Любимый, ребёнок.
Бескрайнее море людей, тысячелетнее скитальчество в поисках просветления, незримая нить судьбы, цветки без плодов, горькие и смешные узы брака.
Бренный и суетный мир, поиски смысла во всех мирах, долгая верность друг другу, где горя больше, чем радости, — неразлучные заклятые враги в жизни и смерти.
Супруги связаны кармой: бывает карма добрая, бывает дурная, но за обиду всегда воздаётся обидой.
Дети — это кармический долг: одни приходят, чтобы взыскать его, другие — чтобы вернуть, и без долга никто не явится.
Ву Дапэн прочувствовал это на собственном опыте: быть отцом, быть любимым, быть сыном, быть человеком — поистине невероятно трудно. Послушай, все эти званые обеды и застолья — сплошная головная боль. У Цюй Ли есть друзья, и у Ву Дапэна тоже есть друзья. Только вот у Цюй Ли, если сравнивать, дурных знакомых и дармоедов практически не было. У Ву Дапэна всё иначе: всякая шваль и никчёмные приятели из самых разных слоев общества, стоило им сойтись на почве общих пороков, тут же норовили пропустить по парочке рюмок. Цюй Ли замечала, что в последнее время Ву Дапэн то и дело куда-то уходит пить и возвращается домой пьяным. Придёт домой навеселе, да ещё и шмякнется наотмашь: то кожу на руке обдерет, то синяк на щеке наставит. Упадет прямо во дворе и засыпает. Цюй Ли с досадой качала головой и волей-неволей тащила его в дом. На следующий день Ву Дапэн просыпался с тяжёлой головой, хныкал: — Ой, как же у меня лицо болит! Любимая, ты часом не из-за того, что я напился, меня побила?
Цюй Ли, стоило ей это услышать, закипала от гнева: — Кто тебя бил? Да я бы побрезговала к тебе прикасаться, от тебя же разит дешёвым пойлом!
— С чего тогда у меня раны?
— Сам и свалился, забыл уже?
Как это у меня в памяти ничего не осталось? Ву Дапэн напряг мозги: кажется, он действительно где-то споткнулся, вроде бы было такое. Видя, что Цюй Ли крайне недовольна и ходит с тучей на лице, он тут же занялся самокритикой: — Я виноват, любимая, прости меня, ладно? Ну сам подумай, меня люди зовут выпить, как я мог отказать? Но если честно, последнее время это питьё меня так измотало, просто мучение какое-то. Больше я так страдать не намерен, буду вести активный и правильный образ жизни!
— Ты и правда считаешь, что пить с другими — это мучение? — спросила Цюй Ли.
— Честное слово, мне до смерти надоело. Больше никуда не пойду, кто бы ни звал!
— Ты и впрямь решил завязать раз и навсегда?
— Да я с другими и пить не буду, буду только с тобой. Мы с тобой пропустим по чуть-чуть, закусим чем бог послал — вот это настоящая радость в жизни, давай вместе страдать от такого греха!
— Ты всё равно ищешь предлог выпить. Пей поменьше, придёт день, когда допьёшься до смерти, вот тогда и успокоишься.
— Не боись, я не умру. Если я помру, этот Император получит шанс, как же! Я живучий, как таракан, я буду жить!
— Ой, брось ты. Лучше поменьше прикладывайся к бутылке. Погляди на себя: цвет лица никакой, вид изнурённый. Пей умереннее.
— Понял-понял, буду пить меньше.
Ву Дапэн отмахивался от нравоучений Цюй Ли: стоило ей сказать слово, как он тут же отзывался: — Понял. Стоило ей добавить ещё фразу, как он, даже толком не расслышав, поддакивал: — Уяснил. Когда у тебя дома жёнушка, приходится терпеть её заботливое ворчание, ведь раз она любит тебя, то переживает за каждую мелочь, а потому и начинает пить кровь. Ну, например, почему ты не бережёшь здоровье? Или зачем водишься с тем или иным человеком, он ведь так себе тип? Или вот сегодня: услышал где-то сплетню и пересказывает тебе, а ещё заботы о детях, бытовые хлопоты... Короче говоря, поводов для разговоров всегда найдётся масса, а тебе приходится слушать. Ву Дапэн обязан слушать, причём с улыбкой на лице, и пусть слова в одно ухо влетают, а из другого вылетают, пусть он даже понятия не имеет, о чём толкует его любимая, отвечать всё равно надо: понял, уяснил... Почему? Да потому, что Ву Дапэн знал: если она ворчит, значит, любит, значит, неравнодушна. Если настанет день, когда она перестанет ворчать, вашей любви придёт конец. Ведь что бы ты ни сделал, ей станет всё равно, абсолютно всё равно. Вывод, к которому пришёл Ву Дапэн насчёт своей возлюбленной, звучал так: ворчание — лучшее проявление любви, так что ворчи на здоровье.
— Ты говоришь, в тот день вы выпивали и вернулись очень поздно. Я тут от Хуан Юньу слышала, будто вы в весёлый дом завалились, это правда? — с улыбкой спросила Цюй Ли.
Ву Дапэн вообще не слушал, что она говорит, тупо уставившись в книгу и невнятно мыча: — Угу.
— Чего?! — услышав это, Цюй Ли мгновенно рассвирепела. — Ву Дапэн, ты за моей спиной таскался в бордель! А ещё заливал, мол, с тех пор, как мы вместе, ни ногой туда! Лжец, ты мне врал!
— Какой ещё весёлый дом? — ошарашенно переспросил Ву Дапэн. — Когда это я туда ходил? С чего бы мне знать, куда там у них двери выходят? Когда я вообще в последний раз бывал в борделях?
Видя совершенно растерянную физиономию Ву Дапэна, Цюй Ли разозлилась ещё сильнее: — Выходит, я тут распинаюсь, а ты ни слова не услышал и просто нёс чушь на автопилоте! Решил меня обвести вокруг пальца? Ишь уставился, целыми днями носом в книгу уткнулся, ну-ка погоди у меня!
— Не надо! — Ву Дапэн затеял очередное сражение за спасение книги. Цюй Ли наотрез отказывалась её отдавать, и растерянный Ву Дапэн полез отнимать её всерьёз. Впрочем, финал оказался традиционным: борьба переместилась прямо на кровать. Как говорится, бранятся тешить — только тешатся. Похоже, постель — лучшее средство для укрепления супружеских чувств, и Ву Дапэн втайне радовался: старая поговорка и впрямь мудра!
— Любимая, я тут битый час изучал трактат, давай опробуем вот эту позу? — Ву Дапэн показал Цюй Ли страницу, где была изображена весьма изощренная сцена из любовного альбома. Такая позиция выглядела несколько...
— Любимая, с твоей гибкостью вообще не будет проблем, давай попробуем!
— Ах ты, Ву Дапэн, развратник окаянный!
— Я питаю нечистые помыслы только к тебе, так что изволь нести ответственность.
Зимой частенько шёл снег. После снегопадов прохожие и колеса телег укатывали дороги до состояния ледяной глади, отчаянно скользкой. В тот день Цзянь Ижань и Хуан Юньу пригласили Ву Дапэна и Цюй Ли на обед — в конце концов, они все были друзьями, и собраться в узком кругу было весьма приятно. Ву Дапэн же, стоило ему оказаться в компании, терял всякие берега и любил пошуметь. Он сцепился с Хуан Юньу в состязании по распитию спиртного и в итоге набрался лишнего. Цюй Ли, увидев его в таком состоянии, помрачнела. Чтоб ты лопнул от своей водки, только и делаешь, что плаваешь в сивухе, возомнил себя корнем женьшеня для настойки! Когда Ву Дапэн и Цюй Ли поднялись и стали прощаться, Ву Дапэн уже едва стоял на ногах: — Я вовсе не пьян, соображаю отлично!
— Иди аккуратнее, я поддержу. — Цюй Ли подошла, чтобы помочь ему, но Ву Дапэн отмахнулся.
— Да не пьян я, с чего ты взяла?! Гляди, как ровно шагаю! — Ву Дапэн покачивался, выписывая ногами коленца под танец янгэ, его тело изгибалось буквой S, и он продолжал твердить: — Это называется грация и железобетонная устойчивость.
Цюй Ли покрылась испариной: железная устойчивость, как же! Ладно, не стану поддерживать, погляжу, растянешься ты на льду или нет. Цюй Ли плелась позади, а Ву Дапэн вышагивал впереди танцующей походкой, покачиваясь и горланя: — Разве ты не видел, что воды Хуанхэ текут с небес и, мчась к морю, назад не возвращаются? Разве ты не видел, как в высоких зеркальных залах оплакивают седину: утром — чёрный шёлк, а к вечеру — снег! Развесёлой жизни в радость каждый миг, не позволяй золотой чаше пустовать под луной. Зарежем овцу, заколовим быка — повеселимся от души, испить бы разом триста чаржей! Цань-фуцзы, Даньцю-шэн, поднимите Цзюньцзиньцзю, не останавливайте кубки! Спою вам песню, прошу, прислушайтесь. Не важны драгоценности, утварь из яшмы и золота, лишь бы вечно быть пьяным и не просыпаться! Мудрецы и святые всех времён преданы забвению, лишь имена пьяниц дошли до нас сквозь века. Когда давным-давно князь Чэнь пировал в Дворце Радости, десять тысяч за кубок — гуляй напропалую! Почему хозяин говорит, что мало денег? Просто вели налить вина, чтобы выпить с тобой! Пятицветный скарб, шуба в тысячу золотых — позови мальчишку, пусть меняет их на доброе вино, разделим с тобой вечную скорбь...
Начался классический пьяный дебош, он без конца орал и пел песни. Цюй Ли лишилась дара речи: этот гад снова устроил представление, остальные бедным соседям теперь точно уснуть не удастся от его воплей. Цюй Ли удивляло другое: дорога такая скользкая, почему при такой шатающейся походке он всё никак не грохнется? Обычные прохожие то и дело норовили упасть, а тут пьянчуга, которого швыряет из стороны в сторону, и хоть бы хны! Пока Цюй Ли сосредоточенно размышляла над этой загадкой, она потеряла бдительность и не заметила то у себя под ногами: — Ой! — Цюй Ли растянулась на земле, до чего же больно!
Услышав её вопль, Ву Дапэн обернулся и узрел падение своей благоверной: — Ты смотри, как же ты так неосторожно ходишь, давай я тебя поддержу.
Ву Дапэн, покачиваясь, поднял Цюй Ли на ноги: — Любимая, больно? Ну всё-все, больше не болит, не плачь. В следующий раз будь аккуратнее.
Цюй Ли потеряла дар речи: этот тип нёс откровенную ахинею, принявшись утешать её как малого ребёнка. — Дапэн, ты напился.
— Я не пьян, смотри, какой я трезвый, никогда в жизни голова так не соображала. — Ву Дапэн и не думал признаваться, пьяницы никогда не признают, что они в стельку.
— Не пьян? Тогда отвечай, где ты прячешь тайные сбережения?
— Знаю я тебя, думаешь, я пьян и ты сможешь меня расколоть, заставить выложить тайник? Фиг тебе! — победоносно ухмыльнулся Ву Дапэн. — Ни за что не догадаешься, я заначку прямо в курятнике спрятал, умен я, а?
— И правда, умнее некуда, — с напускным торжеством ответила Цюй Ли.
В итоге, проснувшись на следующий день, Ву Дапэн с ужасом обнаружил, что его тайник был изъят в пользу семьи. Как такое произошло?
— Любимая, это ты сама сболтнула, когда пьяный был: мол, заначка в курятнике лежит, — передразнила его тон Цюй Ли.
— Завязываю! Клянусь, завяжу с выпивкой!
Юньло обожала возиться с цыплятами. Во дворе у Ву Дапэна стоял курятник: наседка снесла яйца и уселась их высиживать. Вылупился выводок пушистых цыплят, и дети были в полнейшем восторге от этих жёлтых комочков. Особенно Юньло: она каждый день пересчитывала птиц, и если не досчитывалась хоть одного, тут же тащила кормилицу на поиски. Эти цыплята стали её настоящим сокровищем.
В меховом душегрее, с заплетенными косичками, на шейке красуется изящный нефритовый замочек, щёчки от мороза раскраснелись — личико такое прелестное, что так и хочется ущипнуть. На самом деле маленькие дети — самые страшные существа на свете. Юньло вновь уселась на корточках посреди двора, пересчитывая цыплят: ровно пять, просто отлично. Какая прелесть! Пушистые. Покуда маленькие — милые, а когда вырастут, можно будет сварить суп! Юньло уже строила планы на будущее: как бы поаппетитнее приготовить цыплят, когда они подрастут? Надо будет основательно заняться этим вопросом.
— Выходим в город, кормилица, идём глазеть на красавчиков! — объявила Юньло своей няньке.
Нянька прекрасно знала замашки воспитанницы, а потому аккуратно одела её, закутала и вынесла на улицу. Юньло отлично знала, где водится больше всего молодцов и в какие часы наблюдается их наибольшее скопление. Нянька и сама удивлялась: с чего это ребёнок такой смышлёный, прямо как взрослая. В любом другом доме за такую девчонку давно сочли бы за демоницу — убили бы или подбросили куда. Но в семействе Ву Дапэна чудаков и так хватало сполна, так что лишний уродец погоды не делал. К счастью, кормилица не любила совать нос куда не следует: после смерти собственного младенца её выгнали на улицы с клеймом вестницы несчастий, но в доме Ву Дапэна она прикипела к Юньло всей душой и ходила за ней по пятам с величайшей заботой.
Прижимая к себе девочку, нянька дошла до окраины уезда Юйхуа, где располагалась местная академия. Каждое утро туда спешили на учебу молодые книжники — кто из бедных семей, кто из богатых, но все аккуратно одетые, источающие лёгкий флёр учёности юноши. Нянька уселась с Юньло на крупный валун, наблюдая за потоком учеников, а в голове у девочки уже вовсю бушевала бурная фантазия.
— Нянька, глянь на того студента, а личиком и впрямь хорош.
— А тот вон какой ладный и статный. Поставить их в пару — загляденье!
— О, новенькие лица! Симпатичный, только больно зелен еще, подрастут годика — можно будет с кем-нибудь свести.
Студенты сновали туда-сюда через ворота академии, а у Юньло аж слюнки текли. Самим студентам, впрочем, приходилось несладко: каждый день какой-то младенец с хищным зелёным блеском в глазах сидит на руках у няньки и впивается в тебя взглядом. Точь-в-точь голодный волк, уставившийся на шмат жирного мяса — выдержать такое поистине выше человеческих сил!
— Нянька, подскажи, как мне сделать так, чтобы любоваться этими красавчиками каждый день? — допытывалась Юньло.
Нянька немного подумала и изрекла: — Если барышня сама поступит в эту академию ученицей, то сможет видеть их хоть с утра до вечера.
— Ой, как же это мне самой в голову не пришло! — Юньло умилительно шлёпнула себя по лбу. — А могу я притащить с собой брата?!
Пока Юньло витала в облаках романтических грёз, в хозяйстве стряслась беда. Квочка вместе с цыплятами шастала где попало и заббрела прямо во двор к соседу Тянь Цзя, принявшись клевать его зерно. Тянь Цзя взбеленился, принялся гонять птицу палкой и впопыхах пришиб одного цыпленка. Ван Сишуй долго крутил в руках мёртвую птаху, ломая голову: как же теперь преподнести эту новость вернувшейся Юньло?
Едва переступив порог и обнаружив бездыханного цыпленка, Юньло пришла в ярость! Не отомщу — не человек! Маленькое Яблоко, возвратившись из школы и заметив надутые губки сестры, обратился к кормилице: — Матушка Ли, что с Юньло? Чего это она так расстроилась?
— Сосед Тянь Цзя раздавил её любимого цыпленка, — пояснила нянька.
— Из-за такой ерунды? Братец мигом восстановит справедливость, смотри на меня! — Маленькое Яблоко злобно усмехнулся, да так жутко, что няньку аж передёрнуло.
Зимой темнеет рано, люди запирают двери с наступлением сумерек, на улицах ни души. Ван Сишуй со Маленьким Яблоком крадком выскользнули за порог, прихватив большой лист бумаги, и налепили его прямо на входную дверь дома Тянь Цзя. Убедившись, что вокруг никого, они тихонько вернулись. А на следующее утро крыльцо Тянь Цзя было усыпано народом — соседи и знакомые пришли выразить соболезнования в связи с кончиной! Бедный Тянь Цзя остолбенел: что здесь творится? Откуда столько народу, родичи, приятели, некоторые даже заливаются слезами прямо с порога, причитая: — Тянь Цзя, братец, да как же так, с чего это ты помер?!
Я умер? Когда это я успел помереть? Тянь Цзя никак не мог взять в толк. Ву Дапэн тоже протиснулся внутрь, всхлипывая и хватая ошарашенного мужика за руки: — Тянь-старший, на кого же ты нас покинул! Мы же вчера ещё толковали, с чего бы тебе сегодня ласты склеить? Какого чёрта ты духу не перевёл и задохнулся прямо на ногах? Какая такая обида застряла у тебя в горле, что ты даже глаза закрыть не смог, глядишь в оба? Поведай братьям о своей горести, отчего же ты с открытым ртом преставился, братушка Тянь...
— Да живой я, братец Ву, живой! — завопил Тянь Цзя.
Стоявшая неподалёку и наблюдающая за представлением Цюй Ли покраснела от сдерживаемого смеха. Пришлось прикрыть лицо руками и тихонько хихикать, вздрагивая плечами, так что зеваки решили, будто она горько оплакивает усопшего, и принялись утешать: — Тянь Цзя ведь не покинул нас, братец Цюй, не убивайся ты так!
— Если живой, почему на твоей же двери черным по белому выведено: Тянь Цзя преставился, по всем вопросам обращаться к погребальным мастерам! Не веришь — ступай проверь! — заявил Ву Дапэн.
— Какого чёрта! Какой ублюдок додумался до такого?! — рассвирепевший Тянь Цзя подлетел к воротам, и впрямь узрел наклеенную белую бумагу. Читать он отроду не умел, но злость от этого меньше не стала: содрав лист, он разорвал его в клочья и принялся истово топтать ногами.
Душенька Юньло и Маленького Яблока была наконец отведена. Юньло на все лады расхваливала брата: — Братик, ты просто гений!
— То-то же! — стоило сестре расточить похвалы, как Маленький Яблоко задрал нос выше крыши.
Тянь Цзя заподозрил во всем давнего недруга и устремился выяснять отношения с кулаками.
Ву Дапэн с Цюй Ли вызвали Юньло и Маленького Яблоко на ковер: — Вы двое, впредь чтобы никаких подобных шуточек.
— Чего это мы сделали? — невинно хлопала глазами Юньло.
— Дверь Тянь Цзя — ваших рук дело, почерк Маленького Яблоко я узнаю с первого взгляда, — отрезал Ву Дапэн.
— Значит, папочка всё просёк? Ладно, в следующий раз будем аккуратнее, — с досадой протянул Маленький Яблоко. Опять этот старый лис раскусил их замысел.
— Эх ты, глупый сынок, разве ж так извещают о смерти? Запомни, на будущее следует писать так: приносим извинения за неполное оповещение! И лепить на дверь, вот это как раз по части покойников, балбес ты этакий!
— Дапэн, я просила тебя внушить детям не устраивать пакости, а не инструктировать, что именно им клеить на чужие двери!
Под нешуточным напором Юньло и Маленького Яблоко Ву Дапэн с Цюй Ли в конце концов сдались и направились в академию к тамошним наставникам с требованием зачислить чад в ученики. Но куда это годится — дети-то совсем крохи: Юньло едва исполнилось два года, а Маленькому Яблоко — девять, кто их примет? Однако эти маленькие демоны устроили такую истерику со слезами и воплями, что выдержать было невозможно. К счастью, состояние позволяло: за минувшие годы семейство скопило изрядный капитал, так что плата за обучение проблемой не являлась. Вопрос заключался в другом: станут ли эти двое сорванцов чинно грызть гранит науки?
Ву Дапэн и Цюй Ли приоделись на славу: накинули роскошные шубы из мягкого меха, расписные парчовые халаты, на ногах — щегольские кожаные сапоги. Оценив свой внешний вид в зеркале, Ву Дапэн хмыкнул — вполне себе респектабельный мужчинка. Выглядит весьма смазливо, на улице обойдётся каждый встречный! А взглянув на Цюй Ли, он лишний раз убедился: человека красят одежды — в этом наряде супруг казался знатным молодым господином, да к тому же писаным красавцем! Цюй Ли посмеивался над мужем: — Ну вылитый павлин, любующийся собой, только хвост распустить забыл.
— Зато моя любимая выглядит несравненно прекрасным, какое счастье, что у меня хватило глаз приволочь тебя в жёны. Идти с тобой рука об руку по улице — гарантия всеобщего внимания.
— Да ты и без всяких нарядов привлекаешь достаточно внимания, свою фирменную утиную походку изволь-ка прибрать.
— Слушаюсь!
Наставники академии, созерцая семейство из четырех персон во всей красе, впали в полный ступор!
— Молодой господин Ву, дело не в том, что я не хочу принять барышню и юношу, просто они и впрямь слишком малы, посудите сами, как их обучать?
— Именно так, одной два года, второму девять. Мы здесь всё же не детская обитель для младенцев.
— Детишки, безусловно, выдающиеся, но мы просто не справимся с ними. Поищите-ка кого-нибудь другого.
Юньло тут же взвилась: это кто тут маленький?! Да я по своему возрасту из мира Асуры да земному исчислению старуха древняя! С чего это мне здесь не учиться? Буду учиться, и точка! Выражение лица её недвусмысленно гласило: не возьмёте — реветь буду до тех пор, пока весь ваш двор собственными слезами не затоплю!
— Я вовсе не маленькая, мне уже девять! Господин Мэй сказал, что я прочёл все книги в его библиотеке и учить меня ему больше нечему, так что я намерен грызть гранит науки вместе с сестрой! — Смотреть свысока удумали! Круглая яблочная физиономия Маленького Яблоко надулась от обиды.
— Послушайте, это заведение — не место для детских забав. Принимать вас на учебу мы не станем, подобных прецедентов у нас нет, — строго отрезал седовласый наставник.
— А у нас есть способность схватывать всё на лету с первого взгляда, — заявила Юньло.
— Господин Мэй хвалил мои прописи, я владею мечом, с цигуном тоже всё в порядке, да и сцену играть умею. Все пьесы господина Мэй Деси я могу наизусть оттарабанить, — подхватил Маленький Яблоко.
— Господин Мэй? Какой еще господин Мэй? — изумленно переглянулся другой старец.
— Господин Мэй — их первый учитель, его зовут Мэй Синюэ, — пояснил Цюй Ли.
— Мэй Синюэ? Знаю такого, он из благородного рода, но из-за страсти к лицедейству был изгнан из семьи. Литературный дар у него отменный, но вот нравы... — покачал головой старейшина.
— Короче говоря, сколько можно тянуть резину, что вам нужно, чтобы принять моих детей? — у Ву Дапэна заканчивалось терпение. Старые пни, мои сын и дочь — загляденье одно, на всём белом свету таких не сыщешь, а вы ещё нос воротите, перебираете харчами! — Принимаете или нет, давайте чёткий ответ!
— Чтобы я согласился взять этих двоих... разве что небо разразится дождём из лепестков цветов, иначе — даже не просите.
Небо разразится дождём из лепестков цветов... Как сказано в Сутре о созерцании земли сердца и престоле сознания: Небесные владыки шести желаний подносят дары, небесные цветы падают градом, заполняя пустоту. Услышав это, Ву Дапэн расхохотался во всё горло, Цюй Ли тоже с улыбкой покачал головой.
— Дождь из лепестков? Да разве это проблема? — Ву Дапэн прижал к себе Юньло, Цюй Ли взял за руку Маленького Яблоко, и они вышли во двор. В прошлой жизни Ву Дапэн был Владыкой Свободных Небес, неужели для него составило бы труда устроить цветочный ливень? Ву Дапэн прошептал заклинание и сложил печать, указав кончиком пальца на росшие во дворе деревья: на глазах изумленной публики ветки начали стремительно зеленеть, покрываться листвой, завязываться бутонами и распускаться. С небес полилась чудесная музыка, и хлынул дождь из невиданных на земле цветов — мандарав, маха-мандарав, манжьюшари и маха-манжьюшари. Цюй Ли сложил сложную печать, материализовав целые сонмы прекрасных дев Асура, которые закружились в танце среди падающих лепестков. Маленький Яблоко раскрыл рот от изумления, остальные наставники лишились дар речи!
В одно мгновение все видения растаяли без следа, вернулся прежний заснеженный двор, ветки деревьев по-прежнему стояли голыми и ни о каком цветении не было и речи — только что мелькнувшее чудо растаяло словно сон.
— Все обусловленные дхармы подобны иллюзии, снам, пузырям и тени, подобны росе и вспышке молнии — так и следует их созерцать, — произнёс Ву Дапэн. — Всё, что вы только что лицезрели — лишь морок, и даже если бы вы коснулись лепестков, это осталось бы иллюзией. Ну что, примете моих детей в ученики? Кстати, забыл упомянуть: моим наставником был сам прославленный Старый монах-бхикшу, так что подобные пустячные фокусы мне по плечу.
Старцы пошептались между собой и в конце концов дали добро на зачисление обоих детей. Мечта Юньло ежедневно лицезреть красавчиков наконец осуществилась! С той поры прекрасные юноши академии зажили как на раскалённой сковороде.
Появился Старый монах-бхикшу и, завидев Ву Дапэна, тут же принялся его отчитывать: — Ишь ты, прикрылся моим именем, чтобы одурачить наставников академии! Осознал ли ты свою вину?!
Ву Дапэн смиренно опустил голову и принялся каяться, покорно выслушивая отповедь. А когда Старый монах закончил отчитывать непутёвого ученика, он извлек из рукава Сутре Аватамсака и швырнул Ву Дапэну: — Наказание тебе от меня — переписать пять раз, смотри у меня, чтобы от зубов отскакивало!
Удалившись, Старый монах-бхикшу довольно ухмылялся про себя: — Ну вот, деньги на новогодние праздники в кармане. Не пора ли мне подкинуть ещё заказов на переписку сутр и заставить этого дурня побегать?
http://bllate.org/book/24671/2904693
Готово: