Утренний свет был прекрасен, лёгкий ветерок ласкал кожу. Сяо Мэн привёл всё в порядок, и они вдвоём покинули пещеру.
Лю Бу предложил сначала переждать в его охотничьем домике в пригороде города Еван, а уже потом решать, как быть дальше. Сяо Мэн удивился:
— В клане Сыма произошло кровавое преступление, это наверняка вызовет огромный резонанс. Разве нам не следует сначала убраться подальше от города Еван?..
Лю Бу усмехнулся:
— Среди жителей города Еван слухи побурлят несколько дней, но при дворе не станут затевать серьёзного расследования, к тому же всё это спустят на тормозах.
Заметив недоверие на лице Сяо Мэна, он пояснил:
— У Сяо Цзы на уме волчьи амбиции — неужели Цао Цао, этот великий герой своей эпохи, не понимал этого? Да и в лагере Цао людей с ясным умом найдётся немало. Вот только корни клана Сыма глубоки, а финансовая мощь огромна. Цао Цао тоже приходится опираться на их влияние, а Сыма И был одновременно и хитрым, и способным выжидать, так что Цао Цао просто опасался действовать опрометчиво. Поэтому гибели Сыма И Цао Цао только рад.
Сяо Мэн внезапно всё понял.
— Верно, в этом мире самое главное — чтобы у людей были дела, — Лю Бу выглядел чрезвычайно довольным и произнес это легко: — Пока жив Сыма И, связи и торговое влияние клана Сыма — это то, чего Цао Цао должен опасаться. Как только человек уходит, всё достояние этого многовекового клана мгновенно превращается в лакомый кусочек, готовый упасть в рот.
Сяо Мэну стало неприятно это слышать, и, помрачнев, он бросил:
— Хорошо, пусть будет по-твоему, пойдём.
После этого он больше не произнес ни слова. Выражение лица Лю Бу тоже мгновенно застыло, и он мысленно выругал себя за неуместную откровенность, испортившую атмосферу прекрасного утреннего часа.
***
Добравшись до окрестностей пригородного домика, они застали уже полдень.
Лю Бу попросил Сяо Мэна подождать на месте, а сам сходил вперёд, чтобы осмотреть жилище и, убедившись в безопасности, вернуться за спутником.
Вслед за Лю Бу Сяо Мэн толкнул бамбуковую калитку двора и вошел внутрь. Домик состоял в основном из двух глинобитных построек — большой и поменьше. Неподалеку находилась конюшня, ограждавшая просторную площадку. Обе постройки выглядели просто, но прочно, и внутри царил идеальный порядок. Жилище со всех сторон окружала густая тень деревьев, что обеспечивало превосходное укрытие.
Войдя следом за Лю Бу в главную комнату, Сяо Мэн убедился, что та хотя и не отличалась особой просторностью, но тесной тоже не казалась. У самого входа располагалась передняя комната, служившая гостиной; посередине имелось место для разведения очага, у задней стены стояли деревянный стол и два стула, в углу примостился большой кувшин с водой, а с другой стороны — деревянная стойка, на которой хранились охотничьи принадлежности, луки, стрелы и всякая утварь. При этом каждая вещь лежала на своём месте, а в помещении царила безупречная чистота, что немало удивило Сяо Мэна.
Внутренняя комната служила спальней Лю Бу, и ее убранство оказалось еще более аскетичным: у окна стояла лишь деревянная кровать, а также стол, стул и шкаф — больше ничего лишнего. Лю Бу уступил внутреннюю комнату Сяо Мэну, а сам обустроил себе спальное место в углу передней комнаты, где собирался отдыхать по ночам. Сяо Мэн поначалу хотел отказаться, но, подумав о том, что Лю Бу всё равно будет настаивать, чтобы он спал в его собственной спальне, решил, что не стоит заниматься излишними церемониями, и сразу дал согласие.
Немного прибравшись и устроившись на новом месте, они оглянулись — уже приближался вечер. Лю Бу отправился готовить нехитрую еду, а Сяо Мэн машинально взял со стола чашку и зачерпнул воды из кувшина, чтобы напиться.
Стоя перед очагом и помешивая деревянной ложкой тушеные овощи с мясом в котелке, Лю Бу покосился на Сяо Мэна и бросил:
— Сяо Мэн, эта чашка — моя.
— Твоя? Эта чашка? — Сяо Мэн посмотрел на миниатюрную деревянную чашечку, которую как раз держал в ладони, и невольно улыбнулся. — ...Не думал, что ты такой щепетильный. Но разве для тебя эта чашка не маловата?
Ему представилось, как рослый мужчина пьет из такой крошечной посудины, и от этой картины стало немного смешно.
— Мне в самый раз, — Лю Бу поднялся на ноги, достал с деревянной полки чашку побольше и протянул Сяо Мэну: — Пользуйся этой.
Сяо Мэн принял глиняную чашку, и его изящные брови невольно сошлись на переносице — всем своим видом он словно говорил: «Эта чашка для меня великовата». Однако, видя, что Лю Бу не собирается менять решение, а сам он находится в положении гостя, которого приютили из милости, Сяо Мэн решил не капризничать по пустякам.
Лю Бу отвернулся и продолжил заниматься ужином, не заметив, как на мгновение на его губах промелькнула двусмысленная улыбка. Сам же Сяо Мэн мысленно порадовался, что в своё время не додумался вырезать на чашке какое-нибудь имя.
***
Дальнейшие события развивались точно так, как и предполагал Лю Бу. Загадочная смерть Сыма И и истребление всего клана Сыма за одну ночь потрясли весь город Еван и вызвали лёгкую дрожь при дворе. Самое странное было в том, что шумиха утихла, не успев толком начаться.
Ни местная уездная управа, ни столичный двор в Сюйчане не предприняли никаких попыток тщательно расследовать это громкое дело. Напротив, поползли слухи, будто клан Сыма пострадал от злых духов, а сам Сыма И был одержим нечистой силой, в безумном порыве перебив собственную семью. Другая молва утверждала, будто предки Сыма И в молодые годы вели нечестные торговые дела, разорив другой знатный род, и глава того рода перед смертью наложил проклятие, гласящее, что клан Сыма не просуществует и трех поколений, — и теперь это проклятие якобы сбылось. Короче говоря, под аккомпанемент всё более невероятных и нелепых слухов чудовищная бойня в доме Сыма сошла с рук и была замята.
Еще более жутко выглядело то, что люди и семьи, тесно связанные с кланом Сыма — как при дворе, так и в народе, — одно за другим быстро подверглись зачистке, а накопленные за столетия богатства и огромные коммерческие интересы клана Сыма перешли под контроль клана Цао и дружественных ему семей. А вот они двое, спасшиеся из сети, никому были не нужны. Так Лю Бу и Сяо Мэн мирно и спокойно прожили всё лето в этом маленьком сельском домике.
***
В этом маленьком домике дни Лю Бу и Сяо Мэна обычно начинались так. Еще до рассвета Сяо Мэн просыпался — он вообще обладал чутким сонным покоем, поэтому каждый день в этот час его будили звуки тренировок Лю Бу на переднем дворе. Заниматься боевыми искусствами в час кролика было его неизменной привычкой в любую погоду. Выглядывая украдкой из окна, Сяо Мэн каждый раз чувствовал, как его сердце замирает от восторга: он видел, как мелькает тень алебарды, а движения мастера напоминали бурный ветер и раскаты грома. Казалось, даже окружающие потоки воздуха подчиняются его воле. Сяо Мэн знал, что его боевые навыки с каждым днем стремительно совершенствуются и уже прорвались на ступень военачальника.
Тогда Сяо Мэн вставал с постели и приступал к своим ежедневным делам: сначала отправлялся к ручью у дома за водой, затем кипятил её, готовил еду и приберегал для Лю Бу в хижине таз с горячей водой и чистую сменную одежду.
Эта привычка у них появилась с самого переселения в домик. Однажды, когда Лю Бу закончил тренировку, Сяо Мэн вышел к нему, протянул комплект одежды и велел сначала сходить искупаться и только потом садиться за стол.
— Потому что я не хочу подвергать свой нос мучениям, — с абсолютно серьезным видом заявил тогда Сяо Мэн.
Приведя себя в порядок, Лю Бу садился завтракать вместе с Сяо Мэном. После трапезы Лю Бу уходил в горы на охоту, а временами заглядывал в пригородные селения, чтобы купить немного еды или предметов первой необходимости, расплачиваясь серебром, которое Сяо Мэн прихватил из особняка клана Сыма. Сяо Мэн предлагал иногда отправляться за покупками вместо него, но Лю Бу напоминал, что тот по-прежнему числится государственным преступником, и настаивал, чтобы Сяо Мэн оставался дома и сторожил хозяйство.
Пока Лю Бу отсутствовал, Сяо Мэн находил время для тренировок в стрельбе из лука, после чего приводил себя в порядок и ложился немного вздремнуть. Возвращаясь, Лю Бу принимался за приготовление ужина — он неизменно настаивал на том, чтобы готовить самому, — и дожидался, пока Сяо Мэн выспится, чтобы поужинать вместе. Они болтали обо всем на свете, обсуждая всё подряд. Сяо Мэну особенно нравилось расспрашивать о его юношеских годах и нравах его родных мест — Бинчжоу.
Однако они оба соблюдали негласное правило и никогда не касались тем, связанных с кланом Сыма и городом Сяпи.
После ужина Лю Бу шел в конюшню проверить коней или чинил какую-нибудь утварь в доме, а Сяо Мэн подметал комнаты или чинил одежду. Затем они расходились по своим постелям, завершая очередной наполненный смыслом и спокойный день.
Была еще одна негласная договоренность: ни один из них не заводил речи о том, как поступить на следующем шаге и куда им вообще следует отправиться. Казалось, будто они жили здесь с давних пор, и их жизнь всегда выглядела именно так, и в дальнейшем они совершенно естественным образом продолжат жить точно так же.
***
В одну из глухих летних ночей, когда вокруг не смолкал звонкий стрекот цикад, Сяо Мэн лежал в постели и думал о том, что, если не считать отсутствия настоящей близости, их нынешняя с Лю Бу жизнь ничем не отличается от жизни обычных супругов. Пожалуй, они уже давно достигли стадии престарелой семейной пары...
Хотя Сяо Мэн был еще молод, вся его юность прошла под звон клинков и в багровых тучах кровавых дождей. Он помнил, что в последний раз такое безмятежное и праздное состояние он испытывал в те дни, когда Дун Чжо только-только был казнен, а Лю Бу удерживал его в особняке генерала под стражей.
— Скорее это можно назвать не задержанием, а совместным обладанием Поднебесной, — в голове вновь всплыла фраза, которую Лю Бу бросил ему тогда.
Он отчетливо помнил, как тот смотрел на него, произнося эти слова: облаченный в сверкающие доспехи генерала, с соболиными бровями, звездами в глазах и легкой улыбкой на губах.
Каким же дерзким и одухотворенным был тогда Лю Бу! Каким сияющим!
Это был человек, стоявший сразу за одним-единственным правителем и находившийся всего в одном шаге от вершины власти.
После смерти Дун Чжо по городу поползли слухи, будто Лю Бу польстился на женскую красоту из-за какой-то певички — то есть его самого, — рассорился с тай-ши Дуном и в конце концов совершил отцеубийство.
Но даже несмотря на это, Лю Бу не убил его, чтобы доказать свою невиновность. И даже когда у Сыма И оказался на руках указ Дун Чжо, изобличавший Лю Бу в измене, пойти на открытый разрыв с кланом Сыма, хотя и стоило бы огромных трудов, всё же было вполне возможно.
Сяо Мэн оцепенело смотрел в потолок, размышляя о том, что в те дни их отношения были скореерадостно-враждебными, чем дружескими, и для такого безжалостного и жестокого человека, как Лю Бу, это проявление верности и долга было пределом.
Он не хотел отпускать меня и даже собирался оставить в генеральском особняке под стражей, да еще и намеревался принудить меня «покориться». Сяо Мэн думал: если бы он тогда действительно согласился подчиниться, Лю Бу, судя по всему, ничуть не испугался бы запятнать себя дурной славой отцеубийцы ради женщины.
Человек с умом, превосходящим восемь мудрецов, всерьез собирался совершить такую глупость — кто же он всё-таки, великий герой или безумец?
Сяо Мэн снова задумался: а что, если бы тогда он сам раскрыл ему свою тайну евнуха? Как бы тот отреагировал? Этот вопрос чрезвычайно занимал Сяо Мэна.
***
Не называй меня матушкой, я не она. К тому же ты знаешь, что я...
Отец знал, что ты евнух, но я знаю, что ты был ему по душе, просто он не говорил об этом вслух. Комната, в которой ты сейчас живешь, — это та, где раньше жила моя мать.
В дни пребывания в городе Сяпи Сяо Дунси говорил примерно это.
Сяо Мэн понимал: результат всё равно остался бы прежним, никакой разницы.
У всех мужчин есть общий изъян: либо жажда власти, либо похоть. Это Лю Бу повторял частенько.
Но когда власть и красота оказываются перед тобой одновременно, ты начинаешь глупить. Так думал Сяо Мэн.
Возможно, Лю Бу так и не понял, что для восхождения на вершину власти прежде всего необходимо стать рабом самой власти. Собственные чувства и желания перед лицом власти должны пасть столь низко, чтобы от них можно было отказаться, как от изношенной обуви. Но он не был способен на это, потому что слишком любил себя, слишком дорожил собственной жизнью!
Он не позволял себе становиться рабом какого бы то ни было человека, дела или вещи, и это заранее обрекало тот самый «шаг до вершины» на неудачу — как бы он ни старался, преодолеть его он не мог.
Если бы всё можно было начать сначала, принял ли бы он иное решение?..
Сяо Мэн тяжело вздохнул. Ответ был ему уже известен — точно так же, как и ему самому.
Результат всё равно остался бы прежним.
Сяо Мэн ворочался с боку на бок в постели, чувствуя, что Лю Бу мается точно так же. В последнее время он замечал, что Лю Бу спит из рук вон плохо.
Сяо Мэн снова легонько вздохнул, потому что прекрасно знал, из-за чего Лю Бу не может сомкнуть глаз.
Пока он предавался этим мыслям, веки наконец тяжело опустились...
***
Ночь выдалась до крайности душной. В эту ночь мне приснился сон. Во сне я вернулся в старый царский город Лоян, где Чжан Лэй, Го Ан и я уже были со всех сторон окружены людьми Лю Бу. Оставив их двоих позади, я шаг за шагом направлялся к Лю Бу. Когда он оказался на расстоянии вытянутой руки, его прямая, статная фигура заставила меня почувствовать нехватку воздуха.
Но... я всё же заговорил:
— Я... всего лишь наемник, не хочу умирать неизвестно за что. Раз генералу Лю угодно пощадить меня, я... я стану твоим...
Я даже взял его руку и сам положил ее себе на плечо.
— Лишь бы генерал забрал меня отсюда... Я... готов сделать для тебя всё что угодно!
Мужчина, стоявший передо мной, величественный, словно божество, молча скользнул рукой, лежавшей у меня на плече, прямо мне на шею.
Он пристально вглядывался в меня, и в его взгляде смешивались острая проницательность и растерянность.
Я чувствовал, как он досконально изучает меня, словно раскапывая самые потаенные пласты. Невероятно тщательно.
Всё мое прошлое, все тайны и даже самую темную, недоступную чужим глазам изнанку моего сердца — ничто не могло укрыться от него.
От одной этой мысли, даже находясь во сне, я едва не лишился чувств.
Напоследок он одарил меня глубоким взглядом, который пригвоздил мою душу к месту. На таком близком расстоянии я вдруг заметил, что его глаза темнее, чем у других, но зрачки при этом светлее, а ресницы длиннее и слегка загнуты вверх. Такие глаза на его суровом, мужественном лице казались на редкость нежными и полными страсти...
Погодите-ка.
Я же помню...
Я должен был сказать что-то еще, но размышлять уже не оставалось времени, потому что его лицо приближалось всё ближе и ближе.
А затем он поцеловал меня.
Э? Что-то этот сон идет как-то не так...
Куда делся кинжал во рту? Почему его больше нет?
Никакого оружия за щекой — лишь яростное сплетение губ и языков здесь, в старом царском городе, под взглядами тысяч окружавших нас воинов.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем он наконец отпустил мои губы.
Его лицо снова возникло перед моими глазами, и, соблазнительно усмехнувшись, он произнес:
— Ну как... ведь не только я один что-то чувствую, верно?..
***
Сяо Мэн резко проснулся! Он сел на постели, весь покрытый холодным потом, который смешался с влажными прядями волос, прилипшими к раскрасневшимся щекам. Пара утонченных, выразительных глаз была полна растерянности, что делало его лицо поистине ослепительно прекрасным.
Тяжело дыша, он постепенно приходил в себя от пережитого потрясения.
— Сяо Мэн, что с тобой? — раздался за дверью мягкий встревоженный голос Лю Бу.
— Всё в порядке, просто дурной сон.
— ...Принести тебе стакан горячей воды?
— Не нужно, — поспешно отозвался Сяо Мэн. — Я посижу немного и снова лягу, до рассвета еще далеко!
— ...Хорошо. Тогда отсыпайся.
Услышав, что Лю Бу удалился, Сяо Мэн обеими руками закрыл лицо. Он подтянул колени к груди, чтобы скрыть дрожь во всем теле.
Он испытывал ужас и потрясение!
Потому что это был самый реалистичный сон из всех, что он когда-либо видел.
И дело было вовсе не в правдоподобности сновидения — а в том, что он отчетливо, наяву осознавал: это сон!
Еще хуже было то, что происходящее не являлось простым повторением прошлого, ведь каждое слово, сказанное им тогда Лю Бу в старом царском городе, было фальшивкой, ложью, призванной заманить того в ловушку.
Но в этом сне...
Он не мог себя обмануть. Он помнил те ощущения — каждое слово, сорвавшееся с его уст в сновидении.
Каждое слово... было произнесено от чистого сердца, с искренней надеждой!
Я не хочу умирать неизвестно за что...
Стоит тебе лишь захотеть, и я стану твоим...
Лишь бы ты согласился забрать меня, я готов сделать для тебя всё что угодно...
«Ведь не только я один что-то чувствую...
Не только я один чувствую это, верно?» — говорил ему во сне Лю Бу.
Тогда, у стен старого царского города Лояна, это была ложь, которую он преподнес Лю Бу, но сейчас — о небеса!
«Ведь не только Лю Бу один что-то чувствует, верно?»
Теперь Сяо Мэн задавал этот вопрос самому себе.
Этой ночью Сяо Мэн больше не сомкнул глаз: недавний реалистичный сон и пережитый в прошлом реальный обман чередой проносились в его голове, сменяя друг друга.
Пока он не начал верить —
Тогда, затевая эту маленькую игру перед лицом Лю Бу, он не смог одурачить его, но в итоге обманул самого себя.
Конец одиннадцатой главы
Уведомление об авторских правах:
Глава одиннадцатая «Поцелуй, способный опрокинуть город» из книги «Записки, сжигающие мечты» написана автором Цзин Сисянь (Vampire L). Все права защищены. Никакая часть данного произведения не может быть воспроизведена, переиздана, адаптирована, перенесена, переведена или использована в коммерческих целях в любой форме без предварительного письменного разрешения автора.
© Цзин Сисянь (Vampire L), Все права защищены.
http://bllate.org/book/24494/2872647
Готово:
