— Эньлай, как насчёт того, чтобы составить мне компанию и прогуляться? — с такой просьбой он обратился к Чжоу Эньлаю, который уже собирался уходить.
Судя по всему, настроение у главы кабинета министров империи сегодня было прекрасным, и на его лице больше не было того сурового и напряжённого выражения, что наблюдалось в предыдущие дни. Чжоу Эньлай прекрасно понимал: всё это объяснялось тем, что два часа назад завершилось второе сражение в Коралловом море, принёсшее армии Дамина крупную победу.
Когда разгорелось морское сражение, сам он как раз председательствовал на заседании кабинета министров в резиденции премьер-министра. Но едва пришли вести о начале битвы, сидевший справа от него Чжоу Эньлай отчётливо почувствовал, что мысли главы имперского правительства уже перенеслись через океан, к знойному Коралловому морю... Дальнейшее заседание Чжоу Эньлай вёл уже в качестве вице-премьера — к счастью, вопросы и резолюции этого совещания они с ним предварительно обсудили с глаזו на глаз, так что никаких заминок не возникло.
Сославшись на лёгкое недомогание из-за переживаний по поводу сражения в Коралловом море, он попросил Чжоу Эньлая продолжить заседание вместо него, а сам уединился в собственном кабинете, каждые полчаса созваниваясь по телефону со Шанхайским военно-морским штабом, чтобы узнавать обстановку на море в режиме реального времени. Когда адмирал Лю Бучань первыми же телефонным звонком сообщил о победе в морском сражении, он шумно выдохнул, и всё его тело мгновенно расслабилось. Давление со стороны самых разных кругов внутри страны в последние дни едва не лишало его дыхания; ему действительно была жизненно необходима громкая победа, чтобы разрядить обстановку внутри страны. И результаты только что завершившегося сражения оказались именно тем, на что он так уповал.
Триумф в этой морской битве не только заставил бы исчезнуть всевозможные внутренние распри по крайней мере на какое-то время, но и сулил колоссальные выгоды государственным интересам всей Великой Империи Дамин. Если на волне этого грандиозного успеха удастся в короткие сроки одержать ещё одну победу, это не только неизмеримо поднимет народный дух и воодушевление масс, но и окончательно укрепит его собственные позиции. С чисто военной точки зрения уничтожение флота Нагумо лишило бы японский военно-морской морской флот большей части океанской боемощи, что устранило бы множество препятствий для будущих операций против Японии. Без всякого преувеличения, уничтожение флота Нагумо означало бы, что господство на море в регионе Западной части Тихого океана прочно перешло в руки Великой Империи Дамин, а безопасность страны изнутри получила бы гораздо более надёжные гарантии — а это сулило огромнейшую пользу как для наращивания военного производства, так и для поддержания боевого духа граждан.
Не успел он толком перевести дух, как ему позвонили из подвергнутого строгой цензуре ведомства пропаганды с вопросом, следует ли обнародовать весть о победе в морском сражении. Он уже было хотел дать согласие, но тут же опомнился и велел пропагандистам повременить, заявив, что проект радиообращения и официальные репортажи о победе напишет лично, а чуть позже сотрудники ведомства смогут забрать готовый текст. Кое-какие сведения предавать огласке пока было нельзя, поэтому к подобной публичной агитации требовалось подойти со всей тщательностью, чтобы не допустить утечки секретных данных. Сотрудники отдела цензуры в министерстве пропаганды вряд ли понимали всю специфику нынешней новости по сравнению с прошлыми сводками, и всецело полагаться на их бдительность было бы опрометчиво. Поразмыслив, он позвонил в Управление военной безопасности флота с требованием немедленно прислать двух человек. Решение о том, что подлежит публикации, а что должно оставаться под строгим секретом, следовало доверить профессионалам.
Махнув рукой и велев миниатюрному главному пропагандисту немедленно забрать рукопись в печать, он вдруг ощутил неодолимое желание выйти на улицу — ему хотелось воочию увидеть, как народ и правительство отреагируют на весть о победе на море. Однако стражники, неукоснительно соблюдавшие устав охраны, категорически отвергли его затею: ведь предыдущий премьер-министр империи Цзян Чжунчжэнь был убит именно тогда, когда вышел в народ без должной подготовки. Точно так же, как он сам нёс ответственность за свои служебные обязанности, охранники обязаны были отвечать за безопасность вверенного им лица, защищая его любой ценой. Волей-не-волей ему пришлось отложить выход, дав охране время на подготовку такой поездки — а на это потребовалось бы по меньшей мере полдня. Спустя же полдня на улице уже наступила бы кромешная тьма. И дело даже не в том, что это многократно усложнило бы работу охраны: даже завершившись все приготовления, смотреть на улице было бы уже не на что — в военное время по ночам действовал комендантский час, и за исключением срочных дел ни один гражданский не смел появляться в это время на людях.
Зашедшего с докладом о результатах заседания Чжоу Эньлая он как раз и пригласил составить компанию для неспешной прогулки. Хотя у Чжоу Эньлая оставалось еще немало неотложных дел, заметив, что имперский премьер-министр впервые за последние месяцы выказал интерес к чему-то, не связанному с работой, он с улыбкой согласился. Впрочем, прекрасным планам обоих помешали охранники: гарантировать безопасность они не могли, а потому выходить в город запрещалось. И дело было даже не в том, что вражеские агенты иностранных держав, затаившиеся на территории Дамина, жаждали его смерти; одни лишь экстремистские антиправительственные элементы внутри страны уже не давали стражникам покоя ни днём ни ночи. Злиться на этих преданных своему делу людей он не мог — он прекрасно понимал, что они поступают так исключительно ради его же блага.
Раз уж нельзя было лично удостовериться в настроениях народа, оставалось лишь прибегнуть к проверенному методу: узнать о положении дел на улице через своих помощников. Поскольку сопровождать его на прогулке отпала необходимость, а у самого Чжоу Эньлая накопилось множество забот, он вскоре распрощался и вернулся в свой кабинет.
В кабинете был включён радиоприёмник: если не случится непредвиденных ЧП, с минуты на минуту должна была начаться специальная радиотрансляция, возвещающая о новейшей военной сводке — блестящей победе имперского флота в только что отгремевшем грандиозном морском сражении. Вместе с тем на улицах всех имперских городов уже должны были появиться экстренные выпуски газет с триумфальными заголовками.
Когда радиоприёмник только включили, в эфире звучала пекинская опера. Мелодия была ему хорошо знакома — это был фрагмент Му Гуйин принимает командование из цикла Сказания о семье Ян. Слушая песню вполуха, он поймал себя на мысли, что некогда родной и столь приятный слуху мотив теперь отзывается какой-то странной фальшью. После объявления всеобщей мобилизации любая пропаганда в стране работала исключительно на нужды войны, и этот отрывок про Му Гуйин фактически призывал народ к следующему: в час смертельной опасности для родины даже женщины должны гордиться выходом на поле боя. Однако в эпоху, когда женщины были далеки от войны, если уж доходило до того, что воевать приходилось им самим, у страны, пожалуй, практически не оставалось надежды. В былые времена он, быть может, не стал бы столь глубоко вдаваться в размышления, но теперь, когда в ходе военных действий наметился перелом и премьер-министр империи искренне верил, что худшее позади, повторное прослушивание этого фрагмента вызывало у него какое-то неестественное, неприятное чувство.
К счастью, трансляция оборвалась довольно быстро, уступив место экстренной сводке с фронта: ...Наш доблестный и мудрый имперский флот в результате тяжёлой и упорной борьбы в только что завершившемся морском сражении полностью уничтожил основные силы Тихоокеанского флота Америки, потопив в общей сложности четыре вражеских авианосца и один линкор...
Слушая перечисление, он всё сильнее хмурился: хотя общий смысл в целом соответствовал составленному им самим проекту, обилие хвалебных эпитетов явно было добавлено кем-то посторонним. Превратить моё лаконичное радиообращение в оду восхваления... Впрочем, поразмыслив, он решил не устраивать разнос министерству пропаганды. Напротив, он счёл, что тот маленький начальник из ведомства пропаганды отлично разбирается в своём деле, а его собственный первоначальный вариант текста был ошибочным: в текущий момент было крайне необходимо поднимать боевой дух сограждан именно подобными статьями.
Как только трансляция сводки завершилась, радиоприёмник вновь продолжил крутить прерванную оперу о Му Гуйин. Ощутив нарастающее раздражение, он подошёл к приёмнику и выключил его. В кабинете воцарилась полная тишина. Эйфория от известия о победе на море стала постепенно утихать. Окинув взглядом пустой кабинет, он неожиданно вспомнил о погибшем старшем сыне Мао Аньин и младшем сыне Мао Аньцин, находившемся на австралийском фронте, а также о жене Ян Кайхуэй, которая возглавляла отечественную делегацию с визитом поддержки к передовым частям в Гвинее. Осташись совсем один, он почувствовал себя одиноким. Война нанесла по его семье удар невиданной силы; если же приплюсовать семью его покойного младшего брата Мао Цзэминя, то клан Мао уже отдал за эту войну три человеческие жизни (Мао Цзэминь при жизни занимал пост командира двадцать седьмой армии Даминских сухопутных войск, входил в состав Сибирской группировки генерала Сюй Хайдуна и погиб под вражеской бомбёжкой в ходе Иркутской операции; вторым погибшим стал сын Мао Цзэминя, служивший командиром бронетанкового батальона в девяносто пятой тяжёлой пехотной дивизии в составе Северо-Западной группировки генерала Су Юя и павший при штурме стратегически важного портового города Красноводск на Каспийском море, когда его танк подорвался на тяжёлой противотанковой мине, заложенной русскими. Мао Цзэминь сознательно выбрал пехоту, так как не желал слухов о том, будто он устроился на флот благодаря влиянию семьи. Среди сородичей-моряков из клана Мао он слыл белой вороной, из-за чего и отношения с остальной родней у него были довольно прохладными). И пусть до полного разорения рода дело еще не дошло, положение было близко к этому.
Тяготы войны ложились тяжким бременем отнюдь не только на плечи простых обывателей.
Хотя по календарю май в Шанхае еще не считался летом, погода стояла уже весьма жаркая. Он прогуливался по набережной Хуанпуцзян, а воротник рубашки был слегка расстёгнут из-за духоты. Пальто он давно уже снял, и теперь его нёс следовавший поодаль слуга. Приближались сумерки; на реке Хуанпу одиноко отражались лишь несколько высоток с восточного берега, а опустевший прибрежный парк, обычно кипевший жизнью, выглядел безмолвным и пустынным. Изредка мимо проходили редкие прохожие, и он обратил внимание, что среди них не было ни одного молодого мужчины.
Нынешний год выдался самым критическим за всю войну: за исключением квалифицированных рабочих и обладателей редких талантов, практически все молодые люди по всей стране были призваны в армию. Теперь на улицах редко можно было встретить парней в гражданской одежде. Два десятилетия назад во время гражданской войны масса молодежи Великой Империи Дамин погибла в братоубийственной резне севера и юга, а сразу после окончания междоусобицы последовало новое кровопролитное столкновение с войсками Антанты, так что естественным итогом стало резкое сокращение численности населения. Несмотря на десятилетия мирного восстановления, вплоть до начала нынешней войны общая численность населения едва достигала двух третей от пиковых показателей перед прошлой гражданской войной. Единственным утешением служило то, что за эти двадцать с лишним лет подросло новое поколение, обеспечившее Великую Империю Дамин колоссальной мобилизационной базой (согласно данным общенациональной переписи населения, проведённой Министерством гражданских дел Великой Империи Дамин в октябре 1938 года, число молодых людей в возрасте от 18 до 25 лет составляло более 95 миллионов человек, что равнялось одной шестой от общей численности населения страны в 570 миллионов, причём число лиц, годных к воинской службе, превышало 87 миллионов. Если же добавить сюда военнообязанных в возрасте от 26 до 50 лет, то Дамин теоретически мог мобилизовать свыше 190 миллионов солдат — впрочем, в реальности это было невозможно, поскольку ни у одной страны в мире не хватило бы финансовых и материальных ресурсов для создания и содержания столь гигантской армии. Первые пять лет после окончания Первой мировой войны пришлись на пик рождаемости, и к моменту начала войны это поколение как раз достигло призывного возраста. С другой стороны, избыток молодежи во второй половине тридцатых годов привёл к перенасыщению рынка труда в империи, а учитывая, что источники сырья и рынки сбыта оказались под контролем противников, автор считает, что в те времена война стала для правящих кругов Дамина единственным возможным выбором). Это позволяло ставить под ружьё огромные массы войск без ущерба для внутреннего производства. Поступай они так же, как западные государства (то есть призывая под знамёна каждого здорового мужчину призывного возраста), экономика Дамина, пожалуй, давно бы рухнула. Вот только оставалось лишь гадать, скольким из этих юношей посчастливится дожить до окончания войны.
Он заметил, как несколько чёрных легковых машин с военно-морскими опознавательными знаками выехали из штаба имперского флота неподалёку от прибрежного парка и разъехались в разные стороны на развилке. Человек, хорошо знакомый с делами флота, сразу бы понял, что в этих автомобилях не едут высокопоставленные офицеры, поскольку на машинах отсутствовали знаки, указывающие на звание пассажира.
— Господин, уже поздно, пора возвращаться, вас дома ждет супруга, — тихо напомнил следовавший позади слуга. С наступлением темноты вступал в силу комендантский час, и хотя с его высоким статусом вряд ли что-то грозило даже при задержании патрулем, нарушать правила всё же не следовало.
Он кивнул и повернулся к своему автомобилю. В этот момент с противоположного берега реки Хуанпу донёсся раскатистый гул. Он остановился, обернулся, но в темноте ничего не было видно. Шедший следом помощник пояснил:
— Это гудят моторы множества самолётов, поднимающихся в воздух с аэродромов в Пудуне.
— Должно быть, это бомбардировщики армейской авиации отправляются на бомбёжку Рюкю? — он сразу догадался о происхождении и назначении тех машин. В последние дни отсюда практически ежедневно взлетали целые армады тяжёлых бомбардировщиков, бравших курс на архипелаг Рюкю. Разумеется, неприятель тоже не оставлял попыток совершать воздушные налёты на Шанхай, однако со времен Чжоушаньского инцидента имперское командование кардинально усилило противовоздушную оборону стратегических объектов: в Шанхае и его окрестностях были развёрнуты многочисленные соединения истребителей, прожектора и батареи зенитной артиллерии. Добавьте к этому радары дальнего обнаружения на острове Чунмидо и патрульные корабли с радиолокационным оборудованием, курсирующие в Восточно-Китайском море, — так что налетать на такие рубежи для врага стало сущим наказанием.
Для американцев, выступавших в роли нападающей стороны, приоритетными целями являлись судостроительная и авиационная промышленность Дамина, а также кровь войны — нефтяная отрасль. Однако за исключением верфей, большинство заводов по производству самолетов и нефтеперерабатывающих предприятий находились далеко в глубине материка, вдалеке от побережья, и прорваться сквозь многоэшелонированную оборону для результативной бомбёжки представлялось практически невыполнимым — разве что американцы согласились бы нести потери более пятнадцати процентов от каждого вылета. Подобные жертвы среди летчиков и техники могли бы оправдаться, если бы взамен Вашингтон добился желаемых результатов, но это явно было исключено. В итоге американцы, использовавшие базы на территориях под контролем японцев, сосредоточили удары по прибрежной промышленности Дамина, военным базам и ключевым политическим центрам. Помимо Шанхая, Нанкина, Пекина и других важнейших узлов, налётам подвергались и иные регионы. Тем не менее, ещё до начала войны Дамин извлёк уроки из прошлых конфликтов и заблаговременно эвакуировал основную часть промышленности вглубь страны, так что в целом урон оставался в пределах допустимого — за исключением судостроения. Специфика кораблестроительной отрасли требовала её размещения у моря, с учетом развитой логистики и портовой инфраструктуры, из-за чего переброска верфей вглубь материка была крайне затруднена.
Если противника не удавалось сокрушить в морском бою, американцы решали уничтожить его потенциал пополнения — именно такой логикой они руководствовались. Ведь если бы даминский флот не получал новые боевые корабли, его боевая мощь по меньшей мере не росла бы, а со временем неизбежно пошла бы на убыль. Хотя судостроительная промышленность Дамина в Аннане и Гуандуне тоже отличалась мощностью, главными центрами производства военных кораблей оставались Далянь на севере и расположенный сравнительно недалеко от Рюкю Шанхай. Именно поэтому удары по этим двум пунктам нанесли серьёзный урон пополнению имперского флота. Если бы после Чжоушаньского инцидента корпуса кораблей, уже спущенные на воду в Даляне и Шанхае (включая корпуса шести авианосцев класса «Цзюньшэнь» и трёх модернизированных крупных крейсеров типа «Чжан Фэй»), не были отбуксированы на юг — в Гуандун, Гуанси и Аннан для дооборудования, — имперский флот ещё очень долго не смог бы рассчитывать на пополнение линейными силами. Южная судостроительная база специализировалась главным образом на кораблях классом ниже крейсеров, в то время как авианосцы и тяжёлые крейсеры строились преимущественно в Даляне и Шанхае. Сами же корпусы кораблей, оставшиеся на стапелях верфей этих двух городов, подверглись различной степени разрушений во время вражеских бомбёжек, и говорить не то что о вводе их в строй, а даже об обеспечении их безопасности уже не приходилось. И хотя пилоты ночных истребителей и зенитчики Дамина накапливали всё больше опыта в отражении ночных налётов противника, это всё же не могло полностью пресечь удары по метрополии. Подобные бомбёжки порождали в народных массах антивоенные настроения, которые при поддержке определенных заинтересованных лиц трансформировались в гражданские движения под лозунгами прекращения войны и свержения правительства.
Если бы не ответные массированные бомбёжки Японии силами даминской авиации, урон от налётов американских стратегических бомбардировщиков B-17 и B-29 оказался бы куда более тяжёлым. Вследствие ожесточённых ночных налётов даминской авиации по архипелагу Рюкю все местные аэродромы, способные принимать тяжёлые бомбардировщики, были в той или иной степени выведены из строя. В результате американцы практически отказались от идеи дальнейшего базирования здесь стратегической авиации: хотя архипелаг находился в опасной близости от метрополии Дамина, позволяя дальнобойным ночным истребителям прикрывать удары по дельте Янцзы и осуществлять налёты на части территории Фуцзяни и Гуандуна, для даминских бомбардировщиков эта зона также была предельно доступна. К тому же архипелаг отличался компактностью, не оставляя пространства для манёвра. К 19 апреля 1943 года, когда американцы полностью вывели отсюда свои бомбардировочные эскадрильи, они потеряли 453 самолёта различных модификаций, причём свыше трети из них были уничтожены прямо на земле бомбами даминской авиации.
Совсем иначе обстояли дела с самой Японией: помимо обширных территорий и множества аэродромов, там имелись мощные соединения японских сил ПВО и истребительной авиации для прикрытия баз. Начиная с апреля регионы Кюсю, Сикоку и китайская часть Хонсю превратились в главные плацдармы американских бомбардировщиков. Хотя из-за удалённости отсюда не удавалось достичь Гуандуна и Аннана, атаковать Шанхай или Пекин они могли без труда.
Что же касается времени суток, нельзя сказать, будто американцы действовали исключительно по ночам. В первую неделю марта они предприняли попытку дневных бомбёжек, однако выяснилось, что результативность ударов практически не возросла, зато потери подскочили почти втрое по сравнению с ночными вылетами. Причина крылась в том, что днём для перехвата американских бомбардировщиков удавалось задействовать даже обычные истребители даминской метрополии, а огонь зенитной артиллерии наносил врагу больший урон, чем ночью. Согласно американской статистике, в конце января, когда налёты на даминскую метрополию только начинались, процент не вернувшихся из боевых вылетов бомбардировщиков составлял 5,8%; к концу февраля эта цифра поднялась до 7,2%; а во время мартовских дневных налётов доля потерянных машин достигла 19,9% от общего числа вылетов против 6,2% при ночных рейдах. В период с конца марта до начала мая уровень потерь американских бомбардировщиков держался на отметке около 10,3% — иными словами, каждый одиннадцатый отправленный на задание бомбардировщик сбивался зенитками или получал смертельные повреждения и терялся на обратном пути. Кроме того, по данным самих американцев, самым тяжёлым по потерям стал ночной налёт 11 марта на крупные заводы в Ухане, производившие авиадвигатели и комплектующие: тогда с аэродромов Кюсю поднялся 12131 бомбардировщик, а на базу вернулись лишь 1007 машин; наименьшим же процент потерь оказался 2 февраля при бомбардировке военно-морской верфи в Циндао — из 323 вылетевших самолётов вернулось 320, а безвозвратные потери составили всего три единицы. В целом, при всей весомости результатов, достигаемых американской бомбардировочной авиацией в Дамине, цена этих успехов была чрезвычайно высока. При сопоставимом соотношении сил и примерно равном уровне подготовки личного состава потери авиагрупп, базировавшихся в Японии, неизменно превышали показатели соединений, дислоцированных на Британских островах. И даже сопровождение истребителей не могло исправить ситуацию — дальности полёта истребителей банально не хватало для полного прикрытия бомбардировщиков на всём маршруте. Стремясь исправить этот изъян, американцы перебросили истребители сопровождения на юг Корейского полуострова, что позволяло экономить запас топлива, и снабдили их подвесными топливными баками емкостью 450 литров. Но даже при таких мерах эскорт мог сопровождать бомбардировщики лишь до восточного побережья Дамина, после чего истребители были обязаны поворачивать назад, иначе им грозила гибель в морской пучине из-за полного истощения горючего. Вдобавок аэродромы на Корейском полуострове то и дело подвергались круглосуточным ударам средних бомбардировщиков и дальнобойных истребителей-бомбардировщиков даминской армии, взлетавших с Ляодунского полуострова. Если американские бомбардировки и имели какой-то дополнительный эффект, так это то, что колоссальные силы истребительной авиации были прикованы к обороне метрополии Дамина: значительная часть истребительных частей под давлением необходимости защиты воздушного пространства страны была вынуждена вернуться с передовой, что существенно облегчило положение союзных войск на русском и австралийском направлениях.
Оценку эффективности американских бомбежек в основном проводили японские разведчики, заславшиеся вглубь даминской территории. Обладая внешностью, неотличимой от местных жителей, эти агенты отличались высокой скрытностью: они фиксировали результаты налетов и передавали данные шифрограммами в Японию, откуда японское командование пересылало их дислоцированной в Японии американской авиагруппе. Зачастую они также устанавливали электронные маяки вблизи стратегических целей для наведения бомбардировщиков. Разумеется, это помогало американцам точно оценивать результативность ударов и корректировать погрешности прицеливания, но платой за это стал разгром контрразведкой Дамина обширной сети японской агентуры внутри страны, понесшей тяжелейшие потери. Тем не менее, японское командование осознавало, что подобная цена оправдана, и остаткам агентурной сети приходилось продолжать рисковать жизнями ради оценки результатов бомбёжек и наведения самолетов.
За исключением военных и политических объектов, американцы воздерживались от масштабных атак по мирному населению — и дело здесь было вовсе не в гуманизме или милосердии Вашингтона, а в банальной нехватке сил для подобных акций. Помимо ударов по даминской метрополии, американским ВВС приходилось держать бомбардировочные соединения на Британских островах для налетов на Францию и Германию, и хотя мощности заводов компании Boeing работали на пределе, покрыть потребности фронта в самолетах всё равно не удавалось. К тому же морские маршруты из Америки в Японию и Англию не отличались абсолютной безопасностью, и немалая часть упакованных в контейнеры бомбардировщиков B-17 и B-29 шла на дно прямо во время океанских перевозок.
Потери бомбардировочной авиации Дамина в ходе ударов по Японии примерно равнялись показателям противника, однако коэффициент гибели летного состава оказался значительно выше. Причина заключалась в том, что пилоты Дамина, совершавшие вынужденные прыжки с парашютом, после попадания в японский плен, как правило, подвергались жестокой расправе.
В ту пору рядовому обывателю подобная секретная информация была совершенно недоступна. Но он не был простым обывателем — он являлся государственным советником премьер-министра Великой Империи Дамин, владельцем компании Юань-Синь Гунгун и кровным потомком военного бога Юань Чунхуаня по имени Юань Симин (статистические данные американской авиации стали известны ему лишь после окончания войны). Удар от исчезновения любимого сына был сокрушительным для этого пожилого человека: целых восемь месяцев он, потерявший ребенка на закате лет, никак не мог прийти в себя. Лишь недавно он мало-помалку смирился с горькой правдой, внешне вернувшись к нормальной жизни. Помимо Юань Яняна, у Юань Симина был еще один сын, но тот скончался во младенчестве, когда ему исполнился всего год. У него также осталась дочь и внук — его единственные прямые потомки.
Машина шла очень плавно. Юань Симин сидел на заднем сиденье и с бесстрастным выражением лица смотрел в окно. Сегодняшняя прогулка в прибрежном парке стала для него первой вылазкой в свет с того самого дня, когда в прошлом году он получил страшную весть. Сидевший на переднем сиденье секретарь по особым поручениям — он же личный помощник — рассказывал ему всякие любопытные истории, стараясь подбирать слова так, чтобы не бередить душевные раны Юань Симина.
— Кстати, сэр, эту морскую битву, наверное, назовут Второй битвой в Коралловом море? — этот вопрос задал водитель-телохранитель, агент военно-морской разведки, приставленный к Юань Симину для личной охраны. Едва слова сорвались с его губ, сидевший рядом секретарь исподтишка толкнул его в бок, но было уже поздно.
Этот вопрос неминуемо должен был вызвать у Юань Симина тяжелые воспоминания, ведь предыдущую, первую битву в Коралловом море командовал его любимый сын Юань Яньян. И это было последнее крупное морское сражение под его началом.
— Пожалуй, так и будет, — лицо Юань Симина почти не изменилось, лишь уголки губ едва заметно дрогнули.
Водитель и секретарь неловко умолкли. Юань Симин снова молча отвернулся к окну, и в салоне воцарилась тишина. Наступали сумерки, на улицах почти никого не осталось, кроме изредка попадавшихся патрульных.
Черный седан с армейскими номерами просигналил и обогнал машину Юань Симина, остановившись чуть впереди. Из него вышли морской офицер в звании полковника и лейтенант. Полковник держал в руках портфель, а лейтенант бережно прижимал к груди имперский флаг — или, возможно, военно-морской гюйс.
Офицеры огляделись по сторонам, словно сверяя номер дома, подошли к одному из зданий и постучали в дверь. Хозяйка дома, женщина лет пятидесяти, вышла почти сразу. Не успели военные заговорить, как она остолбенело уставилась на флаг в руках лейтенанта и задрожала всем телом. Что именно полковник сказал старудове, осталось не слышно, но та закрыла лицо руками, ноги ее подкосились, и она рухнула на землю, разразившись невыносимым, разрывающим сердце плачем.
Когда автомобиль Юань Симина поравнялся с остановившейся машиной, офицеры как раз бережно поднимали несчастную женщину на ноги, пытаясь передать ей флаг. Но старуха лишь отчаянно рыдала, наотрез отказываясь принимать полотнище.
Юань Симин с оцепенением смотрел на разворачивающуюся за окном сцену, потом резко отвернулся и тяжело вздохнул: он прекрасно понимал, что произошло. В прошлом году ему самому довелось пережить нечто подобное, с той лишь разницей, что флаг ему лично вручал премьер-министр империи. И снова седовласый отец хоронит своего ребенка... Он отлично понимал всю глубину отчаяния этой женщины, ведь его собственные чувства после известия о безвозвратной потере любимого сына были точно такими же.
— Сэр, завтра мы отправляемся на юг, в Чжаньцзян. По возвращении вам лучше лечь пораньше, — осторожно произнес секретарь.
— Хм... — Юань Симин неопределенно хмыкнул. — Корпуса тех авианосцев, что спускали на воду в Даляне и на нашей верфи в Шанхае, уже установлены на местах?
— Корпуса всех этих авианосцев уже отбуксированы на верфь в Чжаньцзяне. Но у нашей чжаньцзянской верфи просто нет такого количества причалов достаточной длины, чтобы вести достройку всех корпусов одновременно. Я слышал, что на судоверфи Хайфан, военно-морской верфи Камрань и в Сингапурском управлении морских путей есть несколько причалов, способных принимать крупные военные корабли. Может быть, стоит переговорить с Управлением военно-морских вооружений и распределить часть корпусов туда?
Судоверфь Хайфан принадлежала главному конкуренту тяжелой промышленности Юаня, поэтому при ее упоминании голос секретаря стал заметно тише.
Юань Симин прекрасно понимал: помимо традиционных судостроительных баз в Даляне и Шанхае, строить крупные боевые корабли на материковой части Мина могли только в четырех местах — в Гонконге, Чжаньцзяне, Хайфане и Сингапуре. Причем при всей масштабности этих баз каждая из них располагала лишь одним крупным доком, что позволяло вести достройку одновременно лишь одного тяжелого корабля. Судоверфь Камрань обладала неплохой причальной инфраструктурой, но предназначалась главным образом для капитального ремонта поврежденных кораблей и опыта достройки не имела. Что же касается Гуанчжоуской верфи, гордо носившей статус одной из трех главных судостроительных баз империи, то из-за малой глубины фарватера реки Чжуцзян там физически не могли строить корабли с осадкой более 7,5 метров. Зато по части производства крейсеров и эсминцев ей не было равных: почти полтора процента всех кораблей военно-морского флота водоизмещением менее 15 тысяч тонн выходили именно со стапелей Гуанчжоу.
Если не считать Военно-морского общества при Управлении военно-морских вооружений (в ведении которого находились верфи Хулудао, Гонконга, Циндао и Сингапурская верфь), главными производителями военных кораблей в стране оставались Корпорация тяжелой промышленности Юаня (включая шанхайские судостроительные заводы Худун, Цзяннань и Цзиньшань, а также верфь в Чжаньцзяне), Объединенная судостроительная компания Великой Мин (Даляньская верфь, верфь Чансин и судоверфь Хайфан) и Южная объединенная промышленная компания (Гуанчжоуская верфь). На долю этих предприятий приходилось более девяноста процентов всех боевых кораблей имперского флота. (Помимо упомянутых гигантов, заказы выполняли и другие заводы, но строили они преимущественно легкие силы — эсминцы, подлодки или, в крайнем случае, легкие крейсеры. Перечисленные же верфи составляли весь тот производственный потенциал метрополии, который был способен выпускать корабли водоизмещением свыше двадцати тысяч тонн. Четыре крупнейших из них — Худун, Цзяннань, Даляньская и Чансинская — построили корпуса всех линкоров типа Тайху и первых семи авианосцев класса «Цзюньшэнь». По сей день, в двадцать первом веке, эти четыре завода по-прежнему входят в восьмерку ведущих судостроительных предприятий Великой Империи Дамин).
— Я сам побеседую с Управлением военно-морских вооружений. Когда планируют сдать пятый док на нашей верфи в Чжаньцзяне?
Стоило зайти о работе, как Юань Симин воспрянул духом, хотя в ушах у него всё еще стоял надрывный плач убитой горем старухи. Пятым доком он называл новый сухой док, строительство которого в Чжаньцзяне началось в начале прошлого года. Его полезный объем составлял 290 тысяч кубических метров, что позволяло принимать гиганты водоизмещением до 100 тысяч тонн. После завершения работ он должен был стать крупнейшим сухим доком Великой Империи Дамин и первым в мире. Этот док служил главным символом переноса основных судостроительных мощностей корпорации Юаня на юг. По завершении строительства док мог не только строить крупнейшие боевые корабли империи, но и служить базой для их капремонта — его колоссальные размеры позволяли одновременно разместить на ремонт два тяжелых крейсера модификации Чжан Фэй.
— Если всё пойдет по плану, достроим к концу октября.
Секретарь явно был прекрасно осведомлен о темпах работ и ответил без малейшей заминки.
— Пусть подстегнут темпы в Чжаньцзяне, нужно закончить до конца августа. И еще: достройка «Вэйцина» (авторская ремарка: «Вэйцин» — шестой корабль класса «Цзюньшэнь») наверняка подходит к концу. Как только причал освободится, немедленно ставьте туда корпус авианосца.
— Хорошо, по возвращении я сразу же передам распоряжение в Чжаньцзян.
Помедлив, секретарь добавил:
— Сэр, флот притащил в Чжаньцзян и «Хорнет». Главнокомандующий Чэнь Шаокуань лично звонил с требованием отремонтировать этот авианосец за месяц, чтобы вернуть его в строй на передовой.
Юань Симин нахмурился:
— Отремонтировать «Хорнет» за месяц? Когда это Чэнь Шаокуань успел такое заявить? Почему я не в курсе?
— Вчера из Управления военно-морских вооружений пришла официальная бумага, а вскоре после этого главком Чэнь позвонил лично. Но вы ведь были с инспекцией на строительстве верфи в Уху (одного из важнейших современных заводов по строительству подводных лодок в стране, введенного в строй в августе 1943 года), и трубку взял я...
Секретарь боялся поднять глаза на Юань Симина, ведь он взял на себя смелость согласиться на столь срочный ремонт, чем напрочь ломал весь графики судостроительной программы корпорации Юаня.
Юань Симин бросил на помощника взгляд, но ругать не стал. Раз уж сам Чэнь Шаокуань позвонил с подобным требованием, ему было бы трудно отказать, даже находись он на месте — что уж говорить о секретаре. Куда важнее было решить, как именно втиснуть эту свалившуюся как снег на голову задачу. В прошлом бою в Коралловом море «Хорнет» получил тяжелейшие повреждения, и американцы сочли спасение авианосца невозможным, оставив корабль на произвол судьбы. Однако вопреки их прогнозам гигант не затонул сразу: проплавав сутки на поверхности, он был обнаружен кораблями минского флота и отбуксирован в метрополию. После первичного ремонта корабль передали флотским разведчикам как идеальное пособие для изучения американских технологий авианосестроения, а затем зачислили в учебное соединение готовить летчиков палубной авиации для флота метрополии. Во время внезапного налета ВМС Японии на Чжоушань в авианосец уготила восьмисоткилограммовая бомба, нанеся ему новые тяжелые увечья. Позже корабль кое-как залатали на судоремонтном заводе в Бэйлуне, но из-за постоянных налетов американской авиации ремонт пришлось свернуть.
— Сэр, я уже попросил заместителя главного инженера Ци Лэ изучить документацию. Силовая установка «Хорнета» в Бэйлуне уже восстановлена, нам остается лишь починить полетную палубу, ангарную палубу и мостик, заменить кормовой лифт, а также восстановить часть связи и корабельных помещений. По расчетам главного инженера Ци, в месячный срок уложимся наверняка.
— Отправьте «Хорнет» в Гонконг. Если тамошняя военно-морская верфь не справится, перебросим им в помощь специалистов из Чжаньцзяня.
Юань Симин прекрасно понимал, почему флот так рвется вернуть «Хорнет» в боевой состав: налеты американской авиации сильно затянули постройку новых кораблей. Даже при сохранении нынешних темпов и отсутствии ЧП к концу нынешнего года флот, не считая легких сил, мог рассчитывать максимум на одиннадцать авианосцев (шесть тяжелых и пять легких), четыре тяжелых крейсера и четыре линейных крейсера.
В особенности флот нуждался в авианосцах: для воссоздания Первого флота требовалось не менее четырех единиц, для 21-го оперативного соединения — как минимум две, для 11-го оперативного флота — хотя бы одна, Третьему флоту нужна была еще одна, и парочка требовалась флоту метрополии (впрочем, потребности последнего можно было закрыть легкими авианосцами). Но океанские главные силы легкими кораблями не насытишь, и шести тяжелых авианосцев катастрофически не хватало на всех. Так что внезапный интерес к способному быстро встать в строй «Хорнету» не удивлял.
(В середине июня 1943 года ремонт «Хорнета» был завершен в срок, но из-за изменившейся оперативной обстановки в состав соединений его включать не стали. Корабль остался в доке как экспериментальная база для отработки бронирования палуб авианосцев Великой Империи Дамин. Накопленный опыт планировалось использовать при модернизации остальных кораблей этого класса. После завершения бронирования состав авиагруппы «Хорнета» резко сократился по сравнению с первоначальным: теперь он не мог нести более 62 самолетов, причем в это число уже входили 14 машин, закрепленных швартовочными тросами прямо на палубе. Проведенные исследования показали, что хотя бронирование палуб в некоторых аспектах существенно повышает боевую устойчивость корабля, оно же порождает и новые опасности. Эксперты Управления военно-морских вооружений в итоговом заключении указали, что бронирование авианосцев сопряжено с массой технических проблем, которые трудно разрешить на данном этапе, а ударная мощь корабля падает из-за сокращения авиагруппы. Кроме того, стоимость и сроки постройки бронированных авианосцев возрастают многократно, что в условиях войны совершенно не отвечает практическим нуждам. В феврале 1947 года «Хорнет» вывели в резерв, а в июне 1951 года этот корабль с удивительной судьбой был официально исключен из списков ВМС Великой Мин и закончил свой век на разборке на металлолом на верфи в Гаосюне).
— Сяоми, из канцелярии премьер-министра не поступало ответа по поводу запрошенных нами материалов? — Юань Симин имел в виду поданную в начале месяца заявку корпорации Юаня об увеличении лимитов на поставки стали.
Задолго до начала войны стратегическое сырье внутри страны — нефть, каучук, алюминий, сталь и прочее — перевели на строгую карточную систему. Такие промышленные гиганты, как корпорация Юаня, обязаны были получать ресурсы строго по плановым квотам, хотя в целом на судостроение материалов обычно хватало. Однако в последнее время из-за смещения центров тяжести и расширения масштабов работ аппетиты корпорации росли не по дням, а по часам. На строительство новых верфей, доков и стапелей приходилось тратить внутренние резервы предприятия, поскольку со стороны государства помощи почти не поступало. Нехватка материалов превратилась в главную головную боль руководства. Юань Симин надеялся задействовать личные связи с премьер-министром, чтобы выбить дополнительные лимиты на поставки.
— Пока нет, но в канцелярии пообещали вынести наш запрос на обсуждение объединенного заседания кабинета министров, — поспешно ответил секретарь по фамилии Ми.
Юань Симина охватило разочарование: похоже, личные связи на премьера не действовали — тот предпочитал решать всё исключительно по служебной линии. На благополучный исход заседания кабинета министров он особо не рассчитывал: желающих получить дефицитное сырье хватало с избытком, а общие объемы поставок стратегических материалов в масштабах всей страны были строго ограничены. Резкое увеличение квоты для одного предприятия неизбежно означало урезание пайка для остальных.
Юань Симин больше ничего не сказал и снова отвернулся к окну. Вдалеке, выстроившись в идеальный боевой порядок, на восток шла эскадрилья бомбардировщиков.
http://bllate.org/book/24445/2865522
Готово:
