Сидящий на переднем пассажирском сиденье мужчина средних лет в строгом костюме вышел из машины первым. Он обошел автомобиль, наклонился и распахнул заднюю дверь.
Вслед за этим из салона показался человек.
Высокий, широкоплечий, с суровым и холодным выражением лица. Его взгляд, едва успев сфокусироваться, тут же впился в Ци Яо. Под этим внезапным, пронзительным напором сердце Ци Яо пропустило удар. Даже не произнеся ни слова, этот человек излучал такую властность и тяжелую ауру человека, привыкшего повелевать, что отвести от него взгляд было попросту невозможно.
Ци Яо стоял у порога, завороженно наблюдая за тем, как мужчина приближается. Лишь спустя мгновение он заставил себя опустить глаза и, разомкнув губы, произнес, сам удивившись собственной хрипоте:
— Пятый господин.
Шэнь И был пятым ребенком в семье, у него было трое старших братьев и сестра. Он считался младшим, и когда мать рожала его, возникли осложнения. Никто не возлагал на него больших надежд, и многие были уверены, что рано или поздно в борьбе за власть внутри Семьи Шэнь его просто раздавят. Но реальность оказалась иной: в кровавой схватке за пост главы Семьи Шэнь Шэнь И, используя жесткие и безжалостные методы, в один момент сокрушил всех конкурентов и занял главное место.
В последующие годы он не просто укрепил свои позиции, но и вывел Семью Шэнь на вершину, сделав ее первым по влиятельности кланом в Ечэне, чьи интересы простирались далеко за пределы города.
Постепенно его имя забылось, и все стали называть его с почтением — Пятый господин.
Шэнь И было тридцать девять лет. Однако, если бы они с Ци Яо стояли рядом, человек, не знающий их истинных отношений, ни за что не поверил бы, что между ними разница в двадцать лет. Время, казалось, было благосклонно к этому мужчине, не оставив на его лице ни единого следа увядания.
Договор об опеке должен был быть расторгнут, как только Ци Яо исполнится двадцать. Обещание, данное Шэнь И перед могилой Отца Цзоу, заключалось именно в том, чтобы растить Ци Яо до двадцати лет.
До этой даты оставалось всего три месяца.
Шэнь И остановился перед Ци Яо. Тот продолжал стоять, опустив глаза. Внешностью Ци Яо пошел в покойную мать: изящные черты лица, узкий острый подбородок, густые загнутые вверх ресницы, которые отбрасывали легкую тень на нижние веки.
Шэнь И молча смотрел на болезненно-бледное лицо парня, его тонкие губы были плотно сжаты.
Не проронив ни слова, Шэнь И прошел мимо и направился вглубь дома.
Водитель отогнал машину на парковку во внутреннем дворе, а мужчина в строгом костюме быстро поднялся по ступеням.
— Дядя Цинь, — отозвался Ци Яо.
Мужчина, которого назвали Дядя Цинь, с легкой отеческой мягкостью посмотрел на него:
— Молодой господин Нин.
Дядя Цинь хотел было что-то добавить, но, заметив, что в гостиной Шэнь И начал расстегивать пуговицы на пиджаке, замолчал. Он подошел к хозяину, забрал у него верхнюю одежду и повесил на вешалку.
Шэнь И прошел в гостиную и сел на диван. На нем была бордовая приталенная рубашка и серо-стальные брюки. Весь его облик, выдержанный в холодных тонах, в сочетании с ледяным выражением лица, казалось, замораживал воздух вокруг.
Ци Яо почувствовал, как у него перехватило дыхание. Хотя Шэнь И не сказал ни слова, Ци Яо охватила смутная тревога. Не успел он дойти до дивана, как голос мужчины, резкий и властный, заставил его сердце вздрогнуть:
— На колени.
Лицо Шэнь И скрывала ледяная маска, а в глубине его глаз, казалось, кружилась темная воронка, готовая поглотить саму душу.
Ци Яо опешил. Он не понимал, почему Шэнь И внезапно приказал ему встать на колени. Он бросил вопросительный взгляд на стоявшего рядом Дядю Циня, но тот лишь отвел глаза и уставился в пол.
— Мне нужно повторить?
Голос прозвучал холодно, без единой нотки эмоций, но в глубине черных глаз Шэнь И Ци Яо уловил признаки закипающего гнева.
Молча сделав шаг вперед, Ци Яо согнул колени и опустился на пол, держа спину неестественно прямой.
С глухим стуком колени ударились о пол, и температура в гостиной, казалось, упала до нуля.
Шэнь И выглядел сурово, а в лице Ци Яо читалась холодная отчужденность, смешанная с упрямством. С одной стороны, он боялся подавляющей ауры Шэнь И, с другой — внутри боролось желание сопротивляться.
Именно так прежний Цзоу Нин обычно вел себя перед Шэнь И. В тот момент, когда Ци Яо столкнулся с ледяным взглядом мужчины, он четко осознал: если хочет остаться в безопасности подле этого человека — а тот был его единственным оберегом, пока Шэнь И жив, его жизни ничего не угрожает, — он должен действовать крайне осторожно, чтобы Шэнь И не догадался, что в этом теле теперь другой человек.
Взгляд Шэнь И был пронзительным, словно он мог видеть насквозь любые тайные мысли, не давая им ни малейшего шанса спрятаться.
Ци Яо опустил глаза, избегая этого испепеляющего взгляда. Его колени плотно прижаты друг к другу, руки опущены вдоль тела, а позвоночник вытянут в струну, даже шея застыла в напряжении.Шэнь И холодно и мрачно смотрел на макушку черноволосого юноши, склонившегося перед ним. Там едва заметно переливался серебристый ореол. Он считал, что проявлял к Ци Яо достаточно снисходительности и баловал его. С самого начала он установил для Ци Яо семейные правила Семьи Шэнь: хочет ли Ци Яо возиться с машинами, развлекаться с людьми, содержать маленьких звезд из шоу-бизнеса или транжирить его деньги направо и налево — пусть делает что угодно, пока соблюдает одно единственное правило. Во все остальное он вмешиваться не собирался, позволяя тому заводить друзей и знакомых на стороне. До назначенного у могилы Цзоу Бо срока, когда истекали три года, в течение которых он обещал заботиться о Ци Яо до его двадцатилетия, оставалось три месяца, но именно в этот момент Ци Яо совершил то, что он прямо запрещал.
Он неоднократно и строжайшим образом приказывал всем своим людям даже не приближаться к этой дряни. Хотя она и приносила легкие деньги, с какой стороны ни посмотри, это калечило чужие жизни и разрушало собственную. У него, Шэнь И, было полно способов заработать, и он никогда бы не встал на этот преступный путь. И всё же он никак не ожидал, что первыми его правила нарушат люди из его ближайшего окружения, те, кто был у него на виду.
Видео, на котором Ци Яо вместе с остальными принимал наркотики в компании, прислали на его телефон анонимно. Если бы не эта запись, он и дальше понятия не имел бы, сколько всего Ци Яо от него скрывает.
Шэнь И отлично помнил тот день, когда впервые увидел Ци Яо: тот был еще совсем малышом лет пяти, мягким и нежным, с большими, ясными и чистыми глазами. В те времена Цзоу Бо был еще жив, и Ци Яо сладко звал его дядей, а на щеках проступали очаровательные ямочки.
Вот только после смерти Цзоу Бо Ци Яо стал смотреть на него как на убийцу своего отца и с тех пор почти никогда не улыбался ему по собственной воле.
Конечно, его это особо не волновало. Поначалу это было лишь вопросом долга: хотя Цзоу Бо предал его первым, в прошлом тот верно служил и работал на него, так что он не мог просто сделать вид, будто ничего не произошло. Тогда он приложил немало усилий, чтобы замять историю с предательством Цзоу Бо и его попытками усидеть на двух стульях, а вопреки многочисленным возражениям даже забрал Цзоу Нина к себе.
Прошло больше десяти лет. По правде говоря, даже неодушевленная вещь, к которой привыкаешь со временем, начинает вызывать привязанность, не говоря уже о живом человеке.
День за днем живя бок о бок, в чертах лица Ци Яо временами можно было заметить неуловимое сходство с ним самим. Сейчас, помимо Дяди Цинь, именно с Ци Яо Шэнь И проводил больше всего времени.
Хотя от этой опеки оставалось всего три месяца до ее официального завершения, каждый день в этот промежуток времени, пока Ци Яо оставался в Семье Шэнь, он должен был подчиняться дисциплине Шэнь И.
— Когда это началось? — после долгого молчания внезапно спросил Шэнь И.
Без начала и без конца — разумеется, как бы Ци Яо ни ломал голову, он не мог понять, о чем именно спрашивает Шэнь И.
Ци Яо поджал губы и хранил молчание, демонстрируя упрямый вид полного нежелания сотрудничать, что было вполне ожидаемо для Шэнь И: неприязнь юноши к нему практически лежала на поверхности и почти не скрывалась.
Шэнь И списывал это на детское упрямство и никогда не спорил с ним. До того как он стал главой Семьи Шэнь, он носил фамилию этого клана, и хотя окружающие порой смотрели на него свысока и презирали, все же держались на расстоянии — дураков не было лезть на рожон. Позже же, когда он сосредоточил в своих руках всю полноту власти в Семье Шэнь, рядом с ним и вовсе не осталось никого, кто, подобно Ци Яо, смел бы открыто выказывать недовольство. Все вокруг лишь почтительно и покорно склоняли головы.
Возможно, в отношении Ци Яо еще в тот день, когда тот появился рядом с ним, было предрешено, что он будет отличаться от остальных.
Теоретически, после предательства отца Ци Яо, он имел полное право вообще не заниматься ребенком Цзоу Бо. Однако тогда мальчик бросился на окровавленное, с остывающим телом тело Цзоу Бо и зашелся в горьких рыданиях, а его слезы капали вниз, точно оборванные бусы, пока он в конце концов не потерял сознание от плача.
Шэнь И приказал подчиненным вынести мальчика и сначала собирался отправить Цзоу Нина за пределы провинции на усыновление, но, увидев распухшее от слез покрасневшее лицо ребенка, в последний момент передумал.
Пусть Цзоу Нин и ненавидел его, но до сих пор не совершал ничего из ряда вон выходящего.
Он всегда думал, что так и будет продолжаться в тишине и покое до самого конца их отношений.
Однако реальность доказала обратное.
— 25 декабря, что вы делали вместе с людьми из семьи Цзян? — Шэнь И назвал точную дату и даже упомянул участников.
Двадцать пятое? В тот момент Ци Яо еще не попал в этот мир — он переместился сюда тридцатого. Но двадцать пятое... Ци Яо мысленно тщательно перебрал все прошлые события сюжета: в тот день...
В тот день прежний владелец тела Цзоу Нин, Цзян Хуань и еще несколько человек нюхали наркотики в одном из отелей, принадлежавших семье Цзян.
Ци Яо так испугался, что его веки резко взметнулись вверх. Казалось, он не верит своим ушам, а рот от сильного удивления слегка приоткрылся. Из-за того, что губы приняли ромбовидную форму, в этот момент — если не принимать во внимание позу на коленях — он выглядел точь-в-точь так, будто собирался выпросить у кого-то поцелуй.Шэнь И прекрасно знал, насколько хороша внешность Ци Яо. Стоило ему подумать о том, что Ци Яо охотнее сближается с посторонними людьми, беседует с ними и улыбается, чем желает иметь хоть какие-то лишние контакты с ним — человеком, который растил его и заботился о нем больше десятка лет, — как в сердце невольно зарождалось странное, смутное чувство. В какой-то момент ему вдруг захотелось навеки запереть Ци Яо рядом с собой, заставив смотреть только на него.
Вовремя подавив этот внезапный порыв, Шэнь И стал ждать объяснений от Ци Яо.
Впрочем, вряд ли это можно было назвать объяснением, ведь случившееся уже стало горькой правдой.
— Я… это было всего один раз, после этого они звали меня снова, но я сразу же отказался, — опустив глаза, Ци Яо на мгновение перевел взгляд из стороны в сторону и тут же поспешил оправдаться.
— Что я говорил тебе в самом начале? Один раз? Даже одного раза быть не должно.
Голос Шэнь И звучал низко, и в нем, в отличие от недавнего спокойствия, появились нотки напряжения. И этого малейшего изменения хватило, чтобы двое других людей в гостиной тут же натянули нервы до предела и затаили дыхание.
Прямая спина Ци Яо слегка согнулась вперед. Хотя всё это творил не он сам, раз уж ему выпало носить оболочку Цзоу Нина, ему приходилось за это отвечать.
Поступок он признавал, но вот эту вину Ци Яо принимать не собирался и не мог. Уставившись глазами на белое фарфоровое покрытие пола прямо перед своими коленями, он до боли закусил уголки губ, выражая всем своим видом упрямство.
— Что, по-твоему, ты всё сделал правильно? — Шэнь И положил правую руку на подлокотник стоявшего рядом дивана и постучал согнутым пальцем вниз.
Ци Яо сделал легкий вдох, и в его голосе прозвучало упрямство, замешанное на строптивости:
— Эта штука самая новая, я прикоснулся к ней всего единожды. К тому же от одной затяжки не возникает привыкания, я не нарушил правила, установленные тобой, Пятый господин.
Ци Яо поднял голову и прямо встретился взглядом с глубокими глазами Шэнь И. Вытянув шею, он упорно отказывался идти на уступки и признавать свою вину.
— Дядя Цинь, сними наверх за моим хлыстом.
Для Шэнь И совершивший проступок человек всегда оставался виновным. Раз уж он решил допросить Ци Яо, то независимо от того, признает тот свою вину или нет, наказания хлыстом было не избежать.
Он не собирался читать кому-то нотации. Увещевания и прочие мягкие методы и средства не подходили Шэнь И. Раз уж это видео смогли прислать на его телефон, значит, его могли отправить и кому-нибудь другому.
Ечэн занимал исключительно выгодное географическое положение в юго-западном регионе и представлял собой лакомый кусочек пирога, заполучить который хотели многие. А чтобы урвать свой кусок, в некоторых делах неизбежно приходилось связываться с семьей Шэнь, прочно обосновавшейся в Ечэне. Однако Шэнь И прямо заявлял: семья Шэнь никогда не притронется к подобным вещам. И дело было не только в наркотиках — под запретом находилось абсолютно всё нелегальное.
Подобный поступок Ци Яо означал прямое попрание его законов и нарушение его правил. Если бы он не покарал его со всей строгостью, это стало бы ударом по его собственному лицу. Выражение глаз Шэнь И полностью потемнело.
Услышав зов Шэнь И, дядя Цинь на мгновение замер. Он посмотрел на стоявшего перед ним на коленях Ци Яо. Ци Яо всегда отличался от посторонних: за столько лет дядя Цинь, можно сказать, видел, как тот рос. Ци Яо держался с Шэнь И холодно, но дядю Циня всегда почитал как старшего и глубоко уважал, а тот, в свою очередь, любил Ци Яо как родного младшего.
Поэтому, даже прекрасно зная о принципах и правилах Шэнь И, он все же подал голос, пытаясь замолвить за Ци Яо словечко:
— Пятый господин, может, пощадите Молодого господина Нина на этот раз? Мальчик хрупкого телосложения, ему не вынести…
Увидев, что дядя Цинь заступается за него, Ци Яо тут же перебил старика и одновременно повернулся к Шэнь И:
— Дяде Циню не нужно просить за меня! Хочешь бить — так бей, лучше бы тебе забить меня до смерти, прямо как тогда, когда ты погубил моего отца! Ты думаешь, я по доброй воле остаюсь рядом с тобой? С меня хватит, говорю тебе, с меня уже давно по горло хватило!
Хотя он кричал это во весь голос, поза стоящего на коленях человека не изменилась. Этот мужчина растил его столько лет, обеспечивал роскошную и сытную жизнь — эту благодарность он помнил, и если Шэнь И хотел его избить, он не собирался сопротивляться.
Лицо Ци Яо раскраснелось от возбуждения, в глазах плескались скорбь, гнев и ненависть, а на шее вздулись толстые вены.
Сидевший на диване Шэнь И поначалу сохранял внешнее спокойствие, но, услышав этот поток диких криков Ци Яо, не только не обнаружил и тени уважения к себе как к старшему, но и услышал сплошное извращение фактов.
Шэнь И резко поднялся с дивана и в один шаг оказался перед Ци Яо. Поскольку Ци Яо стоял на коленях, он и без того был ниже Шэнь И на голову. Мужчина выпрямился во весь рост, и тяжелая, мрачная тень нависла сверху, заставив Ци Яо внезапно затаить дыхание так, что в груди заныло.
— Повтори-ка то, что только что сказал.
В глазах Шэнь И полыхал ледяной свет. Возвышаясь над Ци Яо, он говорил голосом, полным беспрецедентной ярости.
Стоявший неподалеку дядя Цинь, видя состояние Шэнь И, понял, что тот до предела рассвирепел из-за слов Ци Яо. Нрав Шэнь И был ему прекрасно знаком: в такой ситуации любые слова только заставят Шэнь И думать, что тот оправдывается. Дядя Цинь не смел вмешиваться, лишь молча моля про себя, чтобы Ци Яо немедленно проявил покорность.
— Лучше бы тебе забить меня до смерти, точно так же, как ты когда-то погубил моего отца!
Ци Яо повторил те же слова, сжав кулаки так сильно, что подушечки пальцев побелели.
По изначальному сюжету Цзоу Нин лишь слепо молчал и не произносил этих дерзких слов бунта, а вплоть до своей трагической гибели в конце так и не узнал, что Шэнь И вовсе не был главным виновником смерти его отца. Ци Яо понимал: если так пойдет и дальше, сегодняшней порки хлыстом не избежать. Однако у него имелись свои соображения. Он не мог, подобно Цзоу Нину, пытаться улестить Шэнь И, ошибочно полагая того убийцей, или отчаянно цепляться за него — это шло вразрез со всей изначальной сутью персонажа Цзоу Нина. Испытывать к кому-то ненависть больше десяти лет и вдруг внезапно перестать ненавидеть, да еще и самому лезть сближаться и заискивать перед Шэнь И — это выглядело бы совершенно нелогично. Мало того, что он сам чувствовал бы фальшь, так и у Шэнь И неизбежно возникли бы подозрения.
Ему не хотелось в один прекрасный день проснуться на операционном столе или в психиатрической клинике.
Среди всего этого требовалось сделать резкий поворот.
Изначально Ци Яо сам ужасно тревожился: улики ведь уже уничтожили, почему же Шэнь И вдруг снова обо всем узнал? В причинах он собирался разобраться позже, но теперь ему стоило лишь поблагодарить того человека, который раскрыл Шэнь И правду о его баловстве. Если бы не тот тайный доброжелатель, он упустил бы этот великолепный шанс.
Если представится возможность и ему удастся отыскать этого человека, он непременно должен будет как следует его отблагодарить.
— Ты понимаешь, что говоришь? — спросил Шэнь И.
Ци Яо вытянул шею:
— Конечно понимаю. Разве я сказал что-то не так?
Шэнь И пристально смотрел на полное ненависти лицо Ци Яо. Изначально он вовсе не планировал ничего объяснять, ведь стоило высказать правду вслух, как в глазах Ци Яо рушился идеальный образ отца, созданный Цзоу Бо. Но если промолчать и позволить Ци Яо продолжать заблуждаться… Раньше он считал это маловажным, но сейчас вдруг понял: от того, как на него устремлены полные гнева глаза Ци Яо, в груди поднимается нестерпимая ярость. Он больше не хотел скрывать истину — пришло время открыть Ци Яо глаза.
Пусть даже с опозданием больше чем на десять лет.
— …Человеком, погубившим твоего отца, был он сам. Если бы я действительно задумал с кем-то расправиться, я бы не позволил ему умереть так легко, и уж тем более не позволил бы его сыну провести рядом со мной целых четырнадцать лет. Я растил тебя не для того, чтобы ты мне прекословил и шел против моей воли.
— Дядя Цинь, я велел тебе принести хлыст.
Взгляд Шэнь И резко переметнулся на дядю Циня, чья фигура на мгновение заметно окаменела, после чего старик быстрыми шагами направился наверх.
Через минуту-две дядя Цинь спустился вниз, держа в руках искусно изготовленный кожаный хлыст, от которого веяло леденящим холодом.
Шэнь И взял хлыст из рук дяди Циня. Тот слегка шевельнул губами, но в конце концов так ничего и не произнес.
Увидев хлыст в руках Шэнь И, Ци Яо почувствовал, как спина рефлекторно заныла от боли.
— Повернись и сними одежду, — холодно и безапелляционно приказал Шэнь И.
Лицо Ци Яо исказилось от изумления. Шэнь И не стал бы лгать: раз он утверждал, что смерть его отца не имеет к нему никакого отношения, значит, так оно и было. Величие и сила этого мужчины позволяли ему не прибегать ко лжи ради оправданий.
А это означало лишь одно: все эти десять с лишним лет он ненавидел совсем не того человека, приняв за кровного врага баловавшего его старшего.
Ци Яо поднял руки, расстегнул куртку, затем скрестил их на груди, ухватился за бежевый хлопчатобумажный джемпер и единым рывком стянул его.
Его верхняя половина тела обнажилась. Поскольку большую часть времени он проводил в помещении, кожа отливала нездоровой белизной, а изможденное, худощавое тело при одном взгляде на него вызывало лишь жалость. Дядя Цинь сделал шаг вперед.
Хлёсь!
Внезапно воздух прорезал резкий, чистый звук. Шаг дяди Циня оборвался, и он, напротив, попятился на несколько шагов назад.
Кожаный хлыст, взметнув свирепый ледяной вихрь, опустился на обнаженную спину Ци Яо. От одного удара на ней тут же проступила зловещая, шокирующая багровая полоса.
Стоявший на коленях юноша тяжело качнулся вперед, его тело в одно мгновение натянулось до предела и забилось в мелкой дрожи. А следом за первым ударом незамедлительно последовал второй.
В просторной, пустой гостиной раздалась череда сухих звуков рассекаемой плоти и костей под ударами плети. Ярко-красные рубцы густой сетью покрыли прежде гладкую и сияющую белизной кожу. Издав приглушенный стон от первого неожиданного шока и боли, Ци Яо больше не издал ни звука: он крепко закусил нижнюю губу, позволяя безжалостному хлысту кромсать спину и оставлять кровоточащие следы. К моменту, когда тридцать ударов наказания подошли к концу, холодный пот градом катился по лбу Ци Яо, затекая в глаза и вызывая жжение и резкую боль.
Шэнь И остановился и протянул дяде Циню хлыст, на котором остались следы крови Ци Яо. Тот дрожащими руками принял его.
— Позови доктора Ци, пусть захватит побольше кровоостанавливающих мазей и снадобий от синяков.
Шэнь И прищурился, глядя на превращенную им в кровавое месиво спину Ци Яо. Мальчик вел себя непослушно, и его следовало проучить, но это не означало, что после наказания о нем можно забыть. Этот человек отличался от всех остальных: он действительно любил его, и от каждого удара хлыстом сердце самого Шэнь И тоже обливалось кровью.
Впрочем, показывать это он, разумеется, не собирался. Гнев на лице Шэнь И рассеялся, он развернулся и поднялся наверх, оставив стоять и стоять на коленях двоих людей в пустой гостиной.
http://bllate.org/book/24398/2848608
Готово:
