Готовый переклад Coffin of Joy / Смерть принесёт удачу: Розділ 18

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Вечер, семь часов, особняк семьи Фан.

Семья Фан владеет двухуровневым пентхаусом в самом престижном небоскребе города А. Когда Фан Ганьань вернулся из Цзинши вместе со своим отцом, который выглядел весьма жалко, он отказался от других вариантов жилья и поселился именно здесь.

На его взгляд, в этом месте не было ничего, к чему стоило бы придираться: здание спроектировано известным архитектором, отделка выполнена добротно. Вот только обилие черного, белого и серого цветов создавало впечатление, будто здесь живут не люди, а призраки — ни капли жизни.

И вот сегодня в этом безжизненном доме вдруг повеяло ароматом домашней еды.

— Ганьань, что случилось? Я вижу, ты даже не притронулся к палочкам. Блюда не пришлись тебе по вкусу?

За обеденным столом раздался женский голос, в котором сквозила легкая заискивающая нотка.

Фан Ганьань оторвался от телефона и холодно взглянул на молодую женщину, сидевшую за массивным столом. Даже искусственные черты лица не могли скрыть свежести её кожи. Ганьань смутно припомнил, что уже где-то видел её, и, отвлекшись, быстро проверил информацию в сети. Так и есть: начинающая актриса. Заглянул в энциклопедию — и что же… она была ненамного старше его самого.

И вот такая женщина уже стала спутницей его отца.

Фан Ганьань уставился на отца, готовый сорваться на крик.

Женщина, сидевшая сейчас за столом, отличалась от тех размалеванных и вульгарных девиц, что были раньше. В ней проглядывало что-то от добропорядочной жены и матери…

У Фан Ганьаня к горлу подступила тошнота, во рту появился металлический привкус.

Он знал: если приложит все силы, то сможет вырваться из-под контроля.

Женщина наблюдала за холодным, отстраненным юношей, и в её глазах мелькнула тревога. Она лучше кого бы то ни было понимала, насколько важен для неё этот ужин, поэтому не удержалась и снова пододвинула тарелку ближе к Фан Ганьаню.

Тот резко встал, опрокинув стул, и, засунув руки в карманы, посмотрел на отца.

Он закончил свою колкую фразу, и тут же поднялся его отец.

Но слова застряли у Ганьаня в горле — он внезапно обнаружил, что не может вымолвить ни звука.

В тот же миг, едва отец договорил, Фан Ганьань рванулся с места и перевернул весь стол.

Впрочем, он мог понять выбор женщины: хотя для Ганьаня этот мужчина был просто старым козлом, в сравнении с другими толстосумами того же возраста он выглядел куда лучше. А если прибавить к этому богатство и власть семьи Фан, неудивительно, что многие женщины слетались на него, как мотыльки на огонь.

Очевидно, поступок Фан Ганьаня задел самолюбие Фан Чэнке прямо на глазах у его новой пассии. Мужчина был в ярости.

На самом деле те двое, что стояли позади, не особо усердствовали: в конце концов, Фан Ганьань оставался единственным наследником семьи Фан, и никто не осмеливался причинить ему серьезный вред.

Хм, старик, должно быть, уже дошел до возраста, когда не тянет на легкомысленных девиц, а хочется спокойствия и здоровья.

Няня и охрана, отдыхавшие в подсобных помещениях, мгновенно выбежали в столовую и застыли в нерешительности, глядя на творящийся хаос.

По приказу Фан Чэнке Фан Ганьаня прижали к полу. Это были охранники, за которых отец выложил немалые деньги. Несмотря на то что в школе Ганьань считался непобедимым в драках, против профессионально обученных людей он в итоге спасовал.

Колени и локти пронзила острая боль, и его, удерживая за голову, заставили встать на колени.

— Ха, от осинки не родятся апельсинки. Я — маленький мерзавец, а ты — старый мерзавец!

Однако в реальности под контролем двух охранников он мог лишь неподвижно стоять на коленях. В тот момент, когда Фан Чэнке достал ремень, Ганьань словно оцепенел, будто на него наложили проклятие.

Неудивительно, что он даже привел её домой.

Раздался хлесткий звук — пощечина отца прервала слова Ганьаня.

Женщина в испуге вскрикнула и прижалась к своему покровителю.

Мужчина был в самом расцвете сил, крепкого телосложения. Поразительный рост Фан Ганьаня был унаследован именно от Фан Чэнке.

Но та «нежность», которую она старательно изображала последние полгода, лишь вызвала у Ганьаня обратный эффект.

Ремень был дорогим и тяжелым.

— Фан Ганьань, где твоё воспитание?

Робкая домработница дрожащими руками подала Фан Чэнке ремень.

— Где моё воспитание, я не знаю. Я знаю лишь одно: человек, у которого есть хоть капля воспитания, не станет приводить любовницу в дом, пока его жена ещё жива, — он склонил голову и прямо посмотрел на отца. — Кстати, вы с мамой, кажется, ещё не разведены. Ты спрашиваешь, где моё воспитание? Я хочу спросить тебя, Фан Чэнке, куда подевались твоя мораль и стыд?

— Ганьань, ты же ещё учишься, тебе нужно больше работать головой. Давай, поешь морского огурца, это полезно для здоровья…

Он наконец заговорил, но его тон был крайне неприязненным.

Дорогостоящая каменная столешница с грохотом рухнула на пол. Итальянский камень разлетелся на куски, изысканный костяной фарфор превратился в крошево, смешавшись с дорогими деликатесами и лужами супа.

Его отец, господин Фан, внезапно поднял голову и бросил на Ганьаня предупреждающий взгляд.

Фан Ганьань думал о своем, не произнося ни слова.

Лицо женщины мгновенно побелело.

— Не смей подсовывать мне эту дрянь, меня от неё тошнит.

— Да сходи ты с ума, ты точь-в-точь как твоя сумасшедшая мать.

Высокий мужчина обернул ремень вокруг запястья, зажав остаток в ладони. Свободный конец свисал, словно черная змея, слегка покачиваясь.

Женщина говорила с такой любовью и нежностью, будто действительно считала Ганьаня своим ребенком.

Лицо Фан Чэнке стало мрачным.

Фан Ганьань перевел взгляд на высокого мужчину в другом конце стола, едва сдерживая насмешку.

Старый ублюдок, если ты такой смелый, отпусти меня и давай сразимся один на один.

— Маленький мерзавец… опять кожа чешется?

Фан Чэнке не упустил мимолетного страха на лице сына, и это принесло ему странное успокоение.

Он высоко поднял руку и с силой обрушил ремень на Ганьаня.

Свист рассекаемого воздуха — и удар пришелся точно по телу.

Сначала пришло лишь ощущение тяжелого удара, а затем по нервам, словно пламя, разлилась жгучая боль.

Фан Ганьань чувствовал, как под кожей на руках и спине играют мышцы — Фан Чэнке был мастер бить так, чтобы не оставлять следов на видных местах.

Ганьань дернулся, во рту снова появился привкус крови, он поднял голову и яростно взглянул на отца.

Несмотря на невыносимую боль, он невольно искривил губы в улыбке.

— Может, просто прибьешь меня, чтобы исполнить своё желание?

— Хлесь!

Раззадоренный словами сына, Фан Чэнке снова замахнулся ремнем.

— Всё бесишься! — выругался мужчина. — Надо было отправить тебя вместе с той сумасшедшей бабой в психушку.

— Как ты мог… кхм… если бы ты меня отправил, как бы ты присвоил деньги моей матери…

— Знал бы я, что ты вырастешь таким мерзавцем, позволил бы тебе сдохнуть ещё тогда.

— Хлесь!

— Как и говорили учителя: ты был обречен умереть в больнице. Прирожденный нежилец. Мать из кожи вон лезла, чтобы тебя выходить, а в итоге вырастила проклятого неудачника. Столько лет прошло, а от тебя никакой пользы, только портишь мне всю удачу…

— Хлесь!

В роскошной современной столовой тяжелые звуки ударов раздавались около получаса.

Видя, что Фан Ганьань, покрытый холодным потом и смертельно бледный, не издает ни звука, Фан Чэнке изменился в лице и, тяжело дыша, опустил ремень.

— Однажды ты окажешься там же, где и твоя мать… сумасшедший…

Фан Чэнке смотрел на сына, лежащего на полу. У того было лицо, до боли похожее на его собственное, но сквозь эти черты он словно видел ту женщину — женщину, которая в строгом смысле этого слова была его «женой».

Худая, как скелет, похожая на монстра, она тогда точно так же лежала на полу, безразлично глядя в пустоту.

— Фан Чэнке, Он нас не отпустит.

— Я знаю… Он обязательно вернется за нами… у-у-у…

— Это наша вина, Чэнке, мы действительно совершили ошибку. Как мы могли так поступить с ребенком? И Сюэлинь… мы виноваты и перед ней…

— Но что я мог поделать? У-у-у… Сюэлинь, прости, правда, прости… Но Сяо Ань… Сяо Ань мой ребенок, я ничего не мог сделать…

— Чэнке, я знаю, ты думаешь, что я сошла с ума, но это не так… хи-хи… я знаю лучше всех. Смотри, Сюэлинь с тем ребенком, они всё время смотрят на нас… Ты видишь? Он сказал, что заставит нас до конца наших дней страдать хуже смерти и вечно гореть в аду…

— От этого не убежать, Чэнке.

— Никто не сможет убежать.

В ушах, казалось, снова зазвучал бред жены перед тем, как она окончательно потеряла рассудок.

Фан Чэнке охватил беспричинный холод, но вскоре на смену ему пришла ещё более яростная вспышка гнева, вызванная осознанием собственной трусости.

Он пнул обессиленного Ганьаня и повернулся к своей спутнице.

— Сяо Мэй, переоденься, мы поедем ужинать в другое место.

Женщина, пережившая всё это, была белее мела и едва могла вымолвить слово.

— Но… но…

Она посмотрела на Фан Ганьаня, её голос дрожал.

— Слушайся.

Фан Чэнке помрачнел, и женщина мгновенно замолчала, послушно прижалась к нему и покинула дом.

Только когда лифт, в котором уехал мужчина, опустился на первый этаж, няня, присматривавшая за Фан Ганьанем, в панике бросилась к нему.

— Молодой господин! Боже мой, что с вами? Зачем же вы такой упрямый? Вы же знаете, какой у господина Фана тяжелый нрав, зачем идти напролом? Посмотрите, какие раны… Ох, подождите, я принесу лекарство…

Тетушка Су с грустным видом смотрела, как юноша шатаясь поднимается с пола, и продолжала сокрушаться.

— Не нужно.

Хотя тело горело от боли, Фан Ганьань подавил желание скривиться и сказал как можно спокойнее:

— Я сам намажусь, когда вернусь в комнату. Прошлое лекарство ещё не закончилось.

Сказав это, он развернулся и направился в свою комнату на втором этаже.

Тетушка Су в растерянности сделала за ним пару шагов, но Ганьань не обернулся. Он, превозмогая боль, ввалился в комнату и с грохотом захлопнул дверь.

— Черт, как же больно…

Стоило двери закрыться, как он перестал сдерживаться, исказился от боли и сел на пол.

Спустя некоторое время, когда дыхание немного выровнялось, Ганьань, сгорбившись, проковылял в ванную комнату и осторожно снял одежду перед зеркалом.

У молодого парня было неплохое телосложение: широкие плечи, рельефные мышцы. Однако на этом теле, которое должно было радовать глаз, не было живого места от синяков и шрамов разной степени давности. Некоторые уже желтели, исчезая, другие же всё ещё отливали жутким темно-фиолетовым цветом. А свежие ссадины всё ещё алели яркими полосами.

Ганьань не обращал внимания на синяки. Он слегка повернулся, чтобы осмотреть в зеркале бок. Убедившись, что в районе тридцатисантиметрового шрама от операции нет новых следов от ударов, он немного расслабился.

— Старый мерзавец… — выругался он, кривясь. — Больше некуда было пнуть, как в поясницу?

Последний удар, который нанес Фан Чэнке, был таким внезапным, что Ганьань не успел защититься и чуть не умер от страха.

К счастью, отец не попал в шрам.

Как только напряжение спало, острая боль стала почти невыносимой.

Ганьань пытался перетерпеть, как вдруг в дверь постучала тетушка Су.

— Ганьань, ты сегодня ничего не ел. Я приготовила тебе перекус, если проголодаешься, хоть немного поешь.

Зная характер Ганьаня, она оставила поднос у двери и ушла.

Убедившись, что снаружи тихо, он открыл дверь и затащил поднос в комнату.

Он и правда был голоден как волк. В обед в школьной столовой он попробовал кусочек еды, приготовленной тем «шеф-поваром из пятизвездочного отеля», и тут же бросил есть — то ли из-за стресса, то ли из-за того, что еда была отвратительной. С тех пор во рту не было ни крошки, желудок сводило от голода.

Ганьань первым делом взял пиалу с супом. Тетушка Су была родом с юга, и суп, который она варила, он пил с детства — необычайно вкусный.

Но стоило густому, ароматному куриному бульону попасть в рот, как Ганьань невольно издал рвотный звук.

Так противно.

Вкус был тем же самым, но Ганьань вдруг отчетливо почувствовал неистребимый запах сырого мяса. Точно такой же, как в столовой.

Аппетит пропал мгновенно.

В другое время он не стал бы себя мучить и потребовал бы принести что-то другое, но сейчас всё тело болело, и сил не было.

Ладно, лучше просто поспать.

Ганьань лег на кровать, но стоило коснуться её спиной, как синяки отозвались жгучей болью. Он долго ворочался, пытаясь уснуть, но безуспешно. Чтобы отвлечься, он достал телефон.

В мессенджере школьный чат, который обычно молчал, сегодня буквально разрывался от сообщений. Ганьань мельком взглянул на экран и удивился: «мертвый» чат ожил. Он открыл его и увидел поток сообщений, летящих с невероятной скоростью.

Что случилось?

Присмотревшись, Ганьань понял, что в школе произошло ЧП.

Точнее, скандал с тем самым популярным учителем английского, который был ещё и интернет-знаменитостью. Он отправил в каждый классный чат голосовое сообщение.

Содержание было бессвязным: учитель Оуян нес какой-то бред, словно человек в состоянии полного психического расстройства.

В этом сообщении Оуян признался, что с юности пытался домогаться, совращать и насиловать несовершеннолетних. Это было похоже на покаяние — он постоянно извинялся, повторял: «Я ошибся, я больше не буду», но если это было искреннее раскаяние… почему же в его голосе слышались такие мучительные вопли и плач?

Словно для подтверждения своих слов, Оуян выложил множество непристойных фотографий.

Неизвестно, специально или случайно, но на всех снимках было нарушено освещение, лица жертв были скрыты размытыми тенями, и только довольное лицо Оуяна выглядело пугающе четко.

Но самыми шокирующими были последние несколько фото.

Судя по дате на файлах, они были сделаны сегодня.

На них мужчина, уже не такой привлекательный, изможденный и осунувшийся, стоял в каком-то темном месте. Освещение было только от вспышки, поэтому он казался мертвенно-бледным, а всё вокруг было погружено в непроглядный мрак. Лицо было искажено от ужаса, глаза выпучены, словно собирались вылезти из орбит.

В руках он держал веревочную петлю, и на фото был запечатлен момент, когда он надевал её на шею.

У Ганьаня дрогнула рука, и приложение быстро пролистало оставшиеся снимки, из-за чего они слились в некое подобие анимации.

Оуян поднял голову, с отчаянием глядя на того, кто смотрит на фото.

Затем он, кажется, выбил опору из-под ног.

Петля затянулась.

Он вцепился руками в веревку, шея неестественно вытянулась, а лицо приобрело странный, глубокий багровый оттенок.

Рот растянулся, уголки губ порвались, сочилась кровь.

Язык вывалился наружу, и этот красный, опухший кусок плоти меньше всего напоминал человеческий орган — скорее, какого-то паразитического монстра, вылезающего из горла Оуяна.

Оуян стоял с широко разинутым ртом, издавая через экран беззвучный, душераздирающий крик.

А затем…

«Хлесь».

Телефон выпал из потной ладони Ганьаня.

Тот замер на пару секунд, прежде чем прийти в себя и поднять аппарат. Но когда он снова открыл чат, фотографии и голосовые сообщения уже были удалены.

Очевидно, администрация школы обнаружила неладное и приняла меры. Но было поздно — почти все всё увидели.

Чат продолжал лететь вперед с бешеной скоростью.

В личку Ганьаню тоже посыпались сообщения: многие хотели воспользоваться моментом и завести разговор с «золотым мальчиком» школы.

Однако у Ганьаня не было ни малейшего желания сплетничать. С одной стороны, его напугали последние фото Оуяна, а с другой — он вспомнил, как сегодня утром в учебном корпусе Ли Сю отреагировал на появление Оуяна: его скованность и неприязнь было трудно скрыть.

Этот подонок Оуян… неужели он положил глаз и на Ли Сю?

Мысли Ганьаня спутались.

Сердце сжалось, словно невидимая рука сдавила его так сильно, что он забыл о собственной боли.

Когда он опомнился, телефон уже был в режиме вызова — он позвонил Ли Сю.

— Алло? Кто это… — голос Ли Сю на том конце был хриплым, с сонными нотками.

Ганьань прижал телефон к уху, услышав этот шепот, и почувствовал, как к лицу прилила кровь.

— Это я, Фан Ганьань.

— …Фан Ганьань? Откуда у тебя мой номер… что тебе нужно?

В голосе Ли Сю послышалась настороженность.

Ганьань кашлянул, пытаясь отбросить лишние мысли, и рассказал Ли Сю о том, что случилось с Оуяном в чате.

Хотя они не были близко знакомы, у Ганьаня было сильное предчувствие, что такой «хороший ученик», как Ли Сю, поглощенный только учебой, не станет тратить время на школьные сплетни.

Как и ожидалось, услышав о признании Оуяна и жутких подробностях с фото, юноша на том конце провода надолго замолчал.

— Эй, А-Сю, ты ещё слушаешь? Просто… я подумал, что ты должен об этом знать.

Ли Сю молчал, и Ганьань начал нервничать.

— Ну, теперь я знаю.

Наконец ответил Ли Сю. Тон был странным, но спокойным.

— Этот подонок раньше… в смысле, я видел, что сегодня днем он искал тебя…

Ганьань не успел договорить, как Ли Сю его резко перебил:

— С учителем Оуяном разберется полиция. Фан Ганьань, у тебя там очень, очень шумно. Пожалуйста, в следующий раз, прежде чем звонить, успокой свою девушку, пусть она перестанет плакать. Я очень устал, хочу спать. Вешаю трубку.

— Постой, какой шум? Я здесь один… А-Сю?!

Ганьань в недоумении посмотрел на экран — разговор был окончен.

— Черт, ну что за дела, Ли Сю?

Лицо юного «школьного хулигана» стало мрачным.

Оглядевшись, он убедился, что в комнате царит абсолютная тишина.

Это ведь элитный пентхаус на огромной высоте, никаких соседей здесь быть не могло. Дома людей почти не было, а прислуга была вышколена и не издавала ни звука, тем более что на второй этаж, где находился Ганьань, им вход был заказан без разрешения.

Так что же имел в виду Ли Сю, говоря о шуме?

И почему он сказал успокоить девушку, чтобы она не плакала?

Неужели Ли Сю слышал… плач?

Холод пробежал по спине Фан Ганьаня.

Он вздрогнул и долго не мог прийти в себя.

Он был готов перезвонить и выяснить всё до конца, но, когда пальцы уже коснулись экрана, Ганьань раздраженно выругался, бросил телефон на подушку и повалился на кровать.

— Не думай, что сможешь нащупать моё слабое место и запугать меня. Черт, неужели я такой трус?

Пробормотал он себе под нос, решив считать слова Ли Сю глупой шуткой.

После этого эпизода у Ганьаня пропало желание даже смотреть в телефон, он решил просто поспать.

Он выключил свет, и комната погрузилась во тьму.

Ганьань закрыл глаза, и…

— У-у… у-у…

Он обнаружил, что действительно… действительно слышит плач.

Тихий, едва уловимый, тонкий, как нить, плач.

И стоило ему заметить этот звук, как он стал отчетливее.

Это был женский плач.

Дыхание Ганьаня перехватило. Прежде чем разум успел осознать происходящее, тело само натянуло одеяло. Он открыл глаза и посмотрел в сторону, откуда доносился звук.

В городе было темно, лишь тусклый свет звезд пробивался сквозь окна.

Через панорамное окно в комнату проникал слабый красноватый отсвет городского светового загрязнения.

И в этом красном свете Фан Ганьань отчетливо увидел в самом углу комнаты бледную тень.

Женщину.

Она стояла в углу, опустив голову. Длинные черные волосы свисали вниз, закрывая лицо, и лишь непрерывный плач доносился из-за этой темной, спутанной завесы.

Черт возьми!

Фан Ганьань оцепенело смотрел на этот силуэт.

Убедившись, что это не галлюцинация, он дрожащими пальцами ухватился за край одеяла и, затаив дыхание, осторожно натянул его на голову.

Он укрылся с головой.

В темноте под одеялом его разум опустел.

Однако даже такое дорогое шелковое одеяло не могло заглушить бесконечный женский плач.

У-у-у…

У-у-у-у…

Плач становился всё отчетливее.

Подождите…

Плач становится всё отчетливее?

В состоянии ужаса человеческий мозг тупеет.

Фан Ганьаню потребовалось немало времени, чтобы осознать, что означает этот усиливающийся звук.

Силуэт приближается к нему.

Он не знал, виновато ли в этом нарушение кровообращения из-за страха, но отчетливо чувствовал: в тот самый момент, когда плач становился громче, ледяной холод начал медленно расползаться вдоль его позвоночника.

У-у-у…

Даже через одеяло Фан Ганьань мог представить, как эта женщина, понурив голову, шаг за шагом медленно приближается к его кровати.

Фан Ганьань чувствовал, что сходит с ума.

Охваченный паникой, он не высовывался из-под одеяла и начал лихорадочно шарить рукой по подушке. Он помнил, что рядом лежит телефон. Если он его достанет, то хотя бы сможет позвонить и позвать на помощь.

Вдруг кончики его пальцев коснулись чего-то влажного, холодного и липкого.

Что-то тонкое, похожее на сухие ветки, обернутые мокрым пластиком.

Его рука замерла.

На мгновение Фан Ганьаню показалось, что он даже забыл, как дышать. Он не мог двигаться, не мог пошевелиться — кровь застыла, нервные связи словно разорвались.

Единственное, что еще работало в его теле — это сердце.

Оно колотилось в ребра, как разъяренный бык.

И именно в этот момент в углу его глаза мелькнул слабый свет.

Это был экран телефона, который автоматически загорелся, среагировав на движение. Фан Ганьань рефлекторно открыл глаза в сторону источника света.

И увидел это лицо.

Строго говоря, это даже нельзя было назвать лицом, ведь на нем не осталось ни клочка целой кожи. То, что еще держалось на черепе, имело странный серо-фиолетовый оттенок и было покрыто трупными пятнами. По краям рваной плоти виднелись розоватые кости, обнаженные мышцы и сухожилия.

Один глаз был выдавлен из глазницы и, удерживаемый лишь нервами и сосудами, слегка покачивался у подбородка. Второй выглядел сильно деформированным: белка не было видно — точнее, то, что должно было быть белком, заплыло густой сеткой лопнувших сосудов, превратившись в сгусток багровой крови.

Зрачок был мутно-серым, лишенным всякого света.

Под разорванной кожей щек отчетливо виднелись зубы, каждый из которых был окрашен кровью в алый цвет.

У-у-у… у…

Этот плач доносился именно из её плотно сжатых зубов.

Она слегка склонила голову, прислонившись лбом к краю одеяла, и смотрела на Фан Ганьаня, спрятавшегося внутри.

А рука Фан Ганьаня в этот момент лежала поверх её иссохшей, кровоточащей и ледяной ладони.

А-а-а-а-а!

Фан Ганьань издал душераздирающий крик и вскочил с кровати.

В панике он отпрянул к изножью, споткнулся и рухнул на пол. Хотя шерстяной ковер смягчил падение, это наконец привело его в чувство.

Это был кошмар.

Фан Ганьань сидел на полу, глядя на тишину в комнате, и постепенно приходил в себя.

Оказывается, он просто уснул.

Наверное, это из-за того, что перед сном он всё думал о плаче, о котором рассказывала Ли Сю, вот подсознание и подкинуло такой ужас.

Черт…

Фан Ганьань мысленно выругался, чувствуя досаду на самого себя.

Вставая, он заметил, что промок от холодного пота.

Хотя это был всего лишь сон, Фан Ганьань все еще не мог избавиться от неприятного осадка.

Он решил включить прикроватную лампу, чтобы успокоиться, но при нажатии на выключатель свет не загорелся.

Фан Ганьань замер. Он попробовал включить другие лампы в комнате — никакой реакции.

Что за шутки?

Он чувствовал недоумение. Он и представить не мог, что в его доме может отключиться электричество.

Тук-тук…

Тук-тук…

Тук-тук…

После того как он осознал отсутствие света, его сердце, только начавшее успокаиваться, снова забилось быстрее. Нахлынуло необъяснимое беспокойство. Фан Ганьань вытер холодный пот, накинул халат, открыл дверь и вышел в коридор.

Если в доме есть прислуга, они должны знать, где лежат фонарики? Или он прикажет им разобраться с электричеством…

Размышляя об этом, Фан Ганьань спустился вниз.

На первом этаже тоже не было света. Просторное помещение погрузилось в густой мрак, который казался почти осязаемым, тяжело давя на плечи Фан Ганьаня, входившего в эту темноту.

Он нахмурился у лестницы.

Странно.

Первый этаж был всё тем же, привычным ему местом.

Если отключили свет, то темнота — это нормально.

Но… чувство сильной тревоги не отпускало.

Повернув голову, Фан Ганьань внезапно заметил, что из кухни льется тусклый свет.

Он поспешил туда, и не успел сделать и нескольких шагов, как услышал ритмичные звуки ударов. А затем увидел маленькую фигурку, стоящую спиной к нему у кухонного стола.

В одной руке человек держал пестик, а другой придерживал что-то похожее на ступку.

С каждым движением руки раздавались те самые звуки.

Тётушка Су?

В тот момент Фан Ганьань инстинктивно подумал, что это Тётушка Су.

Но в следующую секунду осознал: Тётушка Су не такая худая.

Человек на кухне вовсе не был ни одной из домработниц или прислуги дома Фан — это была старуха, которую Фан Ганьань никогда раньше не видел.

Она сгорбилась, её волосы были абсолютно седыми.

Когда она с силой толкла что-то в ступке, на руках, выглядывающих из рукавов, были видны старческие пятна, а под сухой кожей отчетливо проступали вены, похожие на дождевых червей.

И только сейчас Фан Ганьань смог разглядеть, что именно она толчет.

Это был прах.

Рядом со старухой громоздились урны, на каждой из которых была прикреплена овальная сероватая фотография усопшего.

Старуха грубо вскрывала урны и высыпала сероватый порошок в ступку.

Человеческий прах не всегда бывает мелким, нередко там попадаются фрагменты костей, и старуха очень тщательно перетирала эти крупные куски в пыль.

Тело Фан Ганьаня окончательно оцепенело.

Старуха, казалось, почувствовала движение за спиной. Она с улыбкой повернула голову. Её голос был пронзительным и хриплым, словно стальная проволока скребла по барабанным перепонкам.

Не спеши, не спеши, бабушка знает, что ты голоден… Бабушка скоро приготовит обед, ешь хорошенько…

Говоря это, старуха повернулась.

На её иссохшем, сморщенном теле было лицо, перевернутое вверх тормашками.

Давай, ешь.

Она улыбнулась, и алые губы растянулись там, где должен был быть лоб, обнажив красные десны и черную, как бездна, глотку.

Она протянула руку и зачерпнула горсть праха.

Затем её рука внезапно удлинилась, и стало ясно, что она собирается запихнуть этот прах прямо в горло Фан Ганьаню.

А-а-а!

Фан Ганьань снова вскрикнул и подскочил на кровати.

Хотя в этот раз он не свалился на пол, как в прошлом сне, его долго мучили рвотные позывы из-за слишком ярких воспоминаний.

Фан Ганьань, съежившись, сидел на кровати.

Он тупо смотрел на знакомую обстановку комнаты, долго и испуганно чего-то ожидая.

Никакого призрака.

И, конечно, никакой странной старухи, перетирающей прах.

Фан Ганьань долго прислушивался — кажется, он даже слышал слабые звуки уборки, которую проводила прислуга внизу.

Пережив столько потрясений, он наконец немного расслабился.

Значит, в кошмарах бывают еще и кошмары внутри кошмаров?

Фан Ганьань чувствовал, что весь промок, но у него не было сил встать, чтобы переодеться.

Конечно, из-за страха, оставшегося после сна, он больше не решался залезть под одеяло.

В отчаянии он машинально взял телефон и увидел, что в общем чате все всё еще горячо обсуждают Оуяна.

Это просто отвратительно, такие твари заслуживают смерти.

Неужели он просто решил покончить с собой? Слишком легко для него, не так ли?

Ха-ха-ха, такие твари должны гнить в бесконечном аду и терпеть муки.

Ничего, даже если он умер, покоя ему не видать.

Фан Ганьань смотрел на бегущие по экрану проклятия, чувствуя раздражение.

В рассеянности он даже не понял, на какую кнопку нажал, как вдруг обнаружил, что телефон автоматически начал вызов.

К счастью, он позвонил какому-то своему прихвостню, как же его звали…

Фан Ганьань уставился на имя Желтый на карточке контакта и никак не мог вспомнить, как того зовут.

М?

Пока он раздумывал, вызов уже прошел, и на том конце сняли трубку.

Брат Фан? Охренеть, чего это ты вдруг решил мне позвонить?

В голосе Желтого слышался восторг; было ясно, что он безумно рад звонку Фан Ганьаня.

А, да так…

Фан Ганьань держал телефон, не зная, что сказать.

Честно говоря, он сам не понимал, как набрал этот номер.

Желтый на другом конце, похоже, не заметил молчания и продолжал болтать всякую чушь.

После короткой паузы Фан Ганьань вдруг спросил: Ты можешь процитировать основные социалистические ценности?

…

Желтый мгновенно замолчал.

Наверное, он был в шоке от такой внезапной просьбы.

Фан Ганьань и сам понял, что ведет себя как сумасшедший, и вопрос прозвучал дико.

Он глубоко вздохнул.

Забей.

Он собирался сбросить вызов.

Но перед тем, как нажать на отбой, Фан Ганьань, повинуясь какому-то предчувствию, добавил:

Эй, ты слышишь у меня в комнате какие-нибудь звуки, кроме меня?

А затем он услышал ответ Желтого:

…Вообще-то я как раз хотел сказать, господин Фан, та женщина у вас там… она так громко плачет.

http://bllate.org/book/24482/2871279

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Завантажити як .txt
Завантажити як .fb2
Завантажити як .docx
Завантажити як .pdf
Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу