— Войдите, вода для купания готова.
Цзяло Яо пришел в себя, услышав почтительный голос Цзы Хэ, доносившийся из-за двери.
Он как раз раздумывал, позволить ли Цзы Хэ войти и помочь ему искупаться, как вдруг увидел, что Бай Цинтун толкнул дверь и вошел. Повернув голову к Цзы Хэ, юноша бросил:
— Спасибо тебе. Ступай, дальше я сам.
Цзы Хэ заглянул сквозь дверной проем на Регента и, заметив, что Цзяло Яо кивнул, опустил голову, пряча улыбку в уголках губ, и тихонько вышел.
Он не стал расспрашивать о делах господина, но любому было очевидно: Регент наконец-то... добился того, чего так долго желал.
Бай Цинтун с воодушевлением помог Цзяло Яо одеться, а затем, подхватив его на руки со сгиба локтей, поднял с постели.
Цзяло Яо испуганно выдохнул:
— А кресло...
— Со мной рядом никакое кресло не нужно.
В сердце Цзяло Яо что-то дрогнуло, а юноша уже вынес его из внутренних покоев и в несколько шагов перенес в ванную комнату во флигеле.
В большой купальне уже клубился густой пар от горячей воды. Бай Цинтун осторожно опустил его на край бассейна и принялся расвязывать на нем пояс.
Цзяло Яо торопливо остановил его:
— Я сам.
Бай Цинтун лукаво перевел взгляд и с улыбкой произнес:
— Хорошо.
С этими словами он остался стоять рядом, даже не думая уходить, и просто смотрел на него.
Под таким пристальным взглядом Цзяло Яо не мог сделать ни движения. Чуть совладав с собой, он строго спросил:
— Чего ты еще стоишь?
— Жду, пока ты разденешься, — невозмутимо ответил Бай Цинтун.
Цзяло Яо заикнулся:
— З-зачем тебе ждать, пока я разденусь?!
Бай Цинтун широко раскрыл глаза и удивился:
— Разумеется, чтобы искупаться вместе.
Цзяло Яо тоже уставился на него во все глаза.
Бай Цинтун рассчитывал полюбоваться картиной раздевающегося красавца, но никак не ожидал, что Цзяло Яо станет так мяться. Впрочем, в этой его застенчивости было что-то невероятно милое.
Понимая, что Регент, судя по всему, смущается, Бай Цинтун улыбнулся:
— Тогда я раздеюсь первым.
В два счета скинув с себя одежду, он нагишом шагнул в воду и поманил его пальцем:
— Давай сюда.
Цзяло Яо на мгновение замер. Видя, как свободно тот рассекает по просторной купели, он вдруг осознал всю нелепость собственного жеманства и тоже начал потихоньку раздеваться.
Нижнего белья на нем и так не было, так что стоило сбросить верхнее длинное платье, как обнажились его неподвижные ноги. Помедлив немного, он бесшумно соскользнул в воду.
Поскольку стоять Цзяло Яо не мог, бассейн сделали неглубоким, а по его периметру выложили несколько широких ступеней, чтобы было удобно регулировать высоту.
Бай Цинтун вовсю плескался в воде, делая вид, что ему безумно весело. На самом деле он и сам внутренне немного нервничал и смущался. Заметив наконец, что Цзяло Яо спустился в воду, он обрадовался, подплыл ближе и бесстыдно заявил:
— Давай я тебя помою.
От поднимающегося от воды пара его лицо раскраснелось, а глаза сияли необыкновенным, чистым блеском.
Цзяло Яо бросил на него взгляд, молча отвернулся и фактически дал свое согласие.
Бай Цинтун довольно усмехнулся, подхватил лежавший у бортик брусок мыла и принялся намыливать ему спину. Внезапно вспомнив, что вчера после всего они так и не очистили его изнутри, и опасаясь, что оставшаяся внутри семенная жидкость навредит его здоровью, юноша на секунду замялся и протянул руку ниже.
Цзяло Яо позволил массировать себе спину, но не успел парень сделать и пары движений, как почувствовал излишнюю вольность его рук. Вздрогнув от неожиданности, он резко перехватил чужие запястья, обернулся и бросил:
— Что ты делаешь?
Бай Цинтун тоже смутился, легко кашлянул и негромко пояснил:
— Ну... если не очистить, будет плохо...
Раньше у Цзяло Яо бывали наложники-мужчины, и об этом аспекте близости он, конечно, прекрасно знал. Но сейчас роли поменялись, и позволить юноше проделать такое... Он просто не мог себя заставить.
— Не нужно... Выйди. Я сам.
Бай Цинтун поморгал. Напускная робость уже испарилась, и в его душе совершенно некстати проснулось чувство мужской ответственности. Очень серьезным тоном он заявил:
— Сам ты толком не справишься. Лучше я помогу.
— Нет!
Цзяло Яо крепко вцепился в его запястья, не давая сдвинуться ни на дюйм.
Конечно, в силе Бай Цинтун тягаться с ним не мог. Он попытался уговорить Регента лаской и уговорами, но тот остался непреклонен, и в конце концов юноше пришлось с сожалением отказаться от мысли об общей ванне.
На время новогодних праздников императорский двор объявил пятидневный официальный отпуск. Молодой император уже подрос, поэтому все обязанности по жертвоприношению предкам возложил на Регента. Из-за проблем со здоровьем Цзяло Яо лишь возжег благовония в фамильном храме поместья князя Цзин, и на этом празднование первого дня нового года для него подошло к концу.
Все эти дни Цзяло Яо проводил дома с Бай Цинтуном, никуда не выходя. Приходившие с поздравлениями чиновники чуть не выломали пороги поместья князя Цзин, но Регент оставался непреклонен.
После той ночи Бай Цинтун больше не возвращался в свои покои, день за днем неотступно околачиваясь подле Цзяло Яо, и выгнать его было невозможно.
В этом поместье хозяином был князь, но Бай Цинтун уже наполовину разделял его статус. Управляющий Гао, Цзы Хэ и прочие преданные слуги прекрасно знали о тайных чувствах господина, а потому проявляли крайнюю деликатность и никогда, без прямого приказа Регента, не смели соваться во внутренний двор, чтобы помешать им.
— На что пялишься? Живо бери тушь растирать.
Заметив, что Бай Цинтун снова украдкой разглядывает его, а в уголках губ блуждает какая-то двусмысленная... похотливая улыбочка, Цзяло Яо сразу понял, что в голове у этого наглеца роятся далеко не чистые мысли, и не удержался от тихого укора.
Бай Цинтун рассеянно взялся за тушечницу. Они ведь договорились, что сегодня он будет сидеть в кабинете и сопровождать Цзяло Яо во время чтения и упражнений в каллиграфии, но разве мог этот непоседливый парень усидеть на месте?
Стоило ему взглянуть на Цзяло Яо, полулежащего на длинной тахте с книгой в руках — такого безмятежного, с тонкими и далекими от мирской суеты чертами лица, — как у него тут же начинало зудеть во всех местах, и ему жутко хотелось нарушить эту тишину, заставив Регента смотреть только на него. Особенно когда он замечал чуть проступающий под мочкой уха алый след, сердце его замирало от неизъяснимого трепета, и так и тянуло подойти и лизнуть его снова.
Услышав замечание Цзяло Яо, Бай Цинтун лишь ухмыльнулся, бросил кисть и тушь и нарочито шумно полез на тахту.
Но Цзяло Яо свернул книгу в трубку и издалека ткнул ей в его сторону, останавливая на полудвижении:
— Сиди на месте.
Бай Цинтун обиженно надул губы.
Цзяло Яо вздохнул:
— Ступай лучше потренируйся в письме. Отправишься в армию — и паре строк домочадцам толково написать не сможешь.
— Да с чего вы взяли, что у меня такой плохей почерк? — пробормотал себе под нос Бай Цинтун.
Впрочем, от одних слов «письмо домочадцам» на душе у него сразу стало сладко.
Об уходе в армию они договорились еще до нового года, и тогда он сам был этому рад. Но теперь, когда они только-только осознали взаимную любовь и им предстояло расставание, тоска в груди была вполне естественной. И все же отменять свое решение он не хотел.
Бай Цинтун от природы обладал гордым и независимым нравом. Прежде он рвался прочь из поместья, стремясь как можно раньше избавиться от опеки Цзяло Яо ради собственного будущего, свободы и славы. Теперь же все обстояло иначе: раз уж он связал свою жизнь с Цзяло Яо, ему требовалось добиться реальных успехов, чтобы стать достойным его и суметь встать рядом с ним с высоко поднятой головой.
Видя, что парень послушно вернулся за стол и принялся за прописи, Цзяло Яо слегка улыбнулся и вновь углубился в чтение. Впрочем, доходил ли смысл прочитанного до его сознания — это был совсем другой вопрос.
Проведя эти дни в непрерывном общении с Бай Цинтуном, Цзяло Яо наконец поверил, что чувства юноши искренни и тверды, а сам он настроен предельно серьезно.
Вот только эта страсть обрушилась на него столь внезапно, что впору было усомниться в ее реальности.
Возможно, небольшая разлука пойдет им на пользу...
И все же пыл юности хрупчен, подобно летней леденцовой карамели, что тает в мгновение ока, и этот жар в любой момент мог рассеяться без следа.
Цзяло Яо даже подумывал взять приказ обратно и оставить парня при себе, но тут же отбросил эту мысль: добром бы это не кончилось.
Хотя Бай Цинтун и воспылал к нему чувствами, его характер не позволял ему вечно оставаться на вторых ролях в чьей-то тени.
Бай Цинтун, подняв глаза, перестал строить глазки и сосредоточенно выводил иероглифы. Цзяло Яо прекрасно понимал, что у этого молодого человека железная воля — дай ему время, и он непременно добьется выдающихся высот.
Такой талант не должен быть заперт в стенах его тесного поместья.
Пусть птенец пока мал, у него есть крылья. Наступит день, когда он взмоет в поднебесную высь, распустит крылья и потрясет мир своим триумфом.
Думая об этом, Цзяло Яо невольно тихо вздохнул.
Бай Цинтун поднял взгляд, и его лицо озарила лукавая улыбка:
— Это вы мне говорили не отвлекаться, а сами на что засмотрелись?
Цзяло Яо легонько кашлянул и вернулся к книге.
Бай Цинтун теперь дорожил каждой секундой, проведенной вместе, и тихо спросил:
— Почему вы только что вздохнули?
— М? — Цзяло Яо слегка улыбнулся. — Тебе послышалось.
Он произнес это с таким невозмутимым видом, что трудно было поверить, будто человек способен лгать с абсолютно каменным лицом.
Бай Цинтун отложил кисть и потянулся:
— Ладно. Пусть послышалось. Норму на сегодня я выполнил, гляньте.
Цзяло Яо взял поданный лист бумаги, бегло просмотрел его и похвалил:
— Неплохо. Гораздо лучше, чем в прошлые дни.
Бай Цинтун поддвинул стул поближе, уселся рядом с ним, обвил руками за талию и, положив голову ему на плечо, рассмеялся:
— Раз вы меня проверяете, как я могу лениться? Я ведь ужасно умный, всё схватываю на лету.
Цзяло Яо невольно усмехнулся:
— И откуда в тебе столько бесстыдства? Раньше я этого не замечал.
Бай Цинтун слегка качнулся в его объятиях и внезапно прошептал:
— Я вернусь. Только не скучайте по мне слишком сильно, боюсь за ваше здоровье.
Цзяло Яо чуть заметно напрягся.
— Сегодня пятое число, завтра вам уже нужно идти на утренний совет, — продолжил Бай Цинтун. — А наше войско выступает десятого. Осталось совсем немного дней.
Цзяло Яо молчал.
Бай Цинтун уткнулся носом в его плечо, щекоча дыханием мочку уха, и мягко произнес:
— Я буду скучать. И стану писать вам каждый день, так что не переживайте.
Прижавшись к его груди, Цзяло Яо похлопал юношу по руке и тихо проговорил:
— Лю Чанфэн — человек, которого я продвинул сам, он отлично разбирается в военном деле и управлении войсками. Держись рядом с ним, и через год-другой... — он внезапно осекся. Помолчав немного, добавил: — Я отправлю с тобой Цзы Мо. В лагере не будь опрометчивым, во всем подчиняйся приказам. Как только улягутся смуты на границе, я сразу же верну тебя.
Бай Цинтун молчал. Он прекрасно знал, что знатные юноши из благородных семей, отправляющиеся на войну, проводят в армии не меньше двух-трех лет каждого. Цзяло Яо изначально планировал поступить точно так же, но, в конце концов, не выдержал и пообещал вернуть его, как только обстановка на границе успокоится.
Прежний Бай Цинтун из гордости ни за что бы не воспользовался подобной поблажкой, но сейчас у него просто не повернулся язык отказаться.
Сидящий в его объятиях человек был так хул и хрупок, меж бровей залегли тени усталости, а на висках отчетливо виднелись следы многолетних тягот и бессонных ночей.
Как он мог оставить этого человека одного в столице на долгие годы?
Без него это поместье опустеет, и рядом с Регентом не останется даже собеседника — как же одиноко ему придется?
Ах, к черту. Какая разница, если это блат и использование связей? Раз уж он действительно чего-то стоит, зачем цепляться за эту призрачную гордость?
Они молча обнимались еще какое-то время. Цзяло Яо аккуратно сложил его прописи и положил на столик.
Бай Цинтун повернулся и поцеловал его в мочку уха — как раз в то место, где вчера оставил багровый след.
От этого ласкового движения у Цзяло Яо перехватило дыхание, по телу побежали мурашки, и он слабо оттолкнул его:
— Хватит баловаться...
Но договорить он не успел — юноша накрыл его губы поцелуем.
Бай Цинтун подался вперед, чувствуя, как же невероятно сладки эти тонкие губы.
Поцелуй становился все страстнее, а руки принялись шарить под одеждой.
В последние дни, после того как они сошлись, они часто ласкали друг друга, но Бай Цинтун всегда проявлял удивительную для своего возраста выдержку.
Однако в этот тихий полдень, когда в комнату струился теплый солнечный свет, юноша позволил себе предаться безумию.
Предаваться плотским утехам средь бела дня...
В голове Цзяло Яо пронеслось это словосочетание, но тело юноши излучало такое тепло, а касания были столь нежны, разве мог он... отказаться?
— Мх... ах...
Цзяло Яо издал сдавленный стон, закинув голову и вцепившись пальцами в плечи парня.
Одежда была сброшена еще не до конца, но Бай Цинтун уже ловко и нежно проник внутрь, а его пальцы умело ласкали самое чувствительное место.
Шуршание одежды, влажные звуки толчков, прерывистое дыхание и стоны наполнили полуденный кабинет невыразимо томной и чувственной атмосферой.
Рука Цзяло Яо задела низкий столик на тахте, шкатулка с шахматами опрокинулась, и черные камни рассыпались по всей поверхности и по полу.
Он шарил пальцами, пытаясь за что-нибудь уцепиться, но под руку попадались лишь гладкие камешки.
Золотое кольцо на безымянном пальце ярко сверкало перед глазами.
Бай Цинтун поднес его руку к губам и поцеловал тыльную сторону ладони, покрытую испариной.
Пальцы расслабились, и новые фишки скатились в щель между их плотно прижатыми телами.
Бай Цинтун резко прижал его к себе, и они рухнули на тахту, издав долгий вздох облегчения.
— Ах...
— Ох...
Все тело Цзяло Яо налилось такой слабостью, что не осталось сил даже шевельнуться, и он лежал в объятиях юноши, рассеянно шаря рукой вокруг.
Бай Цинтун перехватил его запястье, а его некогда светлые черные глаза погрузились в непроглядную тьму.
— Камни... — пробормотал Цзяло Яо.
— Плевать на них.
Бай Цинтун прижался щекой к его щеке, обжигая горячим дыханием кожу.
Лежание на длинной тахте, усыпанной черными камнями для го, было наполнено странной, извращенной романтикой.
Полностью удовлетворенный Бай Цинтун негромко спросил:
— Хорошо?
Его слегка охрипший голос все еще хранил отзвуки недавней страсти. Цзяло Яо зарылся пальцами в его растрепавшиеся волосы и невнятно угукнул в ответ.
Недовольный таким ответом, юноша легко ущипнул его за бок.
Прижмурив глаза, Цзяло Яо слабо улыбнулся:
— Хорошо. Превосходно.
Только тогда Бай Цинтун довольно улыбнулся и, обняв его, разленился.
Счастливые дни всегда мимолетны. На следующий день, отправляясь на утренний совет, министры с удивлением заметили, что всегда холодный и невозмутимый Регент прибыл во дворце в удивительно хорошем расположении духа. Хотя его манера держаться по-прежнему оставалась сдержанной, от него веяло таким теплом, словно по весеннему закату повеял мягкий ветерок.
Молодой император тоже заметил, что его дядя сегодня... ну просто светится от счастья? Даже в уголках его глаз и бровей не осталось прежней тяжести.
Приказ о зачислении Бай Цинтуна в армию уже поступил, и он заранее явился в военное ведомство для регистрации.
Вместе с ним на службу поступало еще несколько отпрысков знатных семейств, и к своему немалому удивлению среди них он обнаружил Чжао Цзыин — младшего мастера клана Чжао, с которым у них вечно были натянутые отношения.
Впрочем, удивляться не стоило: отец Чжао Цзыина занимал пост министра обороны. Сейчас на северной границе было неспокойно, кочевники совершали набеги, и для двора это означало угрозу, а вот для молодых аристократов, жаждущих выслужиться, открывалась блестящая возможность.
Попасть в армию, заработать боевые заслуги и вернуться героем — идеальный способ подняться по карьерной лестнице.
Увидев Бай Цинтуна, Чжао Цзыин презрительно фыркнул.
Бай Цинтун, конечно, уже не помнил, что осенью того самого дня, поддавшись на его насмешки и задетое самолюбие, он напился вдребезги в поместье князя Цзин, набросился на Цзяло Яо, а на следующий день, потрясенный случившимся, сорвался с коня и потерял память. Но то, что они с Чжао Цзыином не ладили ни до амнезии, ни после нее, оставалось неоспоримым фактом.
Бай Цинтун лишь равнодушно скользнул по нему взглядом, не желая тратить время на его язвительные выпады, зарегистрировался в ведомстве и обменялся любезностями с остальными сослуживцами-новичками.
Обладая легким нравом и умением находить общий язык с людьми, к десятому числу, когда армия выступила в поход, он уже отлично сошлся с несколькими товарищами.
Накануне отправки войск Цзяло Яо не мог позволить себе выехать за пределы столицы, поэтому проводил его лишь до ворот поместья. Долго глядя на него, он выронил всего два слова:
— ...Береги себя!
Бай Цинтун весело улыбнулся. Заметив, что Цзы Мо и остальные слуги стоят поодаль, он слегка подался вперед и шепнул:
— Жди меня!
В его ясных глазах читалась и тоска по расставанию, и нежная страсть, но больше всего — непоколебимая решимость.
Цзяло Яо молча посмотрел на него, уголки его губ дрогнули в легкой улыбке, и он едва заметно кивнул.
Бай Цинтун улыбнулся в ответ и больше ничего не сказал. Легко вскочив в седло, он взмахнул хлыстом:
— В путь!
Он долго смотрел вслед удаляющемуся силуэту юноши, пока тот окончательно не скрылся из виду.
Управляющий Гао, заметив, что Регент все еще стоит у ворот и всматривается вдаль, подошел ближе:
— Ваша Светлость, всё в армии уже устроено, поводов для беспокойства нет. На улице холодно, пожалуй, пора войти в дом.
Цзяло Яо поправил на коленях меховой плед и в самом деле почувствовал легкий озноб.
Путь от столицы до северной границы был неблизким. Поход выдался тяжелым: целый месяц непрерывной скачки в седле привел к тому, что на внутренних сторонах бедер у Бай Цинтуна образовались плотные мозоли.
Наконец они прибыли в Цзинчжоу. Зима только закончилась, но войска Бэйи уже начали проявлять беспокойство, и на границе то и дело вспытывали мелкие стычки.
Когда они въезжали в город, как раз подоспел отряд генерала Лю, возвращавшийся с погони за неприятелем. Засохшая багровая кровь на латах выглядела зловеще и жутко. Лица воинов были суровы: на них не было ни радости, ни легкости победителей, лишь остатки невыветрившейся жажды убийства и смертельная усталость.
Лю Чанфэн даже не взглянул на выстроившихся по обе стороны улицы новобранцев, а лишь стремительно промчался к лагерю во главе своего измотанного отряда. К седлам лошадей были приторочены две вражеские генеральские головы.
У Бай Цинтуна округлились глаза: он с ужасом заметил, что не только у генерала, но почти у каждого воина к седлу были привязаны по несколько голов врагов. Волосы убитых были сплетены в косы и свисали гроздьями, раскачиваясь на бегу лошадей, и можно было даже разглядеть их застывшие в ужасе лица с открытыми глазами.
Лицо парня побледнело.
Он и раньше слышал, что генерал Лю, много лет удерживающий северную границу, славится своей кровожадностью, и всякий раз после победы приказывал солдатам отрубать головы захватчикам и вывешивать их на крепостной стене для устрашения врагов.
Когда они только подходили к городу и видели издалека высохшие головы на зубцах стены, это производило не столь сильное впечатление. Но увидеть свежий улов воочию оказалось испытанием для нервной системы.
Однако, скосив глаза, он случайно заметил Чжао Цзыина, чье лицо было белее мела, а со лба градом катился холодный пот, и на душе у Бай Цинтуна внезапно стало гораздо легче.
В лагере новобранцам из знатных семей выделили отдельные палатки. Бай Цинтун и Цзы Мо тоже поселились вдвоем.
Ближе к вечеру его вызвали в главный шатер генерала Лю. Сняв доспехи, генерал выглядел скорее как образованный ученый муж, нежели как прожженный вояка: на вид ему было чуть за тридцать, а черты лица дышали мужеством.
— Приветствую генерала Лю.
Лю Чанфэн окинул его взглядом:
— Ты и есть Бай Цинтун? Сколько тебе лет?
— Шестнадцать.
— Мм.
Генерал задумчиво разглядывал юношу. Он получил прямой приказ Регента присматривать за этим мальчишкой из поместья князя Цзин и дать ему возможность закалить характер в боевых условиях.
Хотя Лю Чанфэн годами нес службу на границе, до него доходили самые свежие столичные слухи. Он уже знал о близких отношениях между юношей и Регентом, поговаривали даже, что тот — любимый наложник Регента.
Но при встрече генерал сразу понял, что слухи лгали: у этого парня были ясные глаза и твердая осанка, держался он спокойно, без раболепия, но и без излишней заносчивости. Из него мог выйти толковый командир.
Сейчас Лю Чанфэн колебался. Распоряжение Регента было предельно расплывчатым: главным условием значилось обеспечение безопасности юноши, а в остальном генералу предоставлялась полная свобода действий. И это как раз усложняло задачу.
Если главной целью была безопасность, логичнее всего отправить парня в тыловые службы отвечать за провиант и снаряжение — там и на фронт идти не нужно, и через пару лет можно вернуться в столицу с боевыми заслугами для повышения. Но Лю Чанфэн презирал подобное. Всех изнеженных аристократиков из столицы, трясущихся за свою шкуру, он отправлял именно туда.
Однако у этого юноши в глазах горел тот самый юношеский пыл и жажда подвигов, в них читались и ожидания, и амбиции.
Он не принадлежал к числу тех, кто готов смириться с ролью серой мыши на побегушках.
Обладая даром разбираться в людях, Лю Чанфэн с первого взгляда разглядел тайное стремление Бай Цинтуна, оттого и сомневался.
Не дождавшись ответа от погрузившегося в раздумья генерала, Бай Цинтун немного занервничал, но набрался терпения. Наконец генерал заговорил:
— Зачем ты явился сюда?
Бай Цинтун слегка опешил, поднял глаза на Лю Чанфэна и, уловив в его взоре оценивающий интерес, ответил:
— Я знаю лишь одно: защищать свой дом и родину, охранять границы государства Да Ци — долг и верность каждого воина. К тому же, хоть Цинтун и глуп, он надеется закалить себя здесь и стать полезным для страны и семьи человеком. Сделать что-нибудь ради жителей приграничья, ради императора и ради Да Ци.
Лю Чанфэн помолчал с минуту, а затем медленно произнес:
— А ты хорошо подумал? Граница — место суровое, а воины Бэйи хитры и жестоки, здесь в любой момент можно расстаться с жизнью. Ты не боишься?
Бай Цинтун едва заметно улыбнулся и прямо ответил:
— Я слышал, что вы, генерал, вступили в армию еще до того, как вам исполнилось шестнадцать, и целых восемь лет прослужили простым командиром авангарда, пока Регент не разглядел ваш талант и не возвысил до генеральского чина. Раз уж вы смогли за восемь лет упорного труда в один миг взлететь ввысь, неужели Цинтун окажется хуже?
В душе он добавлял: я уж точно не считаю себя хуже вас.
Лю Чанфэн замер, уловив в глазах мальчишки дерзость и уверенность в собственных силах, и вдруг раскатисто рассмеялся.
Выходец из бедной семьи, прямой и не умеющий угождать начальству, не имея за спиной влиятельных покровителей, он после звания командира авангарда целых восемь лет сидел без повышений. Если бы не Регент, он, пожалуй, до сих пор прозябал бы в авангардном отряде.
Хотя время доказало, что Регент не ошибся в выборе, те восемь лет без единого продвижения по службе многим казались поводом для насмешек. С тех пор как он получил генеральский чин, никто не смел напоминать ему об этом в лицо, страшась наступить на больную мозоль. Бай Цинтун стал первым за много лет смельчаком, открыто заговорившим об этом.
— Хорошо! Смел парень! — в глазах Лю Чанфэна мелькнуло одобрение. — Раз так, оставайся при мне в должности кавалерийского офицера. Посмотрим, есть ли у тебя задатки взмыть в небеса.
Бай Цинтун пришел в восторг. По дороге сюда он столько наслушался от Цзы Мо о подвигах Лю Чанфэна, что давно испытывал к нему глубокое восхищение, а после того как увидел его сегодня во главе триумфального возвращения с поля боя, загорелся еще сильнее.
Он торопливо откинул полы халата, опустился на одно колено и громко отрапортовал:
— Есть!
— Ваша Светлость, мы прибыли к проходу Чуншань.
— Мм.
Цзяло Яо подпер ладонью голову, массируя виски, и закрыл глаза, откинувшись на мягкой тахте.
Миновав проход Чуншань, можно было за день добраться на север до Цзинчжоу, а на запад — к воротам Да Ци в коридоре Чанси, Заставе Дэань.
Заметив, что до Цзинчжоу рукой подать, а Регент выглядит совершенно изнуренным, Цзы Хэ осторожно спросил:
— Вы, должно быть, устали? Может, сделаем привал в проходе Чуншань на денек?
Цзяло Яо приоткрыл глаза:
— Не нужно. Продолжаем путь.
Стоило закончиться новой праздничной неделе, как войска Бэйи вновь начали весеннее наступление. В этот раз из-за обильных снегопадов, засыпавших горы, запасы у кочевников истощились, и натиск их был особенно свирепым. Несколько дней назад поступили донесения, что армия Бэйи вступила в союз с Волчьим племенем из северных степей и захватила сразу три города в коридоре Чанси.
Молодой император бесновался от ярости и приказал усилить северные рубежи. А Цзяло Яо, прославленный полководец, искусно управляющий войсками, наконец принял решение лично возглавить армию, чтобы подавить силы Бэйи и Волчьего племени.
В последнее время донесения с границы сыпались одно за другим, словно хлопья снега, и лицо императора то белело, то чернело от дурных вестей. Да и Цзяло Яо приходилось нелегко.
Собравшись с силами, он приподнялся:
— Подайте сегодняшние доклады.
Цзы Хэ тут же принес пачку военных сводок и столичных донесений.
Цзяло Яо погрузился в чтение. Тем временем Цзы Хэ тихонько принялся варить для господина питательный отвар.
В последние дни аппетит у Регента пропал, а цвет лица заметно ухудшился. К несчастью, лекарь Ван не поехал с ними, а доверять здоровье незнакомым лекарям Регент не желал, так что Цзы Хэ оставалось лишь делать всё от него зависящее.
Останавливаться в проходе Чуншань они не стали и к вечеру благополучно прибыли в Цзинчжоу.
Отложив доклады, Цзяло Яо откинул оконную занавеску и слегка улыбнулся:
— Похоже, успехи генерала Лю в последнее время весьма неплохи.
Цзы Хэ тоже выглянул наружу:
— Генерал Лю не меняется. Интересно, не снятся ли жителям Цзинчжоу кошмары от вида этой стены голов.
— Ты слишком недооцениваешь простых людей пограничья. Если Цзинчжоу подвергнется нападению, каждый мужчина и женщина, старик и ребенок в этом городе с легкостью смогут выйти на поле боя.
Цзы Хэ с улыбкой произнесла:
— Народ — это и есть армия. Военная политика, которую Ванъе заложил здесь на границе десять лет назад, с каждым годом приносит все более ощутимые плоды.
Цзяло Яо не улыбнулась. Она лишь смотрела на высокие и массивные городские стены, тоскуя по юноше, с которым они расстались уже больше двух месяцев назад.
http://bllate.org/book/24567/2883093
Готово:
