Отношения, начавшиеся с юношеской чистой любви, сколько людей в итоге остаются вместе? Обещания очень часто оказываются фальшивками: стоит упустить кого-то, и потеряешь его навсегда. Хорошие вещи не будут вечно ждать тебя. Но если человек нарушил слово, как он сможет смотреть в глаза тому, кому клялся?
Тюремщик Чжан Тоу изначально служил вовсе не в застежках. Он был самым обычным тюремным стражником, но потом у него умер сын, а жена сбежала с другим. После этого он сделался крайне раздражительным и повадился избивать заключенных в темнице, чтобы выместить накопившуюся злобу. Ему казалось, что жизнь с ним несправедлива: любимого ребенка больше нет, жена сбежала, почему же на его долю выпало столько напастей? Что такого он сделал, за что небеса карают его подобным образом?
Чжан Тоу немного захмелел, когда брёл в полумраке домой. Вдруг он заметил, что в окне соседского дома горит свет и кто-то словно бы разговаривает. Все соседи погибли во время эпидемии, дом давным-давно заколотили, и в нем никто не жил. Он помнил, что у тех людей остался лишь один сын, которого продали в детстве... как же его звали? Чжан Тоу отчаянно не хотел произносить это имя — Нин Сяоюй. Человек, который так долго преследовал его в мыслях, которого он отчаянно пытался, но никак не мог забыть. В тот момент Чжан Тоу подумал: неужели он вернулся? Нин Сяоюй вернулся домой? Неужели мы снова сможем быть соседями? Услышав, что голоса внутри стали ближе, Чжан Тоу шмыгнул за раскидистое дерево и украдкой заглянул во двор.
Ворота соседнего дома отворились, и бледный мужчина проводил до выхода мужчину средних лет. Этот бледный мужчина показался Чжан Тоу жутко знакомым, и он наконец признал в нем Нин Сяоюя! Он действительно вернулся. Чжан Тоу охватило сильное волнение, ему так хотелось подойти и заговорить с Нин Сяоюем, поприветствовать его. Но он не сделал этого. У него не хватило на такое смелости — точнее говоря, у него просто не было лица, чтобы показаться этому человеку на глаза. Чжан Тоу прятался за деревом, не смея шевельнуться, смертельно боясь, что Нин Сяоюй заметит его слежку.
Нин Сяоюй вернулся в дом и затворил ворота. Лишь тогда Чжан Тоу вышел из-за дерева. Он еще долго смотрел на соседские ворота, прежде чем вернуться в собственный дом. Смог ли он уснуть в эту ночь?
В те времена мы все были детьми, чистыми и наивными, не знающими забот. Чжан Тоу вспоминал, как сильно он любил Нин Сяоюя в детстве. Всё самое лучшее он в первую очередь отдавал ему. Когда Нин Сяоюй видел принесенный ему подарок, его глаза сужались в полумесяцы, и он звонким, чистым голосом звал его: «Брат Чжан, ты и правда чудесный человек».
Семья Нин Сяоюя была небогатой, жили они куда хуже, чем он сам. Одежда Нин Сяоюя вечно пестрела заплатами, он вечно не доедал, а работать начал совсем малышом. Он терпеть не мог зиму: в холода его руки опухали и зудели, причиняя жуткие страдания. Чжан Тоу очень нравилось, когда Нин Сяоюй улыбался. Его улыбка была такой тихой и безмятежной, что на душе становилось тепло. В детстве Чжан Тоу из кожи вон лез, лишь бы угодить Нин Сяоюю, — только бы удержать эту улыбку на его лице. Чжан Тоу даже мечтал о том, как вырастет, сойдется с Нин Сяоюем и они проживут вместе всю жизнь, каждый день любуясь этой улыбкой. Разве это не было бы счастьем?
А потом, когда он подрос, отец объявил, что ему уже подобрали невесту и скоро будет свадьба. Чжан Тоу почти не видел свою будущую жену, откуда взяться каким-то чувствам? В тот день Нин Сяоюй схватил его за руку и с отчаянием в голосе выпалил: «Брат Чжан, я тебе нравлюсь?»
«Ты мне очень нравишься», — без малейших колебаний ответил Чжан Тоу.
«Возьми меня с собой, умоляю, забери меня!»
«Что с тобой? Что случилось в этот раз?»
«Отец хочет меня продать, продать в весёлый дом! Я не хочу туда. Я не желаю становиться продажной девкой!»
«Хорошо, я заберу тебя!»
Чжан Тоу и впрямь попытался бежать вместе с Нин Сяоюем, но они не успели уйти далеко, как их схватили домашние. Побег Нин Сяоюя провалился, и ему вместе с Чжан Тоу досталась знатная порка. Чжан Тоу до сих пор помнил, как Нин Сяоюй сквозь слезы кричал отцу: «Почему ты хочешь меня продать? Почему младший может учиться, а я должен голодать, мерзнуть, а в конце концов меня продают? Разве я не твой родной ребенок?!»
«Сынок, на самом деле я не хочу тебя продавать, но твоему младшему брату нужно учиться, чтобы в будущем сделать карьеру чиновника, а на всё это нужны серебряные монеты. У нас нет столько денег, поэтому приходится продавать тебя. Отец понимает, как перед тобой виноват, но у него нет выбора. Ради того, чтобы в нашей семье появился достойный человек, тебе придется потерпеть обиду».
«Но ты разрушил всю мою жизнь, ты понимаешь это?!»
«Отец перед тобой виноват».
«Пожертвовать одним сыном ради другого — отлично придумано, отец. Ты вообще мне отец после этого?»
В конце концов Нин Сяоюя всё равно продали. Чжан Тоу долго бежал следом за той повозкой.
«Сяоюй, жди меня! Я обязательно тебя выкуплю, обязательно дождись меня!»
Но в конце концов Чжан Тоу так и не выкупил Нин Сяоюя. Он подчинился воле отца и женился. У него появилась жена, а позже — ребенок, и он постепенно забыл о своем обещании выкупить Нин Сяоюя. Возможно, он просто бежал от собственной клятвы. До тех пор, пока в один прекрасный день Нин Сяоюй не вернулся, стоя у его порога и с улыбкой глядя на него, его жену и ребенка.
«Брат Чжан, оказывается, ты женился, а твои дети такие милые». Чжан Тоу смотрел на улыбку Нин Сяоюя и чувствовал, что тот улыбается еще более уродливо, чем если бы плакал.
«Прости меня, Сяоюй». Чжан Тоу мог лишь повторять извинения, но какой от них был толк? В глазах Нин Сяоюя эти слова не стоили и ломаного гроша.
«Я не должен был тебе верить. Мне следовало рассчитывать только на себя. В этом мире никто мне не поможет, полагаться можно лишь на собственные силы». Нин Сяоюй улыбнулся и ушел.
Из-за появления Нин Сяоюя в соседском доме разразился настоящий шторм. Младший брат Нин Сяоюя уже сдал экзамены на степень цзюйжэня и наотрез отказывался впускать в дом старшего брата, бывшего шлюхой. Он не желал признавать, что у него есть такой брат. Ради младшенького отец Нин Сяоюя во второй раз выставил Нин Сяоюя за дверь. Долго-долго Нин Сяоюй просидел на пороге, горько плача.
«Будьте вы прокляты, все вы сдохнете мучительной смертью!»
Нин Сяоюй ушел — его забрали люди из публичного дома, и он не сопротивлялся. Были ли у Чжан Тоу деньги, чтобы выкупить Нин Сяоюя? Чжан Тоу знал, что деньги у него водились, он вполне мог его выкупить. Но у него был ребенок, была жена. Он думал о своем сыне — таком сообразительном, который в будущем сможет учиться и наверняка добьется успеха. А для этого требовалось немало серебра. Выкупать Нин Сяоюй он не стал, решив приберечь деньги для собственного сына. Выбирая между любимым человеком и собственным ребенком, он колебался. И в конце концов выбрал сына: люди по природе своей эгоистичны!
Словно в наказание свыше, не прошло и двух лет после ухода Нин Сяоюя, как вся семья Нин перемерла. Разразилась страшная эпидемия, унесшая множество жизней. Чжан Тоу даже радовался, что чума обошла стороной его мальчика, но едва миновала напасть, как его сын погиб. Ребенок шалил, полез на дерево, сорвался и разбился насмерть. Потеряв сына, Чжан Тоу погрузился в абсолютное отчаяние. Жена сбежала с каким-то богатеем, и он остался в пустом доме один-одинешенек. Одолеваемый тоской и пустотой, Чжан Тоу неизменно вспоминал улыбку Нин Сяоюя. Он выгреб все серебро, что копил годами: он собирался выкупить Нин Сяоюя. Обезумев от отчаяния, он разыскал то заведение, где находился Нин Сяоюй, надеясь выкупить его. Но Нин Сяоюя там уже не было — его кто-то приобрел. Чжан Тоу разыскал покупателя, и тот заявил, что перепродал Нин Сяоюя какому-то купцу, а куда тот увез паренька — неизвестно. Вот так небеса покарали его за всё!
Чжан Тоу сделался свирепым и озлобленным. Он устроился работать в тюрьму, и из-за его жестоких методов заключенные трепетали перед ним от страха. Возвращаясь домой изо дня в день, озирая пустые стены, вспоминая погибшего сына и Нин Сяоюя, на следующие сутки он становился еще злее. Ему требовалось куда-то выплескивать эмоции, и тюремные застежки подходили для этого как нельзя лучше. Постепенно по всей округе разнеслось, что в заведении служит ужасный тюремщик по имени Чжан Тоу. Чжан Тоу и помыслить не мог, что человек, которого он безуспешно разыскивал столько лет, вдруг вернется. Чжан Тоу отчаянно хотел перекинуться с Нин Сяоюем хоть словечком, безумно желал признаться, что и впрямь приберег серебро для его выкупа, просто никак не мог отыскать. Ему хотелось прекратить повторять эти опостылевшие извинения, он надеялся, что Нин Сяоюй простит его и одарит той самой прежней улыбкой.
Дом Чжан Тоу и жилище Нин Сяоюя разделяла всего одна стена. Стоило выйти во двор и прислушаться, как можно было разобрать чужие разговоры. В доме Нин Сяоюя почти никого не было — только сам хозяин да его приемная дочь. Сводная дочка, по слухам, раньше была маленькой нищенкой, которую он подобрал на улице. И эта девчонка вовсе не улыбалась так тепло и мягко, как Нин Сяоюй, — нравом она превосходила любого мальчишку. Каждое утро Чжан Тоу слышал, как Нин Сяоюй поднимает девочку: «Яньхун, а ну вставай! Живо садись за еду и марш в школу грызть гранит науки!»
— Пап, чего ты спешишь? Я же девчонка, даже если выучусь на отлично, чиновницей мне всё равно не быть. Какой толк в этой учебе? — лениво отзывалась Яньхун.
— С чего ты взяла, что от учебы нет толка? Польза огромная — хотя бы для того, чтобы в один прекрасный день тебя снова не продали, пока ты сама же пересчитываешь чужие монеты. Будешь хорошо учиться — удачно выйдешь замуж. Посмотри, все талантливые девушки находят себе достойных мужей. Живо давай, вечно ты копаешься! — Нин Сяоюй заводил свою извечную утреннюю волынку, пока Яньхун рассеянно мычала что-то в ответ.
— Пап, давай сегодня поедим мяса? Мы так давно его не пробовали.
— Насчет еды ты всегда первая, а вот рвения к учебе я что-то не замечаю.
— Пап, ну купи мяса, давай хоть сегодня порадуем себя.
Яньхун пускала в ход все женские чары, лишь бы выпросить мясного.
— Ладно, если сегодня учитель на тебя не пожалуется, так и быть, купим мяса.
— Э-э-э... с этим могут возникнуть определенные трудности.
Чжан Тоу до смерти хотел поговорить с Нин Сяоюем, но одновременно смертельно боялся с ним столкнуться. Поначалу он выходил из дома раньше всех, стараясь избегать любых встреч. Но соседи есть соседи — сколько ни ходи на рынок, а разбежаться в разные стороны не удастся. Поскольку они жили дверь в дверь, случайные встречи были неизбежны. В тот день Нин Тоуюй возвращался с овощного рынка, а Чжан Тоу нес домой выпивку, и они нос к носу столкнулись на улице.
Чжан Тоу сперва неловко улыбнулся, совершенно не соображая, что сказать: «Сяоюй, привет».
Нин Сяоюй тоже улыбнулся, необычайно вежливо произнеся: «Я вернулся уже давно, да всё никак не находил времени толком поприветствовать соседей. А старший брат Чжан всё такой же бравый».
— Сколько лет прошло, а Сяоюй совсем не изменился. Посмотри на меня — все лицо уже в морщинах.
— Разве такое возможно, чтобы человек совсем не менялся? Просто больше всего на свете меняются человеческие сердца.
— Это точно! — Чжан Тоу показалось, что Нин Сяоюй упрекает его, и он немедленно распахнул калитку, сиганув во двор, словно спасаясь бегством. А затем отвесил себе две звонкие пощечины со словами: «Ничтожный ты мужик, посмотри на свою трусость! Куда девалась вся твоя прежняя спесь? В критический момент улепетываешь как заяц!» Нин Сяоюй бросил короткий взгляд на дверь соседа, пожал плечами и зашел в дом. В тот день Яньхун досыта наелась мяса, а Чжан Тоу напился вдрызг.
Чжан Тоу ходил хуже тучи, и на службе от него не было никакого толка. Ву Дапэн и остальные с тревогой поглядывали на приунывшего товарища: неужто заболел?
— Чжан Тоу, ты что, занемог? — Ву Дапэн пощупал лоб Чжан Тоу, — Жара нет. Если не лихорадка, значит, хроника! Неужто заимел неизлечимую болезнь и теперь чувствуешь, что в жизни больше нет просвета? Отчаяние, тоска, страх... Ой! Зашибнут до смерти!
Разобравшись с Ву Дапэном, Чжан Тоу поднялся на ноги: «Сразу полегчало. Сам ты неизлечимо болен! Я поживее всех живых буду!»
Стоило Чжан Тоу взбодриться, как стоило ему вспомнить о Нин Сяоюе, и он снова сникал.
— Братец, какая кошка пробежала у тебя на душе? Выкладывай как есть, мы живо всё разберем и придумаем выход, — Ву Дапэн пододвинулся ближе с видом закадычного дружка, явно намереваясь поживиться сплетнями — то есть, разумеется, выслушать сокровенные излияния товарища.
— Скажи мне, если у тебя был человек, которого ты безумно любил с детских лет, а потом его продали, и ты поклялся его выкупить, но так и не выкупил вовремя... Наверное, этот человек затаил на тебя лютую обиду? — поинтересовался Чжан Тоу.
— На его месте я бы тоже возненавидел такого гада. Раз не можешь сделать — не давай обещаний, а дал — выполняй. Конечно, я бы взбесился и наотрез отказался знаться с этим человеком до конца дней, — поразмыслив, ответил Ву Дапэн.
— Тьфу ты, значит, у меня нет ни единого шанса! — Чжан Тоу скис окончательно. — Горько же я раскаиваюсь в содеянном...
— Чжан Тоу, да у тебя, оказывается, богатая личная жизнь, — ухмыльнулся Ву Дапэн с самым вороватым видом.
— Пф, подумаешь! Кто прожил на свете столько лет и не нажил собственной истории? Только вот истории бывают разными: одни веселые, другие печальные. У простых людей вроде нас грустных историй всегда больше, чем радостных. И почему так? Денег вечно не хватает! Вечно приходится выбирать, делать выбор за выбором. А ведь оступишься — и потом всю жизнь будешь локти кусать да плакать без слез. Вот и я сейчас точно так же: сам затянул узел на шее и затянул намертво. Скажи, если я поначалу не сдержал слова, смогу ли я после потери всего вернуть свою любовь?
— Первый раз вижу тебя таким сентиментальным, Чжан Тоу. Никак не ожидал, что в тебе спит тонкая натура.
— Идиот, думаешь, все кругом такие бесчувственные чурбаны, как ты?
— Раз любишь — добивайся, отвоюй свое счастье заново! Дело, конечно, нешуточное, но кто мы такие? Самый известный тюремщик во всем уезде Юйхуа, элита среди мужчин! Разве нам не хватит мужества? Преодолеем любые преграды, сметем все трудности на пути и шагнем навстречу победе! — Ву Дапэн принял героическую позу человека, готового грудью закрыть амбразуру, явно переполненный чувством собственной правоты.
Чжан Тоу бросил взгляд на Ву Дапэна, и на душе у него чуточку отлегло. В свое время Ву Дапэну тоже пришлось немало попотеть, пока он добился Цюй Ли, так что и ему следовало поднатужиться.
— Ву Дапэн, говорят, у твоего учителя есть какое-то чудодейственное снадобье — Пилюля Рождения Детей? Ты случайно не подсунул ее Цюй Ли? — внезапно спросил Чжан Тоу.
— С чего бы это? — опешил Ву Дапэн.
— А почему это мне кажется, что живот у Цюй Ли заметно округлился? До среднего возраста еще далеко, с чего бы ей раньше времени набирать вес? — прищурившись, вполголоса осведомился Чжан Тоу.
— Э-э-э... просто условия жизни нынче хорошие, немного округлиться — это нормально, — Ву Дапэн улыбнулся на редкость неестественно.
— Только вот до меня дошли слухи, будто Цюй Ли собирается вместе со стражником Бай отправиться на поимку какого-то неуловимого разбойника, а дело-то опасное.
— Что?! Да как она смеет! Цюй Ли, дорогая, ты же теперь не одна! — заорал Ву Дапэн и бросился во двор!
Жить дверь в дверь с соседом было невероятно удобно во многих отношениях. К примеру, Чжан Тоу притащил стремянку, взгромоздился на самый верхний край забора и принялся украдкой разглядывать Нин Сяоюя. Сначала Нин Сяоюй ничего не замечал, но со временем всё же заподозрил неладное: кому понравится, когда за тобой изо дня в день кто-то пялится из-за забора? Разумеется, это жутко раздражало. В тот день Чжан Тоу в очередной раз водрузил лестницу, едва высунул макушку — шмяк! — дынная корка прилетела прямо ему в лицо. Э-э-э... Я не должен страшиться трудностей и обязан преодолеть любые препятствия. Чжан Тоу сдернул с носа арбузную шкурку и утер лицо.
Простой слежки вскоре стало мало, и Чжан Тоу начал перемахивать через стену. Глубокой ночью он прокрадывался в соседский двор, чтобы тайком полюбоваться на спящего Нин Сяоюя. Порой, когда Нин Сяоюй засиживался допоздна, он протыкал пальцем бумагу на окне и заглядывал внутрь. Кожа у Нин Сяоюя была белой, при свете масляной лампы бледность казалась не такой мертвенной, придавая лицу мягкие черты, пока он чинил одежду. Глядя на то, как Нин Сяоюй занимается рукоделием, Чжан Тоу предавался сладким грезам о том, как он возвращается домой, а Нин Сяоюй встречает его с улыбкой.
«Ты вернулся».
Любуясь этой улыбкой, Чжан Тоу словно бы наедался меду — сладость разливалась от самого рта прямо в сердце.
«Я вернулся».
«Ой, у тебя одежда порвалась, давай скорее сниму, я починю».
«Ага, хорошо, отлично!» Чжан Тоу сбрасывал верхнюю одежду и отдавал ее Нин Сяоюю. Тот принимался за шитье и, не переставая работать, болтал с ним. Чжан Тоу преисполнялся благоговения: вот это и есть настоящее ощущение дома, подлинное счастье!
«Ну как, хорош собой?»
«Красавец, писаный красавец! Женюсь на нем!» — выпалил Чжан Тоу.
«Не хочешь зайти в отношениях с этой красоткой чуточку дальше?»
«Хочу, до смерти хочу, я уже с ума по нему сходя!» — продолжал бредить Чжан Тоу.
С кем это он ведет беседу? Чжан Тоу опомнился и, оглянувшись, увидел Яньхун, которая стояла рядышком и лукаво скалилась.
— Пап, тут ряженый извращенец! — стоило Яньхун завопить во всю ивановскую, как Нин Сяоюй немедленно выскочил из дома, вооружившись тяжелой палкой. Завидев Чжан Тоу, он без лишних слов замахнулся и отоварил его дубиной!
Обладая отменной реакцией, Чжан Тоу вовремя уклонился и чудом избежал удара, после чего стремглав бросился наутек. Чжан Тоу и сам не подозревал, что его легкость в ногах способна творить такие чудеса: перемахнув через забор, он рухнул в собственном дворе. А Нин Сяоюй нарочно принялся орать на весь околоток: «Брат Чжан, спасите! Какой-то маньяк к вам во двор сиганул!»
«Вижу!» — от испуга Чжан Тоу схватил кнут и начал яростно хлестать воздух во дворе, разыгрывая целый спектакль, при этом вопя во всю глотку: «Куда собрался! Прибью, сукин сын!»
«А ну стой!»
«Попробуй только убежать, сволочь!»
Нин Сяоюй взобрался на стремянку и наблюдал за цирковыми номерами Чжан Тоу с видом зрителя в театре марионеток! Ему было безумно смешно: шуй себе, шуй, развлекай публику.
Как-то раз по дороге домой Чжан Тоу проходил мимо дома Нин Сяоюя и заметил, что калитка распахнута настежь. Внутри раздавались громкие звуки — казалось, Нин Сяоюй с кем-то отчаянно дерётся. Заглянув внутрь, он увидел двух мерзавцев, которые срывали с Нин Сяоюя одежду.
— А ну пусти меня! — визжал от ужаса Нин Сяоюй! Но его сопротивление бандитам было что слону дробина.
— Подумаешь, мальчишка-шлюха, а ломается как цельная девица! — ухмыльнулся один из подонков. Чжан Тоу рассвирепел. Влетев во двор, он в два счета скрутил негодяев: одним ударом кулака отправил в полет первого, а могучим пинком засандалил второму. Грабители тоже попытались дать отпор, но куда им было тягаться с Чжан Тоу — заправским мастером боевых искусств. Вместо отпора они огребли по полной программе. Будучи тюремным надзирателем, Чжан Тоу лучше кого бы то ни было знал толк в усмирении буйных элементов. Не прошло и минуты, как обоих головорезов вышвырнули за ворота.
— Сяоюй, ты как? Они ничего тебе не сделали? — с тревогой бросился к нему Чжан Тоу.
Нин Сяоюй кое-как оправил измятую одежду, низко поклонился Чжан Тоу и произнес: «Благодарю за своевременную помощь, век не забуду вашу доброту».
— Сяоюй, к чему такие церемонии? Разве тебе не кажется, что мы слишком чужие для этого? — Чжан Тоу никак не мог привыкнуть к столь холодному тону.
— А разве мы близкие? Мы чужие люди.
Нин Сяоюй пристально посмотрел на Чжан Тоу и процедил: «Разве нет?»
И вправду — какие они близкие? Сколько лет прошло, все вокруг меняются, неужели он и впрямь понимал Нин Сяоюя?
— Ну почему же чужие, мы соседи, постоянно видимся, — промямлил Чжан Тоу.
— Соседи... Точно, мы соседи. Раз уж мы соседи, позвольте спросить: с какой стати вы изо дня в день лазаете по стремянкам и пялитесь в мой двор?
— Я лишь беспокоился о тебе, боялся, что тебя кто-нибудь обидит, — Чжан Тоу не решался признаться, что просто мечтал быть с ним рядом, опасаясь немедленного отказа. Сможет ли Нин Сяоюй забыть старые обиды после всего, что он натворил?
— Меня некому обижать, и в вашей заботе я не нуждаюсь.
— Но сегодня-то тебя и впрямь пытались обидеть мерзавцы! И ты станешь утверждать, что всё в порядке?
— Я привык. Мне уже всё равно... Можете быть спокойны, со мной ничего не случится.
— Привык?! К такому нельзя привыкнуть! Тебе всё равно, а мне нет!
— Тебе нет дела до меня, какой от этого толк? Когда я умолял о помощи, когда мечтал жить нормальной человеческой жизнью — тогда никто не пришел на помощь, никто о мне не вспомнил. Кому я вообще нужен?! Все эти сказки про чистую любовь, клятвы, семейные узы, верных друзей — сплошное вранье! Сам себя обманывал, да тешил надеждами, пока все кругом играли надо мной. Скажи на милость, если бы твой ребенок не погиб, а жена не сбежала, ты бы заговорил сейчас иначе? Стал бы ты поступать так же? Видимо, я никогда не стоил для тебя столько, сколько твои близкие. Ты вспомнил обо мне лишь тогда, когда лишился абсолютно всего, и то вряд ли я занимаю в твоем сердце хоть какое-то место. Хватит с меня пустых обманов, надоело.
— Я никогда не думал о том, как стану относиться к тебе, если у меня заведется семья и дети. У меня никого не осталось, я совершенно один. Это небесная кара за мою неверность, за то, что предал данное тебе слово! Вот я и остался у разбитого корыта, сходя с ума от одиночества и тоски по тебе. Я же бегал повсюду, пытался выкупить тебя, но тебя уже перепродали, а новый хозяин уверял, что отдал тебя другому человеку. Я последняя сволочь! Самый настоящий подлец! Веришь ты или нет, но сейчас я действительно хочу быть с тобой, клянусь, без всякой фальши. Я знаю, как сильно виноват перед тобой, и сколько ни проси прощения — ты не обязан меня прощать. Раз я не выкупил тебя вовремя, значит, я ничтожный лгун, бросивший человека в пылающий ад. Теперь я горько жалею о содеянном, каждый день сгораю в огне самобичевания и сумасшедших мук. Я понимаю, что больше не достоин даже заикаться о любви к тебе. Но умоляю, дай мне еще один шанс, всего один! Позволь искупить вину, искренне полюбить тебя... Сможем ли мы наконец пойти рука об руку до конца дней?
Нин Сяоюй молча разглядывал Чжан Тоу: в этот раз слова звучали искренне, без тени фальши. Прошли годы, и он уже отвык слышать от кого-либо признания в любви — чаще доводилось слышать лишь ругань да насмешки. Навидавшись всякого за свою жизнь, он давно очерствел душой.
— Пойти рука об руку до конца дней... Красноречив же ты, ничего не скажешь.
— Ну дай мне шанс, умоляю! Поверь мне еще раз, я больше никогда не совру.
— Дать тебе шанс...
— Ни за что! Я против! С какой стати папаша должен просто так давать тебе второй шанс?! — невесть откуда вынырнувшая Яньхун вклинилась между мужчинами и с изрядной долей наглости выпалила Чжан Тоу: — Сдается мне, хорошего от тебя ждать нечего, ты и мизинца моего отца не стоишь!
— Это с какой стати я нехороший человек?! — у Чжан Тоу от возмущения полезли на лоб глаза.
— У тебя физиономия вора, глаза бегают, нос картошкой, лоб узкий, ноги короткие, башка круглая как котел, шея бычья, рожа цветом с печень, а на макушке три волосинки в два ряда!
— Разве это описание человека? Ты меня с каким-то монстром перепутала!
Не прошло и нескольких дней, как Чжан Тоу собственными руками расширил проем в той самой стене, разделявшей оба двора, превратив его в красивую круглую арку-луну. «Вот теперь мы одна семья!»
— Кто тут твоя семья? Мы просто соседи! — Нин Сяоюй тут же вознамерился заказать две глухие двери, чтобы наглухо заколотить этот проход.
— Снаружи мы соседи, а изнутри — одна семья, хе-хе-хе...
Чем бы ни занималась Цюй Ли, Ву Дапэн тут же вставал у нее поперек дороги: «Ты же теперь не одна, береги себя!»
Цюй Ли недоумевала: с чего это она вдруг «не одна»? Тоже мне паникер!
В тот день во время официального приема Ян Цюфан с недоумением воззрился на Цюй Ли, подметив в ее поведении какую-то странную угловатость, и не удержался от вопроса: «Цюй Ли, с чего это твой живот так округлился? Неужто отъелась?»
— Что?! Это я-то отъелась?! — Цюй Ли опустила взгляд на собственный живот и обомлела: с какой стати жир откладывается исключительно в одном месте? И тут ее осенило: неужели она попалась на удочку Ву Дапэна и теперь носит под сердцем ребенка?! — Ах ты сволочь бессовестная, Ву Дапэн! Вот оно что! Не зря ты целыми днями твердил, что я теперь не одна! Ах ты гад ползучий!
Разъяренная Цюй Ли ворвалась домой, сгребла Ву Дапэна в охапку и устроила ему знатную взбучку. «Решил провести меня за нос, чтобы я понесла от тебя бабао, да? Мастерски же ты прикидывался дурачком!»
Дорогой, я не притворялась, просто боялась тебе сказать, вдруг ты не захочешь ребенка, — сказал Ву Дапэн, обхватив голову руками.
Разве я мог не захотеть нашего ребенка? Я хочу. То есть… у меня на душе как-то не по себе от мысли, что это мне рожать. Я же мужчина! Тьфу, что я вообще несу! Ты меня совсем с толку сбила своей злой волей!
Не сердись, не сердись! Только представь, у нас родится ребенок, в котором соединятся твоя красота, мой ум и обаяние всеобщего любимца! Разве это не чудесно?
Пусть будут моя красота и ум, а про себя даже не заикайся. Я бы не хотела произвести на свет какого-то монстра.
http://bllate.org/book/24671/2904698
Готово: