлических очках его взгляд казался еще глубже — не кричащая красота, а скрытая острота, словно клинок, спрятанный в ножнах.
Рань Цун взглянул на него, и вся его острота мгновенно исчезла. Он слегка нахмурился:
— Что случилось? Почему глаза красные?
Шэнь Чжэнь замер. Взглянув на его лицо, он поймал себя на мысли: «Мой муж такой красивый». Он не сдержался и тихо рассмеялся:
— Скучал. И расплакался.
Рань Цун на секунду замер, а затем негромко рассмеялся:
— Боже, после такого мне хочется прямо завтра приехать и обнять тебя.
Шэнь Чжэнь смотрел на него с улыбкой:
— Только обнять?
Рань Цун приподнял бровь, медленно произнеся:
— Может… еще поцеловать?
Шэнь Чжэнь рассмеялся, и тяжесть, что давила на сердце, словно испарилась. Рань Цун снял очки, положил их в сторону и смягчил голос:
— Все будет хорошо. Айфо поправится. Он такой же стойкий человек, как и ты.
Шэнь Чжэнь удивился:
— Муму тебе сказал?
Рань Цун улыбнулся:
— Мои антифанаты не только хейтят меня, иногда они докладывают и о важных вещах.
Шэнь Чжэнь тихо ответил: «М-м». Слушая его голос, он чувствовал, как напряжение медленно отступает, сменяясь усталостью. Веки тяжелели. Он не хотел спать, но не мог сопротивляться.
Рань Цун смотрел на него, не говоря больше ничего важного — просто болтал о пустяках, намеренно замедляя темп. Каждое слово звучало мягко, словно тихий ночной поток воды, успокаивая и унося тревоги.
Постепенно дыхание Шэнь Чжэня выровнялось, и он крепко уснул. Рань Цун еще некоторое время молча смотрел на него, а затем прошептал:
— Спокойной ночи, жена.
Голос был настолько тихим, что его почти не было слышно.
— Сладких снов.
***
Новость о том, что Айфо очнулся, быстро разлетелась по базе. Хотя он был слаб и требовалось еще несколько дней наблюдения, это уже было хорошим знаком. Военный госпиталь G2 был хорошо оснащен, и Айфо перевели в палату на одного с личной ванной комнатой и небольшой зоной отдыха.
Когда Шэнь Чжэнь, толкая инвалидное кресло, вошел в комнату вместе с Цинь Му, Айфо полусидел на кровати. Лицо еще было бледным, но в глазах появилась жизнь.
— О, живой! — выпалил Цинь Му, входя. Его тон был таким же бесцеремонным, как если бы он зашел к соседу в гости. Он, не теряя времени, поставил принесенные цветы в вазу: — Я сварил куриный суп, смотри не забудь допить.
Шэнь Чжэнь остановил кресло у кровати:
— Я принес несколько книг, почитаешь, когда станет скучно.
Айфо сложил пальцами сердечко и, хоть и слабо, улыбнулся в своей привычной манере:
— Спасибо, очень признателен!
Он открыл термос, и по комнате поплыл аромат горячего супа. Не стесняясь, он взял ложку, и после пары глотков к нему, казалось, вернулись силы. Шэнь Чжэнь, наблюдая за ним, немного расслабился. Он открыл терминал и вывел на экран изображение починенного меха:
— Твое сокровище. Взгляни.
Айфо замер, отставил ложку и подался вперед. Его глаза загорелись.
— Вау…
Он несколько секунд всматривался в картинку, и в его голосе прозвучала искренняя благодарность:
— Спасибо тебе, генерал-майор Шэнь, люблю тебя!
Не успел он договорить, как Цинь Му перебил его:
— Благодари, но не люби!
Он кивнул на Шэнь Чжэня и добавил с самым серьезным видом:
— Брат Шэнь принадлежит Рань Цуну.
Айфо опешил, рассмеялся и не преминул добавить:
— Ладно-ладно, беру последние два слова обратно.
Атмосфера в комнате стала легче. Тень недавней близости к смерти начала рассеиваться. Цинь Му, листая ленту Звездной сети, вдруг замер и вытаращил глаза:
— О боже… Айфо, твой бог Рань выпустил новую песню!
Айфо замер, забыв про суп. Он тут же открыл терминал. На первом месте в горячих темах красовалось: «Новый сингл Рань Цуна: "Посвящается вам"».
Количество прослушиваний за полчаса перевалило за миллион и продолжало расти. Зазвучала музыка — низкие, тягучие ноты прелюдии напоминали отголоски битвы. Вместе со струнными и ударами барабанов пошли кадры из реальных боев: прорыв флота, атака меха, холодный свет реанимационных камер, окровавленные солдаты, стиснув зубы, продолжающие идти вперед.
Голос Рань Цуна был глубоким и проникновенным:
«Когда ночная мгла давит на дыхание звезд,
Когда шум ветра заглушает твое непроизнесенное имя,
Ты все еще стоишь в первых рядах,
Безмолвно сражаясь с бездной угроз.
Никто не помнит, сколько крови ты пролил,
Никто не считает ночи, что ты выстоял,
Но ты идешь вперед — там, где нет звуков,
Охраняя целый мир.
Если свет дойдет до цели, пусть он ляжет на твои плечи.
Если имя забудется, я буду петь о тебе громко».
Припев взрывался, кадры замирали на моменте спасения заложников. В финале медленно осыпались лепестки золотой «Морозной сливы» — национального цветка, оседая на плечах офицеров, словно символ славы и запоздалого почтения.
«Посвящается вам — каждому из вас, кто хранит Федерацию».
В палате воцарилась тишина. Айфо смотрел на экран, его глаза покраснели, горло сдавило. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в комке. Наконец он тихо рассмеялся, подавляя всхлип:
— …Черт. — Он смахнул слезу, будто стыдясь своей слабости, но не удержался и посмотрел клип снова.
В это время в Звездной сети уже бушевал пожар. В комментариях царило единодушное восхищение, репосты летели один за другим. Люди писали, что не могут сдержать слез, вспоминали родных, прошедшие битвы. Многие признавались, что в своей безопасной жизни они забыли о том, кто стоит за их спиной.
Кто-то писал: «Я думал, это само собой разумеется, сегодня понял — нет».
Другие: «Спасибо вам. Простите, мы слишком долго не говорили этих слов».
И просто: «Спасибо за ваш труд».
Те чувства, что люди долго игнорировали, эта песня вытянула наружу. Казалось, вся Федерация в этот момент наконец вспомнила, как нужно благодарить.
Шэнь Чжэнь смотрел на экран, чувствуя, как внутри всё раздувается от гордости и волнения. Он повернулся к Цинь Му с улыбкой:
— Ну что, хейтер? Все еще хейтишь?
Цинь Му закатил глаза, но его тон смягчился:
— Я же не идиот! Если я начну хейтить сейчас, меня же разнесут в пух и прах!
Айфо, слушая их, не мог сдержать смеха, который переходил в слезы. Он смотрел на терминал, на падающие золотые лепестки:
— …Как же здорово, правда? — Слишком долго он не чувствовал, что его видят и понимают.
Шэнь Чжэнь и Цинь Му еще немного посидели с ним, и когда Айфо уснул от усталости, они тихо вышли из палаты. Небо медленно темнело. Огни снаружи загорались один за другим, воздух был прохладным. Они шли рядом.
Шэнь Чжэнь небрежно спросил:
— Как проведете вечер с генерал-майором?
Цинь Му пожал плечами:
— Дома, будем смотреть трансляцию обратного отсчета. А ты?
Шэнь Чжэнь задумался:
— Буду в общежитии, почитаю книгу.
Цинь Му вздохнул, назвав это скукой, и, покосившись на друга, словно что-то вспомнил:
— Не будешь созваниваться с моим братом?
Шэнь Чжэнь на секунду замешкался, глядя вперед:
— У него сегодня работа, вряд ли будет время. — Он улыбнулся, словно самому себе: — Последний день года, встретимся уже в следующем.
Цинь Му посмотрел на него, промолчал, а затем вдруг похлопал по плечу:
— Мой брат — влюбленный дурак.
Шэнь Чжэнь опешил:
— ?
Цинь Му не стал объяснять, лишь качнул подбородком вперед:
— Сам посмотри.
Шэнь Чжэнь проследил за его взглядом. В свете фонарей вдалеке кто-то стоял. Знакомая высокая фигура, человек, о котором он думал. Шэнь Чжэнь замер, нахмурившись, словно сомневаясь, не ошибся ли он…
В этот момент человек повернулся.
Дыхание Шэнь Чжэня перехватило. От недоумения к неверию, от неверия к свету, который постепенно разгорался в его глазах, — всё это превратилось в нескрываемую радость.
Цинь Му, видевший это со стороны, довольно усмехнулся, развернулся и зашагал прочь, бросив через плечо:
— Не буду вам мешать, я смываюсь!
http://bllate.org/book/24711/2912363
Готово:
