— Ай, полегче, полегче!
— Не двигайся! Ты просто балбес, теперь-то понял, каково это — боль? О чём ты раньше думал?!
— Цзы Мо, ты как смеешь меня ругать?!
— И буду ругать! Ты что, идиот? Зачем было самому спрыгивать с коня и лезть в самую свалку с пехотой? Разве ты не знал, как это опасно?
Цзы Мо злился всё больше и больше. На поле боя не бывает пощады, жизнь и смерть разделяет лишь мгновение. Однако Бай Цинтун обладал превосходными боевыми навыками и был умом не обделён, поэтому Цзы Мо не слишком беспокоился. Кто же знал, что во время вчерашней жестокой сечи этот глупец чуть не погиб от меча воина из Бэйи. Если бы не подоспевший вовремя Цзы Мо, который прикрыл его, трудно даже представить, во что бы всё превратилось.
При одной мысли об этом Цзы Мо бросало в дрожь, а по спине катился холодный пот.
— Цзы Мо...
— Заткнись! Ван Юнь прислал тебя на поле брани закаляться, а не умирать!
Бай Цинтун умолк, но через мгновение хмуро буркнул:
— Цзы Мо, я понял, в чём был неправ. Больше я так никогда не поступлю. Т-только не говори ему.
Цзы Мо фыркнул и больше ничего не сказал. Он прекрасно понимал, что Бай Цинтун спрыгнул с коня, чтобы спасти товарища, но в его собственном сердце жизнь Бай Цинтуна ценилась выше всего на свете, а до остальных ему не было никакого дела. Случись с Бай Цинтуном хоть что-то дурное, его светлость Регент… об этом даже думать не хотелось.
Если подумать, Бай Цинтун и сам чувствовал себя прескверно. Он вовсе не сожалел, что в тот критический момент бросился на помощь товарищу, но тем спасённым оказался Чжао Цзыин… Вот уж поистине злая ирония судьбы.
Пока он размышлял об этом, занавесь шатра качнулась, и внутрь вошёл офицер.
Бай Цинтун, лежавший на топчане с толстой повязкой на спине, поднял голову и, увидев вошедшего, на мгновение замер.
Лицо гостя было мрачным, а угрюмое выражение выдавало ничуть не меньшую досаду, чем у самого Бай Цинтуна. Это был Чжао Цзыин, с которым у них вечно были натянутые отношения.
— Кхм… — Чжао Цзыин неловко кашлянул.
Цзы Мо как раз закончил накладывать мазь и перевязывать рану Бай Цинтуна. Смывая с рук кровь, он бросил на вошедшего неприязненный взгляд и холодно произнёс:
— У молодого господина Чжао есть какое-то дело?
Чжао Цзыин скользнул взглядом по проступающей сквозь повязку на спине Бай Цинтуна крови и заискивающе пробормотал:
— Э-э… как твои раны?
Бай Цинтун отозвался:
— Пока не собираюсь умирать.
Чжао Цзыин достал из-за пазухи фарфоровый пузырёк, поставил его на столик у топчана и проговорил:
— Это мне отец прислал из столицы, отлично помогает затягивать раны. Кхм… оставь себе.
Цзы Мо холодно бросил:
— В нашем поместье князя Цзин подобного добра хватает.
На лице Чжао Цзыина появилось неловкое выражение, он так и замер на месте, не зная, куда деть руки.
Бай Цинтун же счёл, что Цзы Мо выразился чересчур резко, и почувствовал себя виноватым.
— Тогда большое спасибо, — сказал он.
Лицо Чжао Цзыина покраснело. Понурив голову, он пробормотал:
— Т-тогда отдыхай, я пойду.
Бросив это, он поспешно направился к выходу, но у самого занавеса вдруг обернулся и бросил на ходу:
— Спасибо тебе.
С этими словами, даже не взглянув на собеседника, он откинул полог и выбежал наружу.
Цзы Мо фыркнул и заметил:
— И это всё? Спас ему жизнь, а в ответ получил всего пару слов, никакой искренности.
Бай Цинтун лежал на животе, скривившись от боли, и ответил:
— Да брось, я спасал его вовсе не ради благодарности. Мы все товарищи по оружию, на поле боя делим одну жизнь на всех, не нужно придавать этому столько значения.
По правде говоря, когда он впервые увидел Чжао Цзыина в рядах регулярной армии, а не в тыловом обеспечении, он действительно удивился. Он полагал, что такой избалованный мажорчик явился в армию лишь затем, чтобы прикрываться отцовским именем, однако тот оказался самым настоящим солдатом. К тому же после нескольких совместных сражений между ними возникло некое подобие взаимного уважения, и они больше не питали друг к другу прежней ребячливой враждебности.
Услышав это, Цзы Мо больше ничего не сказал.
Вообще-то ранение Бай Цинтуна не было смертельным, но вот расположение оказалось крайне опасным — клинок едва не снёс ему голову. К счастью, Цзы Мо подоспел вовремя: удар пришёлся по спине, и крови пролилось много, но сама рана оказалась неглубокой.
Из-за ранения его временно отстранили от службы в лагере и отправили в Цзинчжоу, в лазарет для раненых бойцов, на восстановление. Генерал Лю выделил ему небольшой отдельный внутренний двор и даже приставил ухаживать Цзы Мо.
Хотя Бай Цинтун не любил пользоваться связями и получать особые привилегии, Лю Чанфэн прекрасно знал, чьим человеком был юноша. По его вине охрана оказалась недостаточно надежной, и Бай Цинтун чуть было не погиб, отчего генерал сам едва не покрылся холодным потом, поэтому он без лишних слов отправил раненого обратно в город Цзинчжоу.
В этот день Бай Цинтун лежал на топчане и от нечего делать писал письмо Цзяло Яо, как вдруг в комнату влетел Цзы Мо:
— Цинтун, Регент едет сюда!
— Что?! — услышав это, он чуть не подскочил с кровати, но тут же потревожил рану на спине и с болезненным стоном рухнул обратно.
— Ты чего такой безрассудный! Рана не открылась?
— Всё в порядке, всё в порядке! Яо… то есть его светлость, когда он приедет? Когда?
— Сегодня во второй половине дня.
— Сегодня во второй половине дня?! — голос Бай Цинтуна взлетел на октаву выше. — Почему так быстро?!
Цзы Мо, проверяя повязку, раздражённо бросил:
— Конечно быстро, от Заставы Дэань до Цзинчжоу всего два дня пути, я и сам только что получил весточку от Цзы Хэ.
Бай Цинтун торопливо вскочил:
— Цзы Мо, не снимай повязку! Быстро, намотай ещё несколько слоёв, завяжи покрепче!
— Ты что удумал? Неужели думаешь, что его светлость ничего не заметит?
— Я не хочу, чтобы он волновался.
— Не будь глупцом! Если затянуть рану слишком сильно, начнётся воспаление, а узнав об этом, его светлость испугается еще сильнее.
— Да чего ты столько болтаешь! Сказано тебе — делай!
Они продолжали препираться, но в конце концов Цзы Мо уступил. Он заново обработал рану, накрепко перевязал её, помог одеться так, чтобы снаружи не было заметно никаких следов.
На самом деле Цзяло Яо узнал обо всём сразу же, как только юноша получил ранение. Хотя в тот момент сердце его пропустило удар, из донесения Цзы Мо следовало, что рана не опасна для жизни. К тому же, с тех пор как Бай Цинтун решил отправиться в армию, Цзяло Яо мысленно подготовил себя: на войне не получить ранение невозможно.
Но даже несмотря на это, тревога не отпускала.
Цзы Хэ ввез его коляску во внутренний двор, и они сразу увидели Бай Цинтуна, сидевшего у порога в ожидании.
— Ваша светлость! — Бай Цинтун расплылся в сияющей улыбке.
Лицо Цзяло Яо помрачнело:
— Ты что здесь сидишь? Разве раненым можно сидеть на сквозняке?
— Э-э, да она не такая уж тяжёлая…
Цзяло Яо строго посмотрел на него и промолчал. Когда Цзы Хэ завёз его в комнату, он тут же вышел и плотно закрыл за собой дверь.
Бай Цинтун в некоторой растерянности стоял перед ним. Вспомнив прошлую зиму, когда он болел, юноша интуитивно чувствовал, что сейчас Цзяло Яо страшно сердит.
— Снимай верхнюю одежду.
— А? Не стоит, сейчас же белым днем, ха-ха…
— Цинтон, не заставляй меня повторять дважды.
Голос Цзяло Яо звучал спокойно, но в нём сквозила непреклонная властность. Не найдя выхода, Бай Цинтун послушно стянул с себя одежду.
— Повернись спиной и присядь, я посмотрю.
Бай Цинтун подчинился и почувствовал, как пальцы Цзяло Яо легко коснулись обмотанной бинтами спины. Спустя мгновение он не выдержал:
— Уже намного лучше, рана неглубокая, она уже затягивается. У меня отличная регенерация, не переживай.
Не дождавшись ответа, Бай Цинтун обернулся и увидел, что Цзяло Яо смотрит на него со сложным выражением лица.
— Совсем близко к горлу.
В этих словах невозможно было уловить интонацию.
Бай Цинтун, который никогда не испытывал страха на поле боя, сейчас затрепетал от тревоги:
— В следующий раз буду осторожнее, правда, не переживай ты так.
Цзяло Яо словно бы вздохнул, но вздох был настолько легким, что казалось, будто послышалось.
Бай Цинтун вдруг почувствовал себя виноватым и тоскливо сжался внутри.
Военная служба была его собственным выбором, потому что он не хотел всю жизнь прятаться за спиной Цзяло Яо. На самом деле стоило ему лишь попросить, и получить какую-нибудь чиновничью должность в столице для Цзяло Яо не составило бы никакого труда, но ему всегда казалось, что это не настоящее достижение.
В отличие от Ло Цзинтина, он не обладал глубокими знаниями и талантами, и в отличие от Цзяло Бао, у него не было ни титула, ни влиятельных связей — путь воина был единственным, чего он мог добиться собственными силами и кровью.
Только так, по его мнению, он мог жить с высоко поднятой головой. К тому же, если Цзяло Яо, будучи калекой, всё же внушал трепет всей Поднебесной и стяжал славу в трех армиях, то почему он сам не мог поступить так же?
Но теперь он почему-то немного пожалел об этом.
Ради собственных амбиций и эгоистичных побуждений заставить любимого человека так сильно переживать — от этой мысли у него защемило сердце.
Цзяло Яо смотрел на него, читая в его глазах раскаяние, тревогу и досаду.
На душе у него потеплело. Поняв, что ю по-прежнему любит его, он невольно опустил взгляд на собственный живот, припоминая слова лекаря Вана, сказанные им несколько дней назад.
— Ваша светлость, простите старика за прямоту. Ваши ноги сейчас достигли критического момента. Годы лечения и выведения яда привели к тому, что меридианы в ногах постепенно восстанавливаются. Стоит вам только допить последний курс лекарств, и способность ходить постепенно вернется. Но если вы хотите сохранить ребенка во чреве, вам нельзя принимать лекарства целый год. Лечебный эффект будет утрачен, и все труды прошлых лет пойдут прахом.
Цзяло Яо ответил:
— Я и так ждал столько лет, подождать ещё немного не составит труда. После рождения ребенка я продолжу лечение.
Лекарь Ван вздохнул:
— Ваша светлость, всё не так просто. Вы уже в годах и упустили лучший момент для восстановления. К тому же то двойное отравление в прошлом нанесло колоссальный ущерб вашим меридианам. Лекарства, что я подбирал для вас все эти годы, не только баснословно редки, но их эффективность максимальна только при первом применении. Если использовать их повторно, даже с корректировкой рецепта, результат не составит и трёх десятых от прежнего. К тому же…
Он запнулся, бросил взгляд на Цзяло Яо, опустил голову и заговорил тише:
— К тому же, будучи теневым шуанем, ваше тело отличается от обычных шуаней и женщин. Мало того, что вынашивание ребенка станет тяжелейшим бременем, это нанесет колоссальную нагрузку и вред вашему организму и меридианам ног. Боюсь, после родов вам потребуется очень много времени на восстановление истощенного тела. Кто знает, быть может, ваши ноги станут еще хуже, чем сейчас.
Цзяло Яо машинально надавил на бедра: годы упорных тренировок и массажа едва позволяли сохранять упругость мышц и тонус, но если забросить лечение на целый год… страшно представить, во что они превратятся.
Неужели он больше никогда не сможет встать?
Цзяло Яо охватило чувство растерянности.
Хотя он терпел столько лет, ждал столько лет, вынес столько лишений. Он уже привык к своему увечью, привык к этой инвалидной коляске, но в глубине души то самое ощущение свободы бега всё ещё преследовало его. Жажда освободиться от костылей и ходить самостоятельно неизменно теплилась на самом дне его сердца.
Но неужели отказаться?
Он протянул руку и легко коснулся своего живота.
Здесь билась его кровь. Кровь его и этого юноши.
Из-за своей природы он некогда думал, что у него никогда не будет потомства. Но судьба, всегда столь суровая и несправедливая к нему, вдруг преподнесла столь невероятный дар, милостиво обратив на него свой взор в тот момент, когда он даже не смел об этом мечтать.
Уголки губ Цзяло Яо дрогнули в легкой улыбке.
Конечно, отказаться было невозможно.
Он закрыл глаза, откинулся назад, удобно устроившись в кресле, и мягко, с едва заметной тенью радости в голосе произвел:
— Лекарь Ван, с сегодняшнего дня помогайте мне вынашивать ребенка.
Лекарь Ван не произнес ни слова, лишь глухо отозвался:
— Слушаюсь.
— Яо?
Цзяло Яо очнулся от мыслей, посмотрел на слегка встревоженного юношу и серьезно произнес:
— На войне ранений не избежать, я лишь хочу, чтобы впредь ты думал обо мне и… о тех, кто о тебе беспокоится, и не играл со своей жизнью.
Бай Цинтун взял его за руку и тихо сказал:
— На самом деле в тот день мне было страшно по-настоящему. Я услышал свист клинка за спиной, но даже не успел отмахнуться, мог только инстинктивно кубарем катиться по земле. В тот миг, когда клинок полоснул по телу, мне показалось, что мне перерубили шею, а перед глазами всё мгновенно потемнело.
Цзяло Яо невольно сжал его руку сильнее.
Бай Цинтун серьезно глядел на него и продолжал:
— Смерть тогда стояла так близко, но я не хотел умирать, правда не хотел. Я думал о тебе. Думал о том, что не могу вот так упасть, не могу больше тебя не увидеть. Как я мог умереть здесь?
— А потом зрение стало возвращаться, и тот вояка из Бэйи снова кинулся на меня, но Цзы Мо пронзил его сзади. Я проверил кровь на затылке, вскочил на ноги и подумал: в следующий раз такого точно не повторится!
Он улыбнулся, а затем с предельной, неподдельной серьезностью заглянул в глаза Цзяло Яо, отчетливо выговаривая каждое слово:
— Яо, клянусь тебе, больше такого не повторится! Я никогда больше не стану пренебрегать своей жизнью. Потому что у меня есть ты.
В груди Цзяло Яо всё перевернулось, руки слегка задрожали. Ему казалось, что за всю жизнь он не слышал ничего более трогательного, чем эти слова.
Не в силах сдерживаться больше, он крепко прижал юношу к груди.
Почувствовав, как подрагивает его тело, и не ожидая такой бурной реакции, Бай Цинтун на мгновение растерялся, а затем просто обнял его в ответ.
Спустя некоторое время он почувствовал, что Цзяло Яо наконец успокоился, и, боясь, что тот смутится, поспешил нарушить тишину:
— Сколько ты сможешь пробыть здесь? Тебе ведь еще нужно возвращаться на Заставу Дэань?
Цзяло Яо и впрямь испытывал некоторое смущение из-за своего порыва. На его щеках проступил легкий румянец, он немного помедлил и ответил:
— Дела здесь завершены, я собираюсь в столицу. На этот раз спешить некуда, смогу остаться на несколько дней.
Бай Цинтун в последнее время был занят лечением и не знал подробностей о положении дел на Заставе Дэань. Однако, услышав недавно о том, что тот задействовал элитную Черную конницу, и зная его методы, он нисколько не сомневался, что Регент с легкостью уладил кризис на границе, поэтому новость не сильно его удивила.
И всё же в сердце жило восхищение: всего за два месяца тот сумел разрушить союз Волчьего племени и Бэйи, позволив Цзинчжоу вздохнуть спокойно. А главное — он мог остаться на несколько дней, и это стало для него поистине величайшим подарком.
— Как же здорово! — в глазах юноши вспыхнула радость, и он крепко поцеловал Цзяло Яо.
Поездка Цзяло Яо в Цзинчжоу, как и в прошлый раз, прошла скрытно и без лишнего шума. Он забрал Бай Цинтуна в свои временные покои, а вечером сам проследил, как Цзы Мо сменил тому повязку.
Когда с перевязкой было покончено, Цзы Хэ внес две пиалы с отваром, взял одну из них и почтительно протянул Цзяло Яо:
— Ваша светлость, пора принимать лекарство. — Затем он взял другую пиалу, подал ее Бай Цинтуну и с улыбкой произнес: — А это ваше.
Бай Цинтун поморщился, выпил отвар залпом и небрежно спросил Цзяло Яо:
— А что пьёшь ты?
Цзяло Яо промолчал, отдал пустую пиалу Цзы Хэ и сделал жест рукой.
Цзы Хэ и Цзы Мо тут же споро собрали всё необходимое и удалились. Заметив, что Цзы Мо перед уходом еще и подмигнул ему, Бай Цинтун мысленно показал тому язык, а затем глуповато усмехнулся сам себе.
В комнате остались только они вдвоем. Забыв о своем недавнем вопросе, Бай Цинтун с лучезарной улыбкой уставился на Цзяло Яо:
— Яо, уже поздно, давай ложиться отдыхать.
Цзяло Яо слегка смутился и развернул коляску:
— Я пойду спать в соседнюю комнату.
— Почему?! — Бай Цинтун поспешно схватил его за подлокотник. — Мы с таким трудом смогли повидаться на несколько дней, как ты можешь спать отдельно? Иди сюда, ляжем вместе. Я так соскучился…
Последняя фраза прозвучала мягко и томно, а взгляд, устремленный на Цзяло Яо, был полон недвусмысленного намека.
Цзяло Яо слегка кашлянул и произнес:
— Тун, ты ранен и должен хорошо отдыхать. Я не хочу тебе мешать…
— Вот если тебя не будет рядом, это точно мне помешает! — Бай Цинтун без лишних слов подкатил его к кровати и властно заявил: — Спим вместе! Возражения не принимаются!
Цзяло Яо с укоризной посмотрел на него и принялся молча раздеваться, но на середине вдруг замер:
— Никаких глупостей сегодня ночью! И вести себя смирно!
Бай Цинтун, в упор разглядывавший изнеженную шею и едва проступающие ключицы в распахнутом воротнике, шумно сглотнул слюну и невольно скосил глаза ниже пояса.
Проследив за его взглядом, Цзяло Яо с абсолютно бесстрастным выражением лица застегнул верхнюю пуговицу ворота и холодно бросил:
— Пожалуй, я всё-таки посплю в соседней комнате.
— Нет! Нет! — жалобно заскулил Бай Цинтун, обхватив его руками и едва ли не пуская слезу. — Ну что ты такой жестокий? Я же просто не смог сдержаться. Обещаю, сегодня ночью ни единого движения, честное слово! Не уходи…
Цзяло Яо прекрасно понимал мужские потребности, но сердился, видя, что тот даже будучи раненным не унимается. Заметив, как жалко умоляет его Бай Цинтун, он смягчился, подумав, что в крайнем случае поступит как в прошлый раз — поможет ему рукой. Больше не сопротивляясь, он разделся и лег вместе с ним на постель.
Бай Цинтун действительно вел себя тихо: пристроившись сзади, он крепко прижал его к себе и замер, правда, упиравшийся в поясницу бугорок доставлял немало неудобств.
Цзяло Яо тяжело вздохнул, повернулся к нему лицом и произнес:
— Давай я помогу.
Бай Цинтун потерся щекой о его плечо:
— А ты?
Цзяло Яо ничего не ответил, а его ловкие пальцы уже проскользнули под нижние штаны юноши.
Прерывисто дыша, Бай Цинтун прошептал:
— Давай вместе, я тебе тоже помогу…
Продолжая ласкать его, Цзяло Яо промолвил:
— Не нужно. Мне в последнее время лучше воздерживаться.
— Почему?
Даже в такой момент Бай Цинтун продолжал задавать вопросы. Цзяло Яо почти заподозрил, что его «мастерство» растеряло былую сноровку, и принялся дразнить юношу с еще большим искусством.
Наконец, тяжело задышав, тот излился, и под одеялом повис легкий мускусный запах.
Из-за неповоротливости Цзяло Яо попросил:
— Подай платок.
Приподнявшись, Бай Цинтун вытащил из прикроватной тумбочки чистый плат и, развернувшись, принялся вытирать следы их шалости. Вдруг брови его сошлись на переносице, и он озабоченно спросил:
— Что с тобой в конце концов такое? В прошлый раз не дал мне сделать это, теперь опять нужно воздерживаться? Ты что, заболел?
Это касалось важнейшей стороны их совместной жизни, сулившего обоим великое «счастье».
— Ничего особенного…
— Только не говори мне, что ты просто устал с дороги! Я в это не поверю! — Бай Цинтун резко сел, сдвинув брови и глядя на него со всей серьезностью. — Если что-то не так, не смей скрывать от меня, я больше не ребёнок. Яо, не заставляй меня волноваться, хорошо?
Возвышаясь над ним, он давил на Цзяло Яо всем своим авторитетом.
Цзяло Яо почувствовал, как у него затылок заныл от головной боли.
Стоит ли рассказывать об этом Бай Цинтуну, он еще сам не решил, в конце концов… в конце концов, это казалось слишком невероятным.
Он и сам не подозревал, что является теневым шуанем, и если бы не беременность, до конца дней ничем бы не отличался от обычного мужчины. Бай Цинтун терпеть не мог шуаней — и до потери памяти, и после относился к ним с откровенным отвращением, а в его собственном поместье не было ни единого шуаня. И вот теперь выясняется, что он сам — теневой шуань, как тут не испытать страх перед будущим?
Медленно приподнявшись, Цзяло Яо прислонился спиной к изголовью кровати. Белая ночная рубашка слегка съехала с плеч, безвольно обвивая его исхудавшее тело, отчего он казался донельзя хрупким.
Бай Цинтун тут же подсунулся ближе, натягивая на него одеяло:
— На улице еще прохладно, не простудись.
Подняв глаза, он заметил его бесстрастное, словно застывшая гладь воды, лицо и странный блеск в глазах, отчего сердце его тревожно ёкнуло:
— Что такое? Ты и вправду подхватил какую-то хворь?
Видя напряженное лицо юноши и дрожащий голос, Цзяло Яо похлопал его по руке, успокаивая:
— Нет. Я не болен.
— Тогда что же случилось? — Бай Цинтун от беспокойства даже начал сердиться.
Глядя на него, Цзяло Яо медленно проговорил:
— Тун, тебе доводилось слышать о теневых шуанях?
Бай Цинтун на секунду замер:
— Слышал. Это же те самые скрытые шуани, про которых говорят, что их очень мало и их трудно обнаружить, а внешне они ничем не отличаются от обычных мужчин. К чему ты об этом заговорил?
Цзяло Яо крепче сжал в кулаке одеяло и спокойно произнес:
— Тун, я — теневой шуань.
Бай Цинтун машинально возразил:
— Быть того не может.
— Ты мне не веришь?
Зная, что Цзяло Яо не станет шутить подобными вещами, Бай Цинтун ошеломленно моргнул:
— Дело не в том, что я не верю… Просто с чего вдруг заявлять такое? Откуда ты узнал? По внешнему виду ведь ничего не скажешь.
Цзяло Яо не мог заставить себя произнести вслух, что он, проживший мужчиной больше двух десятков лет, вдруг забеременел, точно какой-нибудь шуань или женщина, поэтому он глубоко вздохнул, взял его руку и мягко положил себе на живот, чеканя каждое слово:
— Потому что этот ребенок и есть доказательство.
Бай Цинтун глуповато уставился на него, остекленевшим взглядом переваривая услышанное, словно вовсе не понимая человеческой речи.
— Тун?
Не дождавшись никакой реакции, Цзяло Яо был вынужден поторопить его.
Бай Цинтун бессмысленно переспросил:
— Какой ребенок? Откуда ребенок?
Цзяло Яо вздохнул и горько усмехнулся:
— Ты всё еще не понимаешь?
С этими словами он взял его ладонь и принялся медленно водить ею по своему слегка округлившемуся животу, с некоторой неловкостью вымолвив:
— Почти четыре месяца. Наверное, завязался… когда мы еще были в поместье после Нового года.
Под конец его голос упал до едва слышного комариного писка.
До Бай Цинтуна наконец дошло. Он вытаращил глаза на Цзяло Яо, уставившись на него так, будто видел впервые в жизни.
Цзяло Яо почувствовал, как сердце упало, а лицо помрачнело. Он уже собирался заговорить, как вдруг увидел, что Бай Цинтун ошарашенно откинулся назад и с глухим стуком грохнулся с кровати прямо на пол.
В ужасе Цзяло Яо перевесился через край:
— Тун! Цинтун! Ты как?!
От такого падения старая рана на спине пронзительно заныла, мгновенно приведя парня в чувство. Резво вскочив с пола, Бай Цинтун уставился на Цзяло Яо и заорал:
— Не двигайся! Не смей двигаться!
Ничего не понимающий Цзяло Яо действительно замер.
Бай Цинтун подскочил к нему, с трепетом коснулся его живота, перевел испуганный взгляд на лицо, снова опустил глаза на живот и спустя долгое время пробормотал:
— Я ведь сплю, да?
Цзяло Яо поморщился и уже собирался высказать всё, что думает, как вдруг заметил расплывающееся на спине Бай Цинтуна красное пятно. Встревоженно вскрикнув, он произнес:
— Тун, твоя рана снова открылась.
Последовала суматоха. Цзяло Яо всё-таки пришлось заново обрабатывать и перевязывать рану молодого человека.
Бай Цинтун сидел, уткнувшись взглядом в пол и погрузившись в собственные мысли. Поначалу лицо его выражало полнейшую растерянность, затем сменилось глупой улыбкой, а спустя минуту вновь сделалось серьезным.
Цзяло Яо молча наблюдал за его реакцией, закончив с повязкой, он равнодушно бросил:
— Поздно уже, ложись отдыхать.
Бай Цинтун тихонько угукнул, но с края кровати сдвинуться не пожелал.
Цзяло Яо со вздохом отвернулся, лег на постель и молча закрыл глаза. Почувствовав, как Бай Цинтун заворочался, укрывая его одеялом, он вдруг ощутил острую, невыносимую боль в груди.
Он уже подготовился к худшему исходу: что бы ни случилось, он оставит этого ребенка. А вот Цинтун…
Цзяло Яо зажмурился, правой рукой с силой сжав воротник на левой стороне груди.
Он думал, что проведет без сна всю ночь, но, судя по всему, то ли из-за выпитого с вечера успокоительного отвара, то ли из-за естественной для беременных сонливости, он провалился в глубокий сон и проснулся лишь тогда, когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом.
Распахнув глаза, Цзяло Яо уперся взглядом в чьё-то близкое, спящее лицо и слегка испугался, обнаружив, что заключен в объятия Бай Цинтуна — они лежали лицом к лицу, невероятно близко друг к другу.
Он даже не заметил, когда тот заснул прошлой ночью. Сейчас лицо юноши выглядело изможденным, а на подбородке пробивалась темная щетина. Протянув руку, он коснулся его щеки, с удивлением подумав, что тот незаметно для него оброс бородой — лишнее доказательство того, что мальчишка действительно вырос.
Стоило ему шевельнуться, как Бай Цинтун тут же открыл глаза и, потершись подбородком о его пальцы, уставился на него покрасневшими от недосыпа глазами.
— Доброе утро… — хриплым голосом произнес он, не отрывая от Цзяло Яо взгляда.
Вспомнив события прошлой ночи, Цзяло Яо тихонько отозвался и посмотрел в ответ.
Бай Цинтун явно не выспался, но взгляд его оставался ясным. Молча глядя друг на друга какое-то время, он спросил:
— Слушай… этот… ты действительно хочешь оставить ребенка?
Взгляд Цзяло Яо чуть похолодел, но голос остался ровным:
— Разумеется.
— Но твое здоровье… я к тому, что ты ведь теневой шуань, как ты будешь… как ты его родишь? — Бай Цинтун нахмурился, не скрывая тревоги.
Просидев полночи напролет у кровати, он сперва был ошарашен новостью о беременности Цзяло Яо, потом испугался, но в конце концов испытал дикую радость. В конце концов, он же станет отцом, отчего на какое-то время впал в неописуемое возбуждение.
Но позже она начала переживать: у Аньшуан, за исключением скрытых внутри тела репродуктивных органов, во всем остальном тело ничем не отличалось от мужского... Как же тогда... рожать в будущем?
Из-за этих мыслей она проволновалась всю ночь напролет. Сторожа у постели и глядя на то, как крепко спит Цзяло Яо, она ужасно тревожилась, и лишь когда уже почти рассвело, забралась на кровать и уснула, обнимая его.
Лицо Цзяло Яо покраснело, он слегка смутился и произнес: — Об этом тебе не стоит беспокоиться. Другой вопрос... хочешь ли ты вообще детей?
Бай Цинтун чуть не подпрыгнула и воскликнула: — Конечно хочу! Как же можно не хотеть? — Затем она снова немного засомневалась: — Я просто переживаю, переживаю из-за...
Цзяло Яо с облегчением выдохнул, слабо улыбнулся и крепко взял её за руку: — Не нужно переживать. Всё будет хорошо.
На сердце у Бай Цинтун вдруг наступило удивительное спокойствие. Хоть на душе у неё всё ещё оставались тревоги, она не показывала их, посмотрела на Цзяло Яо в ответ, тоже легко улыбнулась и сожала его руку в своей.
http://bllate.org/book/24567/2883095
Готово:
