— Идём, до рассвета ещё два часа, должно хватить, — произнесла Паньгуань, протягивая руку к рукояти кисти, после чего её фигура целиком растворилась под кончиком пера.
У Ся Ичэн от удивления глаза на лоб полезли — подумать только, секунду назад она была уверена, что они собираются раскапывать здесь всё подряд, чтобы выяснить, что таится внизу.
Заметив её ошеломлённое лицо, Янь Цзянь легко улыбнулась и пояснила:
— Кисть Паньгуаня не только разить духов способна, но и путь прокладывать, а в экстренных случаях — даже соединять Инь и Ян.
Ся Ичэн невольно бросила ещё пару взглядов на ту кисть: рукоять её была угольно-черной, с едва заметными золотистыми узорами на поверхности, ворс же не содержал ни капли туши, лишь время от времени из него сочилась клубящаяся черная дымка.
Уловив её пристальный взгляд, Янь Цзянь добавила:
— Ладно, хватит пялиться, дело прежде всего. Если так нравится, потом велю Шисы смастерить тебе такую же — побалуешься.
Ся Ичэн: «?»
Только она открыла рот, чтобы спросить, неужели эту штуку можно сделать просто ради забавы, и неужели мерч Дифу используется именно так, как мир погрузился во тьму. Стоило моргнуть — и она уже стояла внутри какого-то полуразрушенного помещения, похожего на заброшенный дом.
Паньгуань как раз присела на корточки перед каменной площадкой и внимательно её осматривала. Заметив, что они вошли, она кивнула на помост:
— Это жертвенник для жертвоприношений живых существ, от него здорово разит застарелой обидой.
Ся Ичэн подошла ближе и увидела, что на самом верху каменного постамента находилось круглое углубление под сиденье — ничего не осталось, торчал лишь обломок деревянного цилиндра. Выше, судя по всему, располагалось несколько рядов полок для табличек. Она протянула руку, чтобы взять одну из упавших поминальных табличек, но та рассыпалась в прах едва стоило её коснуться.
На камне были высечены густые желобки, на дне которых толстым слоем запеклась грязь. Что именно там находилось некогда, догадаться было несложно. Ся Ичэн принюхалась, резко дернула рукой и вытащила тот самый деревянный цилиндр, торчавший из основания.
Основание столбика полностью сгнило и превратилось в труху, но въевшийся за долгие годы запах крови никуда не делся. Вспомнив увиденное в иллюзии зрелище, Ся Ичэн повернулась к Янь Цзянь:
— Татуировка со статуей из поместья семьи Цзи изначально должна была находиться здесь.
Янь Цзянь подошла и пригляделась: основание помоста как раз соединялось с выдолбленной изнутри каменной кладкой.
— Хочешь сказать, семья Цзи перенесла статую отсюда прямо к себе в дом? — она нахмурилась и окинула взглядом помещение. Это место явно было рукотворным, и если статую забрали представители семьи Цзи, то кому вообще понадобилось возводить это капище?
— В своем родовом храме семья Цзи тоже подпитывала статую кровью, здесь всё точно так же, — Ся Ичэн указала на постамент. — Та статуя буквально насквозь пропитана кровью. Но покидая старые земли, они бросили её. Не потому ли, что то, что они забрали с собой тогда, было вовсе не божеством, а кем-то другим?
Янь Цзянь сочла это странным:
— Раз уж ошиблись с выбором, зачем столько лет поклонялись этому?
— Быть может, никакой ошибки не было, и всё делалось намеренно? — Паньгуань смахнула пыль в углу, обнажив каменную плиту с вырезанным на ней барельефом.
Ся Ичэн подошла ближе и увидела искусно высеченное на камне причудливое создание, напоминавшее одновременно человека и чудовище. Из его спины тянулись бесчисленные тонкие щупальца, оплетавшие всю плиту целиком. У ног существа лежал человек, и одно из щупальц уже обвилось вокруг его тела, словно высасывая жизненную силу и кровь.
Она закусила губу и приподняла рукав: на ее предплечье красовался узор, точь-в-точь повторявший распустившуюся морскую анемону с этой каменной плиты.
Янь Цзянь резко оттянула её назад:
— Держись от этого подальше.
Затем она достала телефон и тщательно сфотографировала барельеф.
— Все представители последнего поколения семьи Цзи мертвы, и души их рассеялись. А те, кто жил до них, сменили уже невесть сколько перерождений, так что толку спрашивать — вряд ли удастся что-то узнать, — Паньгуань поднялась на ноги. Они начали расследование против семьи Цзи с момента погони за тем злым духом, но к несчастью, ни единой уцелевшей души из рода Цзи не осталось.
— А как насчет тех, кто поддерживал с семьей Цзи тесные связи в те годы? — подала голос Ся Ичэн. — В прошлый раз я пережила события в родовом храме через воспоминания некоего Ши Сяочжоу. Если... я говорю — если удастся отыскать человека, хорошо знавшего семью Цзи, мы могли бы прибегнуть к резонансу душ и воочию увидеть, какому именно созданию они поклонялись.
— Даже если придется заглянуть во времена прародителей семьи Цзи, — Янь Цзянь слегка поморщилась. Раньше ей такой подход в голову не приходил. В Дифу поиск по следам душ строго ограничен бестелесными сущностями, а почему душа исчезла и куда делась — если это не угрожает порядку Инь и Ян, копаться в подобных деталях никто особо не станет.
Подумав об этом, она бросила еще один взгляд на Ся Ичэн. Эта мелкая водительница оказалась на редкость сообразительной; не исключено, что головная боль последних ста лет в виде того неуловимого злого духа разрешится именно благодаря ей.
Пожалуй, из нее выйдет отличный толк для выполнения поручений.
Ся Ичэн не догадывалась, что Янь Цзянь мысленно прикидывает, как бы превратить её в полноценную лошадь и вола подземного мира, лишь чувствовала на себе пристальный взгляд, от которого стало немного не по себе.
Выражение лица начальницы сейчас до боли напоминало кошку, обнаружившую идеальную добычу.
Жутковато, честное слово.
Паньгуань предпочла сделать вид, что ничего не замечает, и отошла в сторону, призывая свою кисть, чтобы отыскать тех, кто последними ступал на эти земли. Уловив легчайший отпечаток ауры, она обнаружила, что около сотни лет назад кто-то пытался изолировать это место с помощью магических техник и народных методик, очевидно столкнувшись здесь с какими-то непредвиденными бедами. Подозвав кисть обратно, она мельком собрала оставшуюся в ней энергию, и кончик пера тут же сформировал серо-черный кристалл размером с соевое бобовое зернышко. Швырнув кристалл Янь Цзянь, она бросила:
— Пойдём.
Задерживаться они не стали и по возвращении сразу направились в Дифу. Ся Ичэн припарковала машину за воротами Города Фэнду и, сладко зевая, побрела домой. На полпути в кармане звякнул телефон — взглянув на экран, она увидела счет из отеля. Руки сработали быстрее мозга, и она тут же переслала квитанцию Янь Цзянь, сопроводив ее двумя лаконичными символами: возмещение.
Тем временем Янь Цзянь, только что переступившая порог своей резиденции, молча уставилась на снимок чека в телефоне.
Паньгуань заглянула через плечо, собираясь что-то сказать, но Янь Цзянь оборвала её на полуслове:
— Всё, я поняла, до Заслуг мне далеко.
Безумие какое-то! У этой водительницы вообще из чего мозги устроены? В порыве гнева она тут же перевела Ся Ичэн еще десять тысяч Заслуг — раз так любит их, пусть подавится ими! Янь Цзянь даже расхотелось пить чай, и она раздраженно зашагала к себе в кабинет.
Прислонившись плечом к косяку двери, Паньгуань с улыбкой покачала головой, а затем тихо вздохнула: кто бы сомневался, в конце концов никому не суждено избежать пустых привязанностей.
Стоявшая неподалеку курильница для благовоний качнулась, и внутри нее образовался тонкий слой пепла, который на глазах превратился в чистый лист бумаги с письменами. Паньгуань подошла ближе, дважды постучала пальцем по столешнице и решительно направилась к выходу.
Упавший на пол лист бумаги тут же поглотил сгусток зеленеющего пламени. На бумаге значилась всего одна строка: В лавке семьи Тун в землях Шу есть дело, требующее участия.
Оставшийся после всего пережитого слабый след души семьи Цзи казался настолько хрупким, что почти угасал. Янь Цзянь бросила его в Пиалу Питания Души, а переведя взгляд на добытый Паньгуань серо-черный кристалл, нахмурилась и неожиданно закинула его туда же.
Покатая ниточка души сжалась от испуга, стоило лишь кристаллу упасть внутрь. Как заметила Янь Цзянь, крошечный фрагмент качнулся словно от удара током и мгновенно отпрянул в самый дальний угол.
Интересно, подумала Янь Цзянь, подцепив пальцем эту уцелевшую ниточку, и принялась раскручивать цепочку воспоминаний обратно.
Данную частицу души Янь Цзянь подобрала случайно. К главной ветви рода та душа отношения не имела, а её обладатель испустил дух в годы правления Тяньци, то есть примерно 400 с лишним лет назад. На тот момент с начала череды загадочных смертей в семье Цзи прошло уже более двухсот тридцати лет.
Семья Цзи всегда отличалась предельным лукавством: даже слугами в их доме почти неизменно служили сородичи, чужаков почти не допускали. И за исключением того несчастного, все остальные члены клана умирали естественной смертью в положенный срок и отправлялись в круговорот перерождений.
Если бы не буйство злых духов, затерявшись среди тысяч ежегодно погибавших от несчастных случаев, насильственной смерти или таинственных обстоятельств людей, кончина этого человека не привлекла бы никакого внимания подземного мира.
Остаток той души кто-то оберегал у лампы вечного огня в буддийском храме, но столетия пролетели, храм разрушился, и скитавшейся без приюта душе не оставалось ничего иного, как оставаться на прежнем месте, пока её не подобрала проходившая мимо Янь Цзянь.
Хмурясь и нащупывая нити прошлого, Янь Цзянь — возможно, под влиянием того самого кристалла — вдруг уловила прежде ускользавшую причинно-следственную связь, спрятанную глубоко под наслоениями давних событий.
Она тут же отдала приказ подчиненному Призрачному чиновнику принести родословную семьи Цзи, попутно отправив Ся Ичэн короткое сообщение с требованием завтра же дожидаться ее прямо в Павильоне Свитков.
Ответа не последовало. Поразмыслив немного, Янь Цзянь решила, что та наверняка уже заснула, отбросила телефон в сторону и отправилась на поиски Паньгуань. Ся Ичэн ведь приглянулась кисть Паньгуань — решено было раздобыть для нее аналогичную вещицу, чтобы девушка перестала то и дело бросать на нее завистливые взгляды.
Комната Паньгуань пустовала. Войдя внутрь, Янь Цзянь принюхалась и уловила тонкий аромат благовоний. Присев на корзину с мусором и ковырнув пальцем горстку золы на полу, она с досадой цыкнула языком: эта негодница снова сбежала в мир живых!
Кого её вечно несет искать среди смертных!
Проснувшись на следующее утро, Ся Ичэн сразу увидела сообщение от Янь Цзянь и уведомление о переводе десяти тысяч Заслуг. Она сидела на краю кровати, погруженная в глубокие раздумья, и всерьез подозревала, что система начисления Заслуг в Дифу каким-то образом прикрутила для Янь Цзянь бэкдор. Богатство — истинный корень всех зол, а к роскоши привыкнуть легко, отвыкать же тяжело. Ся Ичэн содрогнулась при мысли, что после завершения этого дела она вновь окажется на мели и будет вынуждена горбатиться за жалкие десятки или сотни Заслуг в день — вряд ли она вынесет такое существование.
Тем временем виновница всех бед, Янь Цзянь, дважды чихнув, хмуро листала родословную семьи Цзи. В подробных реестрах подземного мира обычно значились лишь те, кто имел особое назначение: одни сотрудничали с Дифу вроде Небесных Мастеров или прорицателей, другие были связаны с перерождением высокородных особ под гнетом Небесной Кары, а третьих постигло душевное помрачение или проклятие, лишившее права на нормальную реинкарнацию. Семья Цзи относилась как раз к третьей категории.
Родословная велась скрупулезно. Данная ветвь отделилась от основного ствола клана, а ее родоначальником выступал некий Цзи Чжиюнь. С него и началось разветвление семьи, постепенно разросшейся в крупный род. Проведя пальцем по строчкам, Янь Цзянь выделила тех, кто неизменно умирал в тридцатый день седьмой луны из года в год: все они без исключения принадлежали к главной ветви, а самой младшей жертве едва исполнилось несколько дней от роду.
Однако на втором году правления Тяньци роковой ряд оборвался — чье-то имя было вычеркнуто, а взамен вписано новое. Вычеркнутое имя гласило: Цзи Мяо, а на полях кралась короткая пометка: преждевременная смерть.
Она вглядывалась в зачеркнутые иероглифы. Прежде, при первичном расследовании дел семьи Цзи, в архивных свитках не нашлось ни единого упоминания о человеке по имени Цзи Мяо. И это вполне объяснимо: если младенец умирал во младенчестве, он не успевал впитать аромат земных благовоний и не обрастал кармическими связями, сразу возвращаясь в Дифу для чистейшего перехода в следующее перерождение, не оставляя в мире живых ни единого следа.
http://bllate.org/book/24473/2869509
Готово:
