— Сунь Дун сказал, что перевёл меня в группу культуры и развлечений. Это ты попросил своего отца так сделать? — Чжао Ин откинулась на сиденье и стала массировать пульсирующие виски. — Почему ты всё время лезешь в мои дела? Разве мы не договорились когда-то, что останемся просто друзьями — навсегда?
Сун Янь ослабил воротник:
— А что такого в том, чтобы быть друзьями? Разве друг не может за тебя переживать? Посмотри на себя: совсем ещё девчонка, а всё время бегаешь за кучкой мужиков — ветер, дождь, солнце палит… Загорелась, как уголь. А теперь ещё и в зону боевых действий полезла! Хочешь заниматься новостями? Так в любой сфере есть новости! Кто сказал, что только смертельные риски делают новость настоящей?
— В этом мире, кроме жизни и смерти, всё прочее — пустяки.
— Что?
— Это сказал Цангъянцзяцо, — пробормотала Чжао Ин.
Сун Янь растерялся:
— Какие ещё «ошибки»… Сколько же ты выпила? В таком темпе кто захочет на тебе жениться?
Чжао Ин резко распахнула глаза и уставилась на него:
— Кому вообще нужно замужество? И вообще, какое тебе дело до того, выйду я замуж или нет?
Сун Янь онемел от её реплики:
— Не хочу с тобой разговаривать.
Всю дорогу Сун Янь не отрывал взгляда от дороги, стараясь не смотреть на неё. Чжао Ин тоже молчала и не обращала на него внимания.
Когда загорелся красный свет, Сун Янь повернул голову и увидел, что она уже спит. Неоновые огни города вспыхивали и гасли, освещая её профиль.
Для Сун Яня это лицо было одновременно знакомым и чужим. Они росли вместе с детства, но всё это время он видел только её профиль — её взгляд всегда был устремлён на кого-то другого. Если бы тот человек дорожил ею, ладно бы… Но он был уволен из армии, скрывался под чужим именем и даже не осмеливался вернуться домой.
Как он мог с этим смириться?
От выпитого вина щёки Чжао Ин порозовели, и она выглядела особенно юной.
Сун Янь потянулся, чтобы откинуть прядь волос с её лица, как вдруг раздалось низкое жужжание — в сумке завибрировал её телефон. Он взглянул на Чжао Ин: та спала крепко. Пришлось самому достать аппарат.
На экране высветился незнакомый номер — скрытая базовая станция.
Сун Янь на секунду задумался и всё же ответил.
— Это я, — раздался в трубке низкий, спокойный мужской голос.
«Чёрт!» — мысленно выругался Сун Янь. Как он сразу узнал голос Лу Цзиньхуна?
— Сяо Ин спит. Это Сун Янь.
— Пусть возьмёт трубку, — после короткой паузы собеседник добавил всё так же ровно: — Спасибо.
Сун Янь понизил голос, будто боялся разбудить кого-то:
— Я же сказал, она спит. Повторяю: она спит рядом со мной. Если тебе что-то нужно — говори мне.
Светофор уже переключился на зелёный, но Сун Янь не сразу тронулся, и сзади его несколько раз громко сигналили.
— Не нужно. До свидания, — сказал Лу Цзиньхун и положил трубку.
Пусть себе мучается сомнениями!
Сун Янь резко нажал на газ, и его модифицированный «Ленд Ровер» с рёвом рванул вперёд, едва успев проскочить на зелёный.
Чжао Ин, Сун Янь и Мо И выросли во дворе одного большого дома.
Теперь двор обветшал, но из-за того, что он находился в центре города и снос обходился бы слишком дорого, здание всё ещё стояло.
Однако семья Суней давно переехала в виллу, и старый дом использовался лишь тогда, когда Сун Янь возвращался из-за границы. После свадьбы Мо И и Чу Юй тоже покинули двор.
Только семья Чжао, все четверо, по-прежнему жила здесь.
Во дворе не было парковочных мест, поэтому Сун Янь сначала попытался разбудить Чжао Ин. Но, едва он протянул руку, она сама открыла глаза:
— …Уже дома?
Она расстегнула ремень безопасности, схватила сумку и собралась выйти.
Сун Янь молча смотрел, как она уходит, но вдруг она вернулась, оперлась рукой на раму пассажирского окна и наклонилась к нему:
— Спасибо.
Её глаза слегка прищурились, и она по-детски помахала ему рукой, прежде чем исчезнуть в темноте подъезда.
Сун Янь открыл перчаточный ящик, достал сигарету и закурил.
Эта улыбка, которая в его списке знакомых женщин вовсе не считалась ослепительной, всё равно не выходила у него из головы.
Он знал, что с юности и по сей день сердце Чжао Ин занято другим человеком, понимал, что не должен питать надежд, и даже уехал за границу, чтобы не видеть её… Но разве это помогло?
В конце концов, ей стоит лишь улыбнуться — и он сдаётся без боя.
Сжав руль, Сун Янь глубоко вздохнул. Что делать, если невозможно отпустить? Тогда… придётся отвоевать её обратно.
Фары осветили тёмный двор. «Ленд Ровер» уже начал разворачиваться, как вдруг перед машиной возникла фигура.
Сун Янь резко нажал на тормоз и раздражённо крикнул:
— Ты что, слепой? Не видишь фары?
Яркий свет дальнего освещения очертил силуэт человека — высокого, стройного, идущего навстречу свету.
Когда фигура остановилась у машины, Сун Янь наконец разглядел его: чёрная ветровка, капюшон толстовки скрывал лицо, но осанка была безупречной — даже просто стоя, он излучал особую силу духа.
— Лу Цзиньхун? — прищурился Сун Янь. — Разве ты не в Ниду?
— Только что вернулся.
Сун Янь остался сидеть в машине, не собираясь выходить:
— Раз вернулся, сиди дома. Чего шатаешься ночью?.. Хотя… забыл ведь: в университете ты сдал квартиру в Наньду. Так где теперь остановишься? В общаге? В гостинице?
Лу Цзиньхун молчал, глядя на него сверху вниз.
Этот взгляд раздражал Сун Яня. Он вышел из машины и встал лицом к лицу:
— Если хочешь что-то сказать — говори прямо.
— Просто проходил мимо, увидел тебя и решил поздороваться, — ответил Лу Цзиньхун. — А ты думал, что я хочу сказать?
Сун Янь закатил глаза.
Хотя они знали друг друга больше десяти лет, он так и не смог поладить с этим южанином и до сих пор не понимал, что в нём нашла Чжао Ин. Кроме красивого лица и крепкого телосложения, у него ничего не было — ни родителей, ни дома, ни машины, но при этом он всегда держался так, будто всё у него под контролем. Чем он так гордится?
— Лу Цзиньхун, ты хоть понимаешь, почему я с детства тебя недолюбливаю? — Сун Янь и не ждал ответа. — Потому что у тебя нет ничего, ты не можешь обеспечить ей достойную жизнь, но всё равно эгоистично держишь Чжао Ин рядом все эти годы. Она же девушка! Сколько десятилетий у неё в запасе, чтобы ждать тебя?
Лицо Лу Цзиньхуна оставалось холодным, даже бровь не дрогнула. Для Сун Яня это было верхом эгоизма и бессердечия.
— Мои отношения с Чжао Ин — не твоё дело.
— Да мне и не нужно их оценивать! С университета и по сей день — скажи, в чём ты хоть раз проявил себя как её парень? Когда Чжао Ин работала под прикрытием в чёрной мастерской и её держали взаперти — где ты был? Когда она освещала строительство железной дороги в Тибете и сломала ногу в какой-то захолустной больнице на западе — где ты был тогда? Всегда, когда она в тебе нуждалась, тебя не было рядом! Так почему, как только у тебя появляется свободное время и ты возвращаешься, она должна бросать всё ради тебя? Лу Цзиньхун, неужели ты не можешь быть менее эгоистичным?
Лу Цзиньхун выслушал его до конца и только потом спросил:
— Сломала ногу? Когда это было?
Сун Янь слегка замялся:
— В прошлом году. Весной.
Лу Цзиньхун вспомнил: в тот период Чу Юй был за границей, и в соцсетях Чжао Ин две недели не было ни одного поста. Он тогда гадал, не сломался ли интернет, и очень переживал.
Вот оно что.
Лу Цзиньхун кивнул:
— Понял. Поговорим в другой раз.
Он развернулся и направился во двор.
— Постой! — окликнул его Сун Янь. — Куда ты идёшь?
Лу Цзиньхун будто не услышал и исчез за пределами освещённого фарами круга.
— Ты хоть думал, что будет с ней, если ты погибнешь в Ниду?! — закричал Сун Янь ему вслед и с размаху пнул дверцу машины.
Он и правда не понимал, что в этом человеке такого, что она любит его столько лет.
*
Двор был построен ещё в девяностые, лестничные пролёты не освещались, и по ночам каждая площадка казалась обитой призраками.
В детстве Чжао Ин боялась темноты и после занятий всегда тянула за собой Лу Цзиньхуна домой, оправдываясь: «По пути».
На самом деле пути не совпадали — чтобы проводить её, Лу Цзиньхуну приходилось каждый день задерживаться на пятнадцать минут.
Но ему нечего было терять — дома его никто не ждал, поэтому разницы не было, рано или поздно он вернётся. Так он привык ждать у подъезда, пока не зажжётся свет в её комнате.
Сейчас Лу Цзиньхун стоял у подъезда и видел, что окно её спальни тёмное. Слишком много выпила — сразу легла спать? Он прислонился к стене, как в юности, когда ждал её возвращения.
«Ты хоть думал, что будет с ней, если ты погибнешь в Ниду?»
Слова Сун Яня Лу Цзиньхун услышал, но ответить было нечего. Он задавал себе этот вопрос много раз и пришёл к одному выводу: он должен выжить — даже если только ради неё.
Вдруг в тишине лестничного пролёта раздался женский голос:
— Алло?
Лу Цзиньхун выпрямился и подошёл к подъезду. Сверху доносился слегка пьяный голос Чжао Ин:
— Мам… я на работе. Да, нас тут много, не волнуйся. Ложись спать. А? Папа ещё не вернулся? Ладно, я сама ему позвоню. Хорошо, спи. Спокойной ночи…
Наверху снова воцарилась тишина, но Лу Цзиньхун услышал сдерживаемые всхлипы.
Вы когда-нибудь видели, как плачут маленькие дети? Рот широко открыт, глаза зажмурены, и плач громче самой обиды.
Раньше Чжао Ин была такой же: стоило ей расстроиться — она тут же звонила ему, плакала и выговаривалась, а закончив — сразу забывала о горе.
Теперь же Лу Цзиньхун вдруг осознал: та девочка, которая когда-то полностью на него полагалась, за время его отсутствия научилась прятать слёзы. В эту пьяную ночь она предпочла сидеть на лестнице и тихо рыдать, а не идти домой.
Он сжал кулаки и медленно стал подниматься по ступеням.
Чжао Ин, уткнувшись лицом в колени, под действием алкоголя чувствовала себя особенно ранимой и несчастной.
— Сволочь… — пробормотала она, сама не зная, кого ругает.
Внезапно в пустом лестничном пролёте раздались шаги. Сначала она подумала, что ей показалось, но когда звуки приблизились, поняла — кто-то действительно идёт. Она в панике вскочила и бросилась бежать наверх.
Когда Лу Цзиньхун поднялся, на лестнице лежала лишь её маленькая сумка. Самой Чжао Ин нигде не было.
Эта рассеянная девчонка… Он поднял сумку и неспешно пошёл вслед за ней.
Чжао Ин, крадучись, поднялась ещё на несколько этажей и оказалась у двери на чердак. Дверь не открывалась — скорее всего, была заперта.
Шаги всё приближались. Она замерла, лихорадочно соображая, как объяснить своё присутствие здесь.
И тут её осенило.
— Башмаки рваны, шляпа дырява… И ряса моя изорвана… — запела она фальшиво, неуклюже поворачиваясь и изображая пьяную, растерянную.
Подошедший человек одной рукой легко обхватил шею Чжао Ин и притянул её к себе.
Она стояла на ступеньке выше, он — на ступень ниже, и её подбородок оказался у него на плече. От него пахло свежим мылом.
— Нет, не может быть… Ты не мог так быстро вернуться, — пробормотала она. — Это галлюцинация. Уходи, уходи скорее!
Она бормотала себе под нос и пыталась оттолкнуть его.
В квартире на верхнем этаже вдруг зажёгся свет, и из-за двери донеслись голоса:
— Кто-то говорит на лестнице? Пойти посмотреть?
— Лучше проверить. У соседей напротив семья уехала в отпуск — вдруг воры?
Замок щёлкнул, и свет хлынул в подъезд.
Голова Чжао Ин мгновенно опустела. Перед глазами мелькнула тень, знакомый запах накрыл её с головой, и в следующее мгновение она оказалась прижата к двери.
Его губы коснулись её лба, правая рука зажала её левое запястье у дверного полотна, левая обхватила талию, полностью скрывая её хрупкую фигуру.
Вышедший на площадку человек увидел картину: пара целуется в темноте — и замер в нерешительности.
http://bllate.org/book/2469/271711
Готово:
